Прежде чем я уйду

      Беспросветное ночное небо, укутанное россыпью блистательных звезд, таких ярких, мерцающих, притягательных, заставляют сердце замирать от силы своего чрезмерного притяжения. На мгновение мне показалось, что оно и вовсе перестало биться. Кругом гробовая тишина. Я буквально могу слышать собственные мысли, а стоило совершить необдуманную ошибку, прикрыв васильковые глаза, начинаю отчетливо различать знакомый голос, создающий своим шепотом слишком болезненные ощущения; он, точно лезвие, наносило раны пострашнее имеющихся. А темнота, в которой я вынужденно тону, манит и пугает меня, заставляет погружаться все глубже и глубже, несмотря на то, что я уже на самом дне. Она заставляет каждую секунду упиваться мыслями о нем. Я больше не в силах постигать эту глубину. Даже сейчас, когда на кону и во всех возможных приоритетах стоит моя жизнь, сама я думаю далеко не о себе, а о багровых крыльях и ледяном взгляде, он даже здесь не разрешает мне сменить курс мыслей.       Упираюсь серыми крыльями в ледяную землю, теребя засохшую траву пальцами, и глупо улыбаюсь, осознав, что слова Мими были чистейшей правдой, настолько кристальной, что я не хотела в нее верить. В рот случайно попадают слезы, которые я смело растираю по всему лицу, не переживая о макияже. Они давно перестали литься ручьем, теперь лишь изредка из уголков глаз, стоит мне прикрыть их, сочатся соленые струйки, а в груди в этот момент нарастает нешуточное волнение, которое медленно передвигается к горлу, и вот уже приходится привстать и наклониться, чтобы не задохнуться в потоке свалившейся истерики. Я с силой зажимаю рот ладонью, в нос тут же ударяет запах сырой земли, давлю что есть силы, заставляя непрошенные всхлипы приутихнуть. Нельзя, чтобы меня услышали.       Советники Цитадели, с которыми я говорила пару минутами ранее, строго-настрого запретили мне спускаться на Землю, но как только я услышала их вердикт по поводу моего состояния, больше не могла находиться в стенах школы; она душила меня, завязывала в тугой узел и трепала из стороны в сторону, а все находящиеся существа там… только усугубляли состояние. Что же говорить о Дьяволе… страх встретиться с парой огненных глаз и вовсе лишал меня рассудка. Клянусь, я бы не пережила, поэтому единственным верным решением было найти пристанище на Земле. Я выбрала то самое место, где совсем недавно мы лежали с Люцифером. Знаю, что глупо было полагать, что мне здесь будет так же легко и спокойно, как было до моего обморока, но я решила сделать попытку. Мне легче? Определенно. Вот только не хватает багряных крыльев, которые согревали бы своим присутствием. Ох, Вики… ты снова думаешь о нем… Чувствую себя полнейшей эгоисткой по отношению к себе.       Прикрываю глаза, прокручиваю снова и снова.       — Вики Уокер.        Кай, главный советник Цитадели, восседавший посередине длинного каменного стола, был абсолютно спокоен, отрезал слова без доли сочувствия, не распылялся на предисловия и явно не хотел задерживать меня… и Совет тоже. А вот внутри меня бушевал ураган эмоций. Я только что пыталась убедить Люцифера, не принимавшего никакие уговоры, в том, что за мной идти не следует, что я, разумеется, все доложу ему по приходу, ведь по-другому быть не может. Он хотел знать все до последней капельки! Его не заботило, что это мое дело, мои крылья и моя душа… Едва ли она была моей? А теперь я окуналась в полное безразличие со стороны Совета. Может они просто сталкивались с этим не впервый раз, поэтому так обыденно реагируют? Но мне ведь требовалось больше информации, больше увлеченности к своей персоне. Мне казалось, что все участники данного собрания сейчас решат мою судьбу по щелчку пальцев, при этом даже не моргнув. Они явно многое знают, раз уж призвали меня сюда… но почему тогда я вижу безучастные лица полные безразличия к происходящему? Может только мне есть дело до того, что со мной происходит? Я глубоко вздыхаю, сжимая руки в кулаки, а большими пальцами в приступе неконтролируемого страха и волнения тру кожу на указательных пальцах.       — Вы живы, — наконец прерывает он растянувшуюся паузу.       Конечно жива. Вот, даже дышу прямо сейчас. Конечно, с переменным успехом, но все же. В непонимании хмурю брови, попутно пытаясь удержаться на своих двух. В каком смысле это понимать?       — Ч-что…       — Автомобильная авария. 6 часов вечера. Девушка за рулем не справляется с управлением, вследствие чего машину заносит в кювет и наступает смерть. Все верно?       Снова ледяной безжизненный взгляд, настолько равнодушный к происходящему, что мурашки стаями бегут по коже, эти маленькие беспредельщики залезают даже на пальцы рук, и никакие трения больше не помогают; я попросту больше не чувствую своих рук, они стали слишком ледяными, по венам едва ли течет кровь. С трудом сглатываю комок, все еще непонимающе хмурюсь. Я надеялась, что хотя бы здесь не будет загадок, но, видимо, по-другому они говорить не умеют.       — Ну… д-даа.. — дрожу и выдавливаю из себя то, что получается. Кай не поменялся в лице ничуть, лишь короткий кивок разбавляет этот каменный взгляд.       — Ты не умерла в аварии, Вики Уокер.       Пять слов все еще вертятся на языке, хочу повторять их снова и снова, чтобы точно убедить себя в реальности происходящего. Даже вслух начала произносить. Ты не умерла в аварии, Вики… Я была готова к чему угодно, поверила бы даже в то, что моя душа не может определиться с выбором стороны, и я закончу как Мальбонте, но в то, что я жива, мне не верится, хоть убейте. Слишком невозможный поворот событий. Я только-только смирилась со своей смертью, смирилась со своей новой жизнью здесь, которая, стоит признать, даже начала мне нравиться… а теперь это. И… ведь никто не сможет предугадать дальнейший исход событий, кроме как… меня самой. Меня самой, лежащей в коме в центральной больнице. А эти обмороки, как пояснил Кай, ничто иное, как моя душа, пытающаяся вернуться назад. Мое тело, подключенное к аппарату искусственной вентиляции легких, кардиомонитору, катетерам и зонду, отчаянно борется за жизнь, в то время как моя душа во всю живет своей новой жизнью на небесах. И самое страшное, что я хочу жить, хочу очнуться, увидеть горящие от радости глаза отца и друзей, прожить свою жизнь на Земле, но с другой стороны… никто не отменял мою привязанность к небесам. Слишком тяжелый выбор, одновременно зависящий и не зависящий от меня. Мне хотелось верить, что после смерти моя жизнь на небесах заиграет новыми красками, меня же не раз убеждали, что бессмертие —подарок, бесконечные попытки, решения, наслаждение, бесконечность… А оказывается, я останусь лишь прочитанной страницей для них. Обо мне ведь даже не вспомнят, в то время как я… А вспомню ли я что-нибудь?       В голове по-прежнему миллионы вопросов, на которые я не получила ответы. Мне дали некоторые подробности, а как я должна ими распоряжаться — никого не волнует. Знала точно только одно: не спускаться на Землю, и уж тем более не сметь приближаться к своему телу, иначе мне немедленно вырвут крылья и отправят в небытие. Что ж, с первым пунктом я заведомо не справилась.       Я не помню, сколько пролежала на сырой земле, но когда слезы окончательно высохли, а на лицо легли горячие лучи утреннего солнца, я поняла, что пора возвращаться. Кое как вызвала водоворот и прыгнула в него, готовясь к новому дню, который, без сомнения, будет наполнен самой гнилой ложью, которую я когда-либо могла произнести.       Ученики еще спали, вокруг тишина, лишь снующие туда-сюда учителя, бросают на меня короткие взгляды, затем задерживаются, от чего я несколько раз заметно напрягалась, а потом снова безэмоционально отворачиваются. Интересно, они знают о моем состоянии? Я выглядела паршиво, а чувствовала себя еще хуже, словно меня лишили главного преимущества. Так что несложно догадаться. Хочу прямо сейчас кинуться к кому-нибудь на шею, чтобы выговориться, рассказать все от «а» до «я»… получить поддержку, совет, пускай которым я и не воспользуюсь, но мне просто необходимо чье-то присутствие рядом. Я не люблю врать, а что еще хуже — не умею. Но мне придется. И начала я с Дьявола. Я чуть ли не клялась Люциферу, что вернусь к нему после моего визита в Цитадель и все выдам, не скрыв ни единого слова, но я была просто не в состоянии с кем-то говорить, кроме как с самой собой. Надеюсь, он простит мою маленькую пропажу. Хотя он мог бы и придержать свой нос от моих дел. Без сомнений, в нем играет ничто иное, как простое любопытство. Нет. Не к моей персоне. Просто как всегда хочет быть в курсе всех дел, начиная с ада, заканчивая небесами. Всегда и везде первый. Очевидно, не в этот раз.       Устало выдыхаю, когда замечаю на горизонте нашу с Мими комнату. Из последних сил тянусь к ней и мысленно готовлюсь к нападкам подруги, но открыв дверь, замечаю, что в комнате пусто. Ни души. Может, оно и к лучшему. Смогу без посторонних глаз переодеться после ночной прогулки на Земле и, возможно, поплакать удастся, пока никто не видит. Стянула грязную одежду и без промедлений пошла в душ. Едва ли имело смысл заниматься всем этим, я ведь могу умереть в любую секунду. Все же лучше было бы потратить последние недели, дни… а может и часы на прощание со всеми, кого я когда-либо успела увидеть здесь. Только вот прощаться надо было умело, не показывая, что я вот-вот могу покинуть этот мир, к которому так сильно успела привязаться. Врать надо было осторожно, изворотливо, не затрагивая больную тему. Не хочу, чтобы кто-нибудь знал. Перебирая мокрые пряди, я пыталась подавить слезы, которые опять решили удушить меня. А ведь я даже не чувствовала, льются ли соленые капли, теплая вода все смывала бесследно. Но боль где-то в глубине меня с каждой нелепой мыслью о дальнейшем будущем все же заставляла прикрывать рот ладонью, а иногда даже кусать внутреннюю часть руки, лишь бы всхлипов было не слышно. Как же я смогу без всего этого… Я уж точно не верила в судьбу. Всегда росла с осознанием, что ты сам определяешь свою жизнь. Нет ничего невозможного, все поправимо, и ответственен за свою судьбу никто иной, как ты. Частично, я была права.       Накинула первый попавшийся спортивный костюм, который выглядел довольно сносно посреди всей остальной одежды, к которой я до сих пор не могла привыкнуть. Слишком все стереотипное. Если ты ангел, то будь добр, носи белое, закрывающее почти все тело, а если демон, то тут и разгуляться можно: еще красный, да не просто красный, а красный с самыми разными оттенками, начиная от огненно-красного, в точности как сама преисподняя, заканчивая багряным… прямо как его крылья. А что же остается непризнанной? Да вот же, серые балахоны всегда к вашим услугам. Ладно, мне не впервой нарушать правила. К тому же, в последние дни можно поэкспериментировать.       Я завалилась на кровать, упорно игнорируя мысли, которые льются потоком. Мне срочно нужно с кем-то поговорить. Вот только не с кем! Не успела обзавестись достаточным количеством друзей. К Люциферу идти опаснее всего, нет ведь такой лжи, в которую этот демон поверит, да и того, кто сумел бы искусно соврать, тоже еще на свете нет, поэтому встреча с ним дарует мне смерть чуть раньше положенного мне времени. От безысходности уже решаю пойти к Энди, как вдруг дверь, что и так держалась на последнем издыхании, резко отлетает с петель. Догадываюсь, что тот, к кому я боялась идти, решил найти пропажу сам.       Резко вскакиваю с кровати и тут же вжимаюсь с серые крылья с головой. Открываю глаза и опускаю плечи, все еще дрожа от грохота. В прорехе стоит Люцифер. Клянусь своей жизнью, никогда еще не видела его таким разъяренным. Да и вообще, не слишком часто удается застать его, но обычно он бывает другим… Что его могло разозлить? Если это то, о чем я думаю, то лучше бы мне как можно скорее выйти из комы и исчезнуть отсюда. Как на зло, в коридоре никого нет, так что звать на помощь было бы глупой затеей, да и какой бы глупец пошел против сына Сатаны? Ни один не решился бы, тем более за меня, непризнанную Уокер. Остается отступать к окну, жаль, что закрытому, а то я бы тут же вылетела из него куда подальше, в надежде не быть пойманной за крылья.       — Уокер, — по-звериному рычит он через плотно сомкнутые зубы и надвигается прямо ко мне.       Сердце ушло куда-то вниз, к самым пяткам. А мне и слова никто не даст вставить, уверена, однако надо же как-то оправдаться! Только и успела открыть рот, как оказалась прижата к тому самому окну с удавкой на шее в виде его руки. Доступа к кислороду почти нет, а в глазах уже начало темнеть.       — Я к-гр… Люц…       Только и пыталась издать жалкие звуки, которые только усиливали гнев в его красных глазах, клянусь, они были налиты кровью. Тянусь трясущимися руками к удавке, чтобы хоть как-то ослабить хватку, но своими действиями только еще больше выставляю себя на посмешище. Но, видимо, решив, что так просто я не отделаюсь, он ослабил руку, от чего я припала к самым его ногам. А его как будто веселило это. Вперемешку с гневом он наверняка сейчас упивался видом, открывшемся ему. Жалкая непризнанная у самых его ног. Не хватает мне только молить о пощаде для пущего эффекта. Но не дождется. Не теряя времени, ловлю воздух, вместе с тем задыхаясь кашлем. Возможность очнуться на Земле и вновь быть смертной теперь не кажется мне такой дерьмовой. Не успев толком отдышаться, уже волочусь по мраморному полу к кровати. Он швыряет меня как игрушку какую, а я и возразить то не могу.       — Ты дала обещание, — почти шепотом прорычал он, все еще возвышаясь надо мной.       Я чувствую, как он еле сдерживается. Специально смотрю в пол, чтобы не разозлить еще сильнее. А я ведь и правда обещала прийти к нему! Но знал бы он, что я узнала, может быть и понял бы меня. Хотя… тут не угадаешь! Конечно, я не собиралась ему рассказывать, но что-то в свою защиту придумать было необходимо.       — И я собирала…       Не дав мне закончить, он вновь приподнял меня за шею, не так больно, как в первый раз, но ощутимо.       — В глаза смотри, — шипит он.       Пришлось выполнить требование. Каждый раз забываю, что говорю не с каким-то старым другом, а с самим сыном Сатаны: нужно соблюдать какие-никакие формальности. Он вот, например, не терпел, когда отводят взгляд. Может он так проверял, лгут ли стоящие перед ним… не знаю. Но взгляд его ужасал. Интересно, он уже раскусил, что все мои слова заведомо ложные?       Перевожу взгляд с руки, держащей меня, сначала на подбородок, и только потом решаюсь заглянуть в душу демона. Все такие же жестокие, наполненные злостью, необузданной яростью и ненависти глаза. Но я слишком долго смотрела в них, слишком долго втайне любовалась ими, что успела проникнуться ими, и теперь больше не кажутся они такими уж бессердечными, как прежде. Демон отнял руку, теперь уже скрестив их на своей груди. Подбородок как всегда задран наверх. Ни капли сочувствия, только гордость, жестокость, безразличие и желание контролировать всех и вся. Лишь поджатые от злости губы и вздымающееся грудь говорили о том, что пора бы мне начать говорить.       — Мне надо было немного… — внимательно слежу за реакцией, но Люцифер и бровью не повел, — я в общем-то…       — Мне плевать на твои жалкие оправдания, Уокер.       Ах, вот так вот? Тогда почему ты все еще стоишь передо мной, а я как виноватый ребенок отчитываюсь?       — Тогда для чего…       Он снова не дает мне договорить! Надоело. Хочется хоть раз быть услышанной. Люцифер резко очутился возле меня и заломил мне запястье, от чего чуть искры из глаз не посыпались.        — Пусти! — кряхчу я изо всех сил, но ему ведь плевать.        — Я предупреждал.       А о чем он там предупреждал, только ему одному известно! Я не помню, о чем думала минуту назад, а он мне тут о каких-то предупреждениях. Нездоровый оскал посетил лицо демона, от чего я едва ли не завопила. Он молниеносно достает из-за спины небольшой кинжал, который резко вонзает мне в запястье, абсолютно не церемонясь. Я и глазом повести не успела, как адская боль, не сравнимая ни с чем, что довелось мне испытать, прожигает все мое тело от кончиков пальцев до самой макушки. Рука, как и все тело в принципе, почти онемело. Я в испуге отдергиваю руку, но он лишь крепче сжал ее, вычерчивая острием какие-то линии. Кровь сочится прямо на мрамор, а рука моя явно горела не от пореза. Что за кинжал этот сумасшедший использует?       — Что ты.…А-а-а!       И только когда боль достигла апогея, а глаза успели предательски намокнуть в самый ненужный момент, я вспомнила вчерашний разговор.       — Почему я должна отчитываться перед тобой? — я все еще стою на против него, прижатая спиной к двери.       — Вопросы задаю я, — крылья, которые прежде величественно покоились за спиной, теперь дрогнули и почти раскрылись, а в глазах я увидела нотку ярости, которая тут же потушилась, — запомнила? — он как бы невзначай коснулся мочки уха.       Одно прикосновение, а душа уже успела пару раз перевернуться с ног на голову и встать на место. А я и не против была такой близости. Не совсем то, о чем мечтала, но я ведь рядом с ним… почти в объятиях. Мне и не нужно большего.       — Вики, они ждут.       Услышала голос Энди за дверью, знаю, что надо торопиться. Люцифер раздражительно покосился на источник шума, но быстро перевел взгляд на меня.       — Предупреждаю, Уокер, — снова шепот, такой тихий и такой громкий одновременно, пугающий и усладительный, разлился слева, а дыхание, спустившись чуть ниже, теперь щекотало шею, — ты будешь молить о свободе.