Один день нашей жизни

— Расскажи, о чем была та песня, которую ты пела в пещере? Она очень тронула меня. — В ней поется о солдате. Он ранен в бою, лежит под деревом. И просит ворона, кружащего над ним, отнести весть его матери о том, что он не вернется с войны. Что пуля обвенчала его со смертью и теперь его дом — сырая земля. — Хмм, — сдавленно прошептал Кайл, — значит, вот о чем ты пела, о смерти. Его невидящий взгляд устремился вдаль. Она понимала — с ним что-то произошло в пещере. Не просто так он остался там. У каждого из нас свои разговоры с самим собой и свои счеты. Света не мешала, ждала пока он вернется. Наблюдала, как хмурятся брови, губы складываются в горькую усмешку, а сцепленные пальцы побелели от напряжения. Его боль была буквально ощутимой, но она понимала, что сейчас она ничем не может ему помочь. Для нее было полной неожиданностью, что песня так подействует на него. Или это магия этого места? Спустя время, он тряхнул головой, будто отгоняя мысли, медленно выудил из кармана пачку сигарет и щелкнул зажигалкой, прищурив один глаз от попавшего в него дыма. — Знаешь, это была очень красивая, хоть и печальная песня. И у тебя очень красивый голос. Да, дело даже не в этом, — Кайл махнул рукой, вздохнул, и сел, по-турецки, подбирая слова, — ты поешь душой. Это сразу чувствуется. Даже несмотря на то, что я не понимал слова, эмоции, передаваемые тобой, были настолько сильными и настоящими! Это потрясающе! — Только так и можно петь. А иначе, зачем? — Света спокойно смотрела на него в упор. — Да, интересно, — задумчиво покачал головой он, — а ты давно поешь? — Сколько себя помню, — улыбнулась она, — дома, в садике, музыкальной школе, в народном ансамбле много лет, потом в рок группе. — Значит ты профессионал? — Нет, образования у меня нет, я пою для удовольствия. Для друзей, для семьи, в душе. — И в пещерах. Он негромко рассмеялся. — В любом месте, где есть хорошая акустика, я точно не удержусь, — ответила с улыбкой она. — А что любишь петь? — Разное. И фолк, и рок, блюзы, оперу. Под настроение. — У тебя талант. Это несомненно. Почему не поешь на сцене? — Так сложилась жизнь, — она развела руками, — но, я не жалею. Я люблю свою профессию, это дело моей жизни. Кайл вопросительно поднял брови. — Я доктор, работаю на скорой. Лицо у Кайла вытянулось от удивления. «Этот воробей и на скорой?!» — подумал он. Но, вспомнив железную хватку рук, быстрые движения и речь, острый взгляд, эта новость не показалась ему такой уж абсурдной. — Что, не похоже? — рассмеялась она. — Ну, не очень! — смутился Кайл. — Там же работают такие крепкие, физически сильные люди. — У нас в России эта служба немного иначе организована, чем в Европе и Америке. У нас работают не парамедики, а доктора и средний медперсонал, фельдшеры. Мы оказываем помощь на улице и в квартирах. Выезжаем и к детям и взрослым. Боли в животе, сердце, температуры, травмы, аварии дорожно-транспортные, роды, психиатрия. Все, что угодно. — Это, наверное, очень тяжело. Не только физически, это само собой понятно. Эмоционально. Знаешь, честно, мне всегда было интересно узнать каково это. Видеть все — чужую боль, страдания, кровь. Постоянно. Каково это? Что ты чувствуешь? Можешь рассказать? Что там, по другую сторону от пациента? Если ты не против, конечно. Я не буду настаивать. — Каково? — она пожала плечами. — Поначалу — это шок. Это не то, чему тебя учили, даже если многое видел на практике в универе. Каждый вызов непредсказуем. Привыкаешь постепенно. К нагрузкам, эмоциям. Мы, признаться честно, достаточно циничные, в чем-то грубые и жёсткие люди. Но без этого никак. Если постоянно включаться в ситуацию, вкладываться эмоционально, то быстро перегоришь. Надо просто делать свою работу. А вот потом, после вызова, дома или с коллегами в ординаторской, можно выпустить пар. Поделиться чем-то, обсудить, посмеяться иногда. Да, да и такое бывает! На самом деле, работа очень интересная. Она наполняет жизнь смыслом. Света говорила быстро, жестами и мимикой выражая эмоции. — Отдача, благодарность от пациентов тоже важна. Она дает энергию, мотивирует, показывает, что твой труд необходим. Знаешь, я делю пациентов на три группы — мертвые, спящие и живые. И это не про тело. Это про душу. На вызове очень важно постараться как можно быстрее установить контакт с человеком. Мы все неплохие психологи. Этому учит сама жизнь. Только подходя к двери квартиры, я уже примерно понимаю, что я могу там увидеть. Обстановка, порядок, домашние животные, в чем одет пациент, начало общения с бригадой — все важно. Много разных мелочей и нюансов, они складываются как пазл. Быстро становится ясно, кто перед тобой. Если это мертвая душа, то механически делаешь то, что положено и до свидания. Это только оболочка, которая доживает свой век. Можно починить, но ненадолго. Живые редко вызывают, только когда нужна реальная помощь — травмы, хирургия. Они бывает и нам помогают, поддерживают, ободряют. Такое полное взаимодействие происходит. У многих есть чему поучиться — храбрости, силе духа, любви к жизни. А вот самые сложные и интересные — это спящие. Если сможешь подобрать ключик к человеку, откроешь, то тогда самый кайф, тогда могут происходить чудеса. Некоторым нужно доброе, ласковое слово, некоторых наоборот нужно встряхнуть грубо или напугать. Важно, чтобы пациент поверил тебе. Ты для него маяк, надежда. Я с детьми люблю работать, они искренние, светлые, им нельзя лгать. И старики бывают просто потрясающие. Могут так много интересного рассказать о своей жизни, судьбе. Часто людям нужно просто с кем-то поговорить, выговориться, выплеснуть эмоции. Так много вокруг одиноких людей. Рядом с ними зачастую есть родные, дети, семьи. Но много ли у тебя найдется людей, которые говорят с тобой о тебе? И тут врач становится тем самым другом, с кем раскрывается, просыпается душа. Человек что-то чувствует, понимает, переоценивает. Просыпается. Понимаешь? После этого его жизнь не будет прежней. — Да, думаю, я понял, о чем ты. Кайл заметно оживился, сел напротив, поджав под себя ноги. Глаза его заблестели, а руки летали в воздухе вторя словам. — То, что ты описываешь, чем-то похоже на чувства актера на сцене. Я понимаю, конечно, насколько это разные категории, но! Всегда хочется, чтобы зритель, увидев спектакль, что-то открыл для себя, почувствовал, сопереживая героям. Чтобы его душа откликнулась. Проснулась, как ты говоришь. Для этого надо быть максимально честным. Чтобы зритель поверил тебе. Надо жить на сцене. Тогда твои эмоции, твоя энергетика создают нужные вибрации, идущие в зал. И ты становишься со зрителем одним целым. Я видел радость и печаль, смех и слезы в их глазах. Это такой кайф! Видеть этот ответ. Это то, ради чего я работаю. Я верю в это, как и ты. Они были настолько увлечены общением, что сидели наклонившись друг к другу, не сводя взглядов с сияющих лиц и не замечая ничего вокруг. — Слушай, вот я, как зритель сейчас расскажу тебе кое-что! Поерзав на траве, она устроилась поудобнее. — У меня есть любимый театр — Театр Европы. В нем две сцены — большая и камерная, которая расположена в цокольном этаже. Там всего семь рядов по 5 мест. Сводчатый, из красного кирпича потолок почти над головой и небольшое пространство перед зрителями, находящееся с ними на одном уровне. Нет сцены, зрителя от актеров ничего не отделяет. Вот представь себе такое, а? Идет один из моих любимых спектаклей, я сижу в первом ряду. Пьеса польского писателя о зверствах фашистов во время второй мировой войны. Спектакль очень тяжелый эмоционально. И вот в последней сцене актер стоит буквально в трех метрах от меня. Я слышу его прерывистое дыхание, вижу каждую морщинку, дрожащие руки, капельку пота на виске, выбившуюся из-под ремня на брюках рубашку, даже чувствую его парфюм. Света сидела прямо, но ее взгляд блуждал где-то в другом месте. Она говорила медленно и тихо. — И вот он смотрит прямо мне в глаза и говорит, говорит, говорит. А я не в силах оторвать от него взгляд, слезы льются по моим щекам, и я чувствую весь ужас, охвативший этого сорокалетнего психолога поляка Францишека от увиденного им в старых архивных документах. Я плачу вместе с ним. Света опустила голову, закрыла лицо руками и замолчала. — Вот тогда я впервые поняла, что актер живет на сцене, — вновь заговорила она спустя время, поднимая голову. В ее глазах еще блестели призраки слез, а голос был глухим и тягучим. — Поняла, как непросто проживать роль. Какой силой духа, какой богатой душой должен обладать актер, чтобы вот так суметь стать другим человеком. Чтобы мы поверили ему. Кайл кивал головой, в который раз убеждаясь, насколько благосклонна была к нему судьба, позволив встретить такого человека. — Да, это именно так. Поэтому мне и нравится театр несмотря на все сложности актерской профессии. Чтобы вжиться в персонаж, понять его, нужно время. Нужно подойти серьезно, многое узнать. Понять и представить, как он делает обычные вещи — пьет кофе, курит сигарету, держит гитару в руках. Его походка, взгляд в пол оборота. Как он общается с близкими людьми или с начальством, как обнимает любимого человека. Каждая мелочь важна! Конечно, что-то дает режиссер на репетициях, но многое делаешь просто интуитивно. И это то, что есть в тебе. То, каким ты видишь и ощущаешь мир и себя. Ведь как ни крути все пропускается через себя. Ты не сможешь честно сыграть, если не понимаешь своего героя. — А тяжело, возвращаться обратно? Ну, в себя, после спектакля? Она с широко открытыми глазами любопытного ребенка смотрела на него. Он приложил палец к губам — «тссс!» и прошептал с очень серьезным выражением лица: — Только никому! Со временем проще и быстрее. Она тоже состроила серьезную рожицу и сделал жест рукой — закрыла рот на замок и выбросила ключ. — Окей! Я верю в тебя! Ты сможешь сохранить эту тайну! — вновь прошептал Кайл и подмигнул ей. Они рассмеялись вместе. — Знаешь, я бы ни за что не смогла играть в театре. Столько сил, упорства нужно! Не говорю уже про талант. Это должно быть... --- она запнулась. — Не знаю как сказать это на английском. Сейчас, минутку! Она достала телефон, открыла голосовой транслит и произнесла слово на русском. — Вот оно! Призвание! Понимаешь? Это должно быть призвание. То дело, без которого ты не представляешь своей жизни! — она взмахнула рукой. — Прости за нескромный вопрос. Если тебе нравился театр, почему ты ушел? Кайл глубоко вздохнул и опустил голову. Света заметила, как снова побелели от напряжения костяшки его пальцев. — Если тебе неприятно об этом говорить, то и не надо! — тихо сказала она. — Спасибо за понимание, — он кивнул и слабо улыбнулся ей, прищурившись на солнце. — Расскажи мне еще об этом театре. Какие постановки нравятся. И вообще, какой он, как устроен. Правда, мне очень интересно! Я читал о русских театрах, но услышать из первых уст — это так классно! — Вот уж не думала, что придется в лесной глуши на побережье Тихого океана в разговоре с незнакомцем признаваться в своей любви к театру! Она поставила локти на колени, подперла ладошками голову и стала настолько похожа на маленького удивленного ребенка, что Кайл невольно расхохотался. — Знаешь, кому актерского таланта не занимать, так это тебе! И вообще-то! — продолжил он возмущенно. — Позвольте! Мы уже полдня как знакомы и успели даже ввязаться в приключения! А это вам не в интернете посидеть, поболтать! Он развел руками. — Согласна, — развела она руками в ответ. — Значит театр. Да? Окей. Он существует где- то с восьмидесятых годов, достаточно молодой по нашим меркам, прогрессивный. В то время уже стало больше свободы, появились молодые смелые режиссеры. Вот они его и создали. Малый драматический театр или по-современному — Театр Европы. Здание в центре Питера, старинное, красивое, со своей историей и со своим духом, энергетикой. Зеленые бархатные стулья, небольшая сцена, высокий темный потолок, создающий иллюзию темного бесконечного неба над головой. Приходя в театр, ты становишься гостем в этом мире, буквально попадаешь в другое измерение. Ты оставляешь свою жизнь со всеми ее проблемами за его дверями. И начнется волшебство! Театр у нас — это настоящий дом для актеров, режиссера, костюмеров, работников сцены и всех всех всех. Они становятся семьей. Постоянный сложившийся актерский состав. Спектакли, очень полюбившиеся зрителями, которые идут многие годы. И билеты на них раскупаются за несколько месяцев! Ждешь встречи с любимыми персонажами, с любимыми актерами. Как например, «Чайка» Чехова или «Король Лир» Шекспира. Очень нравятся Лорка, Ибсен. Много и современных писателей ставится. Честно говоря, мне нравятся именно небольшие театры, камерные. В них как-то ближе, естественнее связь с актерами. Тебя прямо-таки втягивает эмоционально и даже энергетически в происходящее на сцене! Нравятся простые человеческие житейские истории, которые легко прочувствовать сердцем, понять душой. Увидеть эмоции и чувства, которые вне времени — любовь, дружба, предательство, трусость. Почему мы любим Кармен, князя Мышкина, Гамлета? Они такие же люди, как и мы, они чувствуют тоже, что и мы. Заметила, что с возрастом воспринимаешь спектакль по- другому. Открываешь совсем другие вещи. Взрослеешь, мудреешь, меняешься. Меняется и восприятие. Волнуют уже другие проблемы и чувства. И вновь находишь ответы на вопросы. Будто спектакль меняется вместе с тобой. Это как с хорошими книгами. Их хочется перечитывать периодически. Что еще рассказать о театре. Люблю еще Молодежный на Фонтанке, Балтийский дом. А вот оперу надо смотреть в больших залах, с их классной акустикой. Там тебя окутывает звук. Лучшие это Мариинский, Михайловский. И вообще, я очень люблю Питер. Это город, где свободно парит моя душа. Приезжай, я тебе его покажу настоящим. Она увидела немного ошарашенное лицо Кайла и решила уточнить. — Просто, мне всегда хочется разделить с кем-то это чувство. Понимаешь? С тем, кто как мне кажется, способен на это. И может быть человек тоже полюбит этот удивительный город. — Неожиданно просто прозвучало, — искренне улыбнулся он. — Я с удовольствием воспользуюсь твоим предложением, если когда -нибудь будет такая возможность. — Клево! — радостно воскликнула она. — На самом деле, я давно интересуюсь русской литературой, искусством. И первым городом, куда бы я поехал, был бы Санкт Петербург. А как ты его назвала? — Питер. Город же назван в честь Апостола Петра. На русском — Питер. — Интересно. Кайл хитро поглядывал на нее и улыбался. — Что? — Теперь у меня еще больше вопросов в голове, даже не знаю с чего начать. — Если не знаешь, что спросить, тогда расскажи что-нибудь. О вашем театре, например. Мне тоже интересно! И о себе. Чем сейчас занимаешься? — Окей! Центр театральной жизни Америки, конечно, Нью Йорк. Бродвейские театры и офф Бродвей. Бродвей зарабатывает деньги, офф продвигает искусство, используя мировые концепции постановки спектаклей. Все новое, интересное именно там. Я живу в Лос Анжелесе, раньше играл я в Нью Йорке в небольшом театре. Один спектакль идет столько времени, сколько есть к нему интерес у зрителей. Это продиктовано коммерцией. Театру нужно выжить. Но, это выматывает и как бы точнее выразиться, обедняет тебя. Хочется развиваться, быть разным. Мне тоже интересны простые житейские истории, как ты точно выразилась. То, что цепляет самого тебя, что интересно играть. Но, наша система душит меня. Плюсом, ты никогда не знаешь, что будет завтра, можно остаться без работы в любой момент. Потому я сейчас вхожу в состав продюсерской группы в Лос -Анджелесе. Мы помогаем молодым талантливым труппам в постановках, продвижении. Найти помещение, спонсоров, свозить на фестиваль. Помогаем выжить. Так же преподаем актерское мастерство. Это так вдохновляет! Столько интересных ребят у которых горят глаза! Общаться с ними одно удовольствие, да и поучиться у них на самом деле, есть чему. Мы хотим, чтобы Лос- Анджелес наряду с Нью- Йорком стал центром независимой оригинальной новой театральной культуры. — Это замечательно! Вкладывать в молодежь, в развитие, в будущее. Вы большую и важную работу делаете! Классно! — Еще я участвую в театральных чтениях. За основу берется художественное произведение или пьеса. В небольшом помещении артисты сидят за столом рядом со зрителями или на небольшой сцене и читают. Зритель видит только мимику и слышит голос. А надо передать столько эмоций! Это трудно, но очень интересно! — У тебя очень необычный голос. Низкий, мягкий, немного хриплый. И в тоже время мелодичный. Очень легко ложится на восприятие. На такой голос всегда обернешься. — Вот уж, сюрприз! — ухмыльнулся Кайл. — Всегда думал, что я каркаю, как ворона! — Вот уж, нет! Каркать — это точно мое! Я же громкая и говорю быстро. Он отрицательно замотал головой. — Да, ты послушай только, послушай! — взмахнула рукой Света и стала быстро и четко говорить по-русски. Через минуту, он уже смеялся, хлопая в ладоши. — Ахахаха, точно! Это точно! В вашей речи часто встречается один звук. Не могу его точно передать. Он изобразил английский «р». — А, этот? И Света несколько раз его произнесла, растягивая, будто рычит собака. — Да, этот. Его много в итальянском, а у меня никак не получается его произнести правильно. Научишь меня? — Что ж, давай! И она стала объяснять, как расположить язык во рту и в каком положении должны быть губы. — Поставил? Теперь выдыхай коротко и резко, воздух должен проходить между языком и небом, а язык немного вибрировать. Как рычит собака. Ты можешь даже сделать гримасу, как у собаки. И она зарычала, оскалившись. Кайл сделал несколько попыток, но ничего не получалось. Выходило очень смешно и вскоре они оба уже хохотали. — Хватит ржать уже! — сквозь смех, взмолился он, — а то у меня сейчас самооценка пострадает! — Молчу! Света зарыла лицо руками, но раздвинув пальцы, подглядывала сквозь них. — Я все вижу! — сурово проговорил Кайл. — Все! Теперь точно все! И она крепко зажмурилась. Что он делал дальше, Света не видела. Но, вскоре послышался негромкий, почти шипящий «р». Потом он зазвучал громче и отчетливее, и она с радостью открыла глаза и воскликнула: — Перфекто! Браво, синьоре! — Аааа! Классно! У меня получилось! Кайл радовался искренне и громко. Произносил много итальянских слов. Попросил научить его еще и русским словам со звуком «Р» и с удовольствием их говорил. — А теперь, — заговорщицки прошептала она, наклонившись к нему совсем близко, — тихо скажи — «каррр»! — Каррр, — почти выдохнул он ей в самое ухо. — Поздравляю, теперь ты один из нас, — так же шепотом ответила она. Они посмотрели на серьезные и сосредоточенные лица друг друга и просто согнулись пополам от хохота. — Расскажи мне еще про Питер, — неожиданно сказал Кайл, успокоившись, — ты говоришь, что там твоя душа летает. Я знаю это чувство. Оно необыкновенное… — Питер, Питер, — Света сорвала травинку, сунула в рот и задумалась. — Я выросла в небольшом провинциальном городке, с заскорузлым патриархальным менталитетом, щедро сдобренным советской тоталитарной идеологией. В нем все и всё было одинаковым. Люди, дома, мысли, зима и лето. Да, мы тогда были детьми и нам было хорошо. Так, как бывает только в детстве. А в десять лет я приехала с мамой к брату в тогда ещё Ленинград на его выпуск из военного училища. И буквально обалдела! От всего! Воздуха, бесконечного морского простора, красоты архитектуры, людей! Я попала в другой мир, просто на другую планету! Из серого, унылого, вечно пыльного захолустья — в яркую Европу. Представляешь, что со мной происходило? Я впитывала этот город каждой клеточкой, глазами, ушами, кожей! Я не могла надышаться этим воздухом! Старинные здания на Невском проспекте все в огнях, Петропавловская крепость, огромные морские якоря у входа в Адмиралтейство, фонтаны в Летнем саду, корабли на Неве, разводные мосты, метро, духовые оркестры прямо на улице, пышки в кафе, новые кожаные туфельки из огромного многоэтажного торгового центра! Я сбегала из-под родительского контроля и ехала в порт, выходила на пирс, и смотрела, смотрела вдаль. Ветер, брызги волн, вода сливается с небом, и ты уже теряешь горизонт. Стоя на самом краю пирса, я как будто бы летела. Это ощущение свободы я не забуду никогда… Все мое существо стало другим, вся жизнь перевернулась. Спустя много лет, я уехала туда. В мой город мечты. Это он — мой Питер. Город, где можно бродить часами без цели и мыслей в голове, потеряться в парках, улицах, дворах. Или тусоваться всю ночь на набережной, пить кофе или вино, танцевать. Прокатиться на мотоциклах до Стрелки Васильевского острова, где всегда по вечерам собираются все мотоциклисты или по дамбе до Кронштадта. Смотреть как полыхает закат в море, на военные корабли на рейде, на вечно голодных, громких и нахальных чаек. Осенью ходить в мокрых ботинках, и всегда носить с собой зонт. Сидеть в любимом кафе, пить вкусный раф и слушать живой блюз. А зимой прятаться в шарф по самые глаза от колючего снега и пронизывающего ветра, что норовит пробраться внутрь своими ледяными пальцами. Видеть, как залив из стального превращается в белоснежный, бесконечный простор. Вдыхать вкусный, морозный, будто с застывшими каплями воды, воздух. И ждать, ждать, терпеливо ждать весны и солнца. Ждать тепла. Видеть водоворот лиц, машин, событий, времени. И чувствовать, что жив. Жив и свободен. Последние слова она произнесла очень тихо. Да так и замерла с легкой улыбкой на лице, глядя на Кайла своими большими глазами. Ему показалось, что само море плещется в них, сверкают вечерние огни, рвется наружу неистовый ветер и увлекает за собой. Он увидел город ее глазами. Вот ведь чудо! Легкое облако закрыло солнце и вместе с ним погасла улыбка на лице Светы. Она будто очнулась, посмотрела в небо и неожиданно нахмурилась. — Надо ехать. Время идет. Мне надо засветло быть в Иглидже. Она быстро поднялась на ноги, и резко развернувшись, зашагала к мотоциклам. Но Кайл успел увидеть исказившую ее лицо гримасу боли — крепко сжатые челюсти, превратившие губы в тонкую полоску, глубокая морщинка между бровей, пустой взгляд. Он знал, что это. Боль и страх, живущие глубоко внутри и тщательно скрываемые от чужих глаз, но неожиданно и предательски проявляющиеся в самый неподходящий момент. Кайл вспомнил ее слова — «каждый день как последний». Что же терзало ее? Подойдя к мотоциклам, он понял, что Света уже взяла себя в руки, выглядела как обычно и осматривала Харлея. Недовольно покачав головой, она полезла в багажник и выудила оттуда отвертку. — Раскручивается, если хорошенько потрясет. Оно неродное. — Она указала рукой на хромированное заднее крыло, сидя на корточках и ловко орудуя инструментом. — Надо будет внутрь прокладочку поставить, как приеду. Вот теперь хорошо! Быстро управившись с раскрутившимся болтом, она убрала отвертку на место, вытерла руки и ласково похлопала мотоцикл по сиденью. Заметив удивленный взгляд Кайла, пожала плечами. — Меня воспитывал отец. Я считай выросла в нашем гараже, в путешествиях на машине, да на рыбалках и охотах, среди веселых и часто пьяных мужиков. Так что отвертку научилась держать в руках раньше, чем иголку с ниткой. И до сих пор люблю технику больше. Света весело подмигнула Кайлу. Она все больше и больше ему нравилась. С ней было так хорошо и спокойно, будто они знали друг друга сто лет. И просто жили в разных странах и виделись очень редко. Да и общая любовь к мотоциклам и путешествиям их быстро сблизила. И он решил предложить ей еще кое — что. — Света, а ты любишь океан? — Ты себе не представляешь насколько. — Хочешь увидеть его таким, каким люблю его я? Это по пути и совсем недалеко. И я провожу тебя потом до Иглиджа. Стемнеет еще через несколько часов, мы успеем вполне. Несколько секунд она размышляла, внимательно вглядываясь в его лицо потом кивнула, усмехнувшись: — Что ж, поехали! Летать, так летать!