Пациент

      Сегодня ко мне приходил Яков. Положив на стол небольшой пакет с фруктами, сидел привычно нахмурившись, спрашивал о здоровье. Мне кажется, или он стал как-то старше, осунулся? Мне сложно судить. Мои глаза и тело подводят меня, и я не доверяю своему разуму. Он играет со мной странные игры: я путаюсь в днях, забываю лица, окружающих меня людей, зацикливаюсь на каких-то странных вещах и событиях, не всегда отделяя явь от сна. Впрочем, приходил доктор, высокий мужчина в белом халате, рассказал о моём состоянии, про аварию и кому. Я, оказывается, ещё счастливчик, отделался трещинами в ребрах да сотрясением мозга. Правда отек мозга вызвал кому, но всё закончилось благополучно. Теперь моя задача — поправляться, набираться сил, а там и выписка не за горами. И вот я сижу, облокотившись на спинку кровати, и пытаюсь «набираться сил», точнее, есть. Простое действие, о котором я и не задумывался никогда ранее, но оно кажется невероятно сложным для моего тела. Ложка постоянно выскальзывает из непослушных пальцев, падает обратно в тарелку, разбрызгивая жиденький суп. Медсестра приходит на помощь: забрав у меня ложку, принимается кормить. Вкус супа мне жутко не нравится, наверное, чем-то таким меня кормили всё время, пока я был в беспамятстве, но я ем. Сил даже хватает на короткое спасибо и благодарную улыбку для девушки, прежде чем я опять проваливаюсь в сон. Просыпаюсь уже вечером, чувствуя себя на удивление отдохнувшим. Возможно, я даже сам смогу приподниматься в кровати. Это окрыляет. Возле моей кровати, смотря на мигающие мониторы, стоит темноволосый парень. Вероятно, кто-то из персонала зашел меня проверить. Его лицо мне кажется смутно знакомым. Пытаюсь придать себе хоть сколько-нибудь презентабельный вид и окликаю парня, говоря привет. Тот вздрагивает и пугается. Мда… Я бы тоже такого голоса испугался, совсем заржавел за ненадобностью. — Ой, простите, — извиняется незнакомец. — Я… не хотел вас разбудить. Простите. — Не страшно, — усмехаюсь я, — кажется, я и так слишком много спал. Пора бы и проснуться. Брюнет кивает. Он отходит немного от кровати, и теперь я могу лучше его рассмотреть: молодой (практикант?) высокий парень с мягкими чертами азиатского лица, его темные волосы слегка в беспорядке (это мило!), а большие карие глаза прикрыты синей оправой квадратных очков. — Что-то не так? — смущённо спрашивает он, в волнении поднося руку к лицу и поправляя эту самую оправу. — Вы что-то хотели? «Да, лучше рассмотреть это очаровательное личико». — Не знаю… Это так непривычно, постоянно лежать. Скучно. — Ну, раз пациент начал скучать на больничной койке, — мягко улыбается он, — то скоро пойдёт на поправку. У вас, Виктор Андреевич, прекрасные показатели, скоро выпишитесь. — Конечно, — печально отзываюсь, — осталось только ложку научиться держать да под себя не ходить, а так — здоров. Незнакомец хмурится, заслышав мои слова, а затем, вздохнув, аккуратно присаживается на край кровати, стараясь не побеспокоить меня. — Научитесь. И ложку держать, и с кровати вставать. Да, это сначала тяжело, но я вижу, как вы стараетесь. Каждый следующий день будет проще, обещаю как врач. У вас стабильный прогресс, скоро с реабилитологом заниматься начнёте. Он вас быстро на ноги поставит, не волнуйтесь. — Надеюсь… — Я действительно надеюсь как можно быстрее выздороветь, вернуться к прошлой жизни, забрать у Якова Маккачина. Наверное, я снова устал, потому как следующее, что я говорю, взволнованно вцепившись в чужую ладонь: — Посидите со мной?.. Пожалуйста. Я не хочу быть один. Брюнет смущается. Восхитительный нежный румянец красит его щеки и уши, глаза на миг вспыхивают непонятной мне эмоцией, и парень кивает соглашаясь: — Если… вы этого хотите, конечно… да. Я чертовски эгоистичен, и мне не стыдно. Я засыпаю, так и не выпустив теплой подрагивающей ладони из рук.

***

Новый день, новые свершения. Голова кажется как никогда ясной, а в теле прибавляется сил. Моё состояние замечает молоденькая медсестра, ухаживающая за мной, и между нами завязывается разговор. Я словно невзначай интересуюсь вчерашним практикантом, осознав, что так и не спросил его имя. — Юри, что ли? — на миг задумавшись, предполагает девушка. — Он, определённо. Юри очень хороший и ответственный, думаю, из него получится замечательный врач в будущем. Он очень внимательно относится к пациентам, — девушка замолкает и чуть лукаво смотрит на меня. — Кстати, — продолжает, — вы его любимый пациент! — Правда? — вполне резонно изумляюсь. — Так сразу и любимый? — Да! — продолжает она, поправляя мне подушку. — Он так ревностно за вами ухаживал, всё только сам старался делать: мыл, брил, следил, чтоб пролежней не было. Он даже читал вам, Виктор Андреевич, представляете? Сказал, что люди в коме слышат, чувствуют запахи, и читал постоянно сказки, цветы приносил, — медсестричка склоняется ко мне, с любопытством заглядывая в лицо. — А вы слышали? Ну, то, что он читал вам по вечерам. Я слишком изумлён, чтобы ответить. Хотел узнать имя загадочного парня, а узнал… много всего. Оказывается, за мной тут полномасштабно ухаживали, пока я спал. Да уж. — Возможно, — отвечаю. — Мне очень знаком его голос. — Ах, я знала! — торжествующе улыбается девушка. — Разве он не чудесный, наш Юри? Вы должны его поблагодарить, ему будет приятно. Закончив, медсестра уходит, оставив меня наедине с собственными мыслями. Юри — добрый самаритянин, самозабвенно помогающий страждущим, или же неровно дышащий ко мне чудик, единолично присвоивший опеку надо мной? Какой из этих вариантов предпочтительнее? Реально ли соблазнить кого-то, находясь в коме? Как я вообще выгляжу? В палате нет зеркала, и я просто начинаю ощупывать лицо, гадая, изменилось ли что-то в худшую сторону. Пальцы касаются впалых, чуть заросших щёк (не в санатории же), нос, губы те же (без шрамов), волосы… Дрожащей рукой нащупываю неровные пряди серебристой челки и провожу дальше, натыкаясь на колючий ёжик, едва отросших волос. «Побрили!..» Почему-то мне казалось, что мои волосы всё такие же длинные и шелковистые, красиво блестят в электрическом свете. Но… это только их скудные остатки. Безвольно уронив руку, досадливо поджимаю губы и отворачиваюсь к окну, надеясь, что беспечный бег облаков на вечернем небе хоть как-то отвлечет, рассеяв тоску. Юри появляется вечером. Бодро заходит в палату, интересуясь моим самочувствием. Я же едва удостаиваю его взглядом. — Что-то случилось? Вам плохо? Где болит? Голова не кружится? — тут же он засыпает меня ворохом вопросов, заметив моё апатичное состояние. — Скажите! — Юри… — поворачиваюсь к нему, пристально всматриваясь в орехово-карие глаза. — Я очень страшненький? — Что? — теряется он от неожиданного вопроса. — Нет конечно! Вы… очень красивый! — парень вновь смущается и опускает взгляд. Так и знал, что соврёт. Вновь отворачиваюсь к окну. Чужая ладонь нерешительно касается моего плеча, призывая обернуться. — Что случилось? Почему вы думаете, что стали некрасивым? Подергивая плечами, сбрасывая руку. Не хочу жалости. — Я… — голос предательски срывается. Не хочу и не могу произносить это вслух. Вместо этого беру Юри за руку и притягиваю к ежику волос, давая возможность понять самому. — Вот! Видишь? — звучит очень по-детски, но я не могу пересилить себя. Юри некоторое время озадаченно смотрит на меня, явно не понимая, а затем робко улыбается, не отводя взгляда. На его лице я не вижу жалости или отвращения, лишь мягкая забота, словно он разговаривает с неразумным ребенком. — Что вижу? — тихо говорит он, и от интимности момента моё сердце трепещет в груди. — Красивые серебристые волосы? Пришлось их немного обрезать во время операции, но они по-прежнему мягкие и красивые. Вы должны ими гордиться, это как… свет звёзд. Давно ли мои волосы сравнивали со светом звезд, а не с вульгарной сединой? Юри меж тем продолжает, невесомо сместив пальцы на мой подбородок. — Точеное аристократическое лицо? Изящный подбородок? Прямой нос? Скулы, которым мог бы позавидовать сам Аполлон? Что из этого я должен назвать некрасивым? — говоря, Юри нежно повторяет линии моего лица, касаясь щёк, носа и скул. — Нет. Не просите меня. Теперь уже я смущаюсь. Заливаюсь краской, как школьница на первом свидании. Даже уши горят. — С-спасибо… — Пожалуйста, — Юри ласково поправляет мою чёлку, прежде чем продолжить. — Я заметил, что вам не нравится больничная еда, — пытаюсь возразить, — не спорьте! Не вам одному, и потому я рискнул приготовить вам что-то другое. Надеюсь, это вам понравится больше. С этими словами он вынимает из принесённого пакета небольшой контейнер, ставит его на колени и открывает крышку. Что бы это ни было, но пахнет очень аппетитно. — Ты приготовил это для меня? — скажите мне, что я не сплю, — Что это? Выглядит интересно. — Кацудон, японское блюдо из риса и свинины, — поясняет мой благодетель, помогая усесться на кровати удобнее и поднося ложку к моим губам. — Попробуй. — Я могу сам, — отстранённо возражаю против помощи, не спуская горящего взгляда с лица Юри. — Я знаю, — лукавые огоньки вспыхивают в самой глубине карих глаз. — Просто скажи «Ам»! Безропотно подчиняюсь. Во-первых, это действительно вкусно, а во-вторых, кто бы мог сейчас отказать Юри? Красивый, поддразнивающий и невероятно сексуальный он притягивает меня, как мотылька пламя. Сгорю ли я? Возможно. Но что-то мне подсказывает, что этот человек способен подарить мне крылья. Я готов рискнуть. Я хочу рискнуть.