Eyvör hans

      Она никогда не ошибается.       Даже когда её слова кажутся безумием, даже когда боги посылают ей речи, непонятные ни для кого, когда кеннингами разговаривают с ними, и распутывать приходится подолгу, она права. Даже когда неизвестно, о чём она, когда думать приходится, пытаясь понять, о чём же её устами боги предупреждают. Даже когда говорят не боги через неё, когда не белеют её глаза, и она — совсем редко — советует ему что-то или предупреждает о чём-то.       Она никогда не просит прощения за предсказанное.       Не только за предсказанное, на самом деле. Когда тело убитого ею вывесили у ворот — предупреждением тем, кто думал, может быть, попытаться закончить начатое им — его мать пришла потребовать своё право отомстить за убитого. Он был её сыном, рыдала женщина, он был её радостью — Вальде подозревал, что рыдала она лишь ради жалости к себе. Он хотел убить её сыновей, ответила тогда Эйвор, не взрослых, и не в поединке — детей, посреди ночи, когда ему бы точно никто не помешал, если бы не она. Он попытался убить и её, и она лишь защитила себя и своих детей, как сделала бы другая, сказала она тогда. Он был бы согласен, даже не будь она его женой. Она не просила прощения за убитого ею даже у его матери. Всего-то и надо для этого, улыбнулась она потом, что не делать того, за что потом придётся прощения искать.       Она никогда не останавливается на полпути.       Если она что-то делает, значит, так надо. Значит, она обдумала и приняла решение. Значит, нет ничего, что могло бы повернуть её назад или заставить бросить свою затею. Когда родился Халль, их третий сын, их четвёртое дитя, предостерёг её лекарь, что ещё одни роды убьют её. Она тогда улыбнулась спокойно, Эйр, дочь их засыпающую, качая на руках, любуясь новорождённым сыном, спокойно спящим в колыбели, и не ответила ничего. Он сам волосы на себе рвал, когда узнал, что она беременна снова — она смеялась, что обещала ему ещё одну дочь.       Она никогда не забывает своих видений. И поэтому, когда она говорит, что забыла, когда он спрашивает, что разбудило её среди ночи, что привиделось ей, он знает, что она лжёт.       Она обычно не лжёт.       Но сердце её колотится, как сумасшедшее, и плещется в глубине глаз старательно спрятанный испуг, и губы она кусает, сама в том себе не отдавая отчёта. Почему она лжёт ему? Она не стала бы просто так. Наверняка есть причина. Серьёзная причина — у неё не бывает других для серьёзных поступков. Ложь среди них.       — Ты бы умер за меня? — спрашивает она его в один вечер, лёжа рядом с ним. Дети спят к тому времени все, даже малышка Оск — желание — имя которой она дала сама, едва придя в себя после родов. Лекарь оказался почти прав, но лишь почти. Он почти лишился её, но, к счастью, лишь почти.       — Да, — отвечает он без колебаний, поворачивается так, чтобы её взгляд поймать, но возвращается обратно головой на её грудь, когда она его легко тянет за волосы, мол, куда? Если бы выбор стоял между ним и ней, он выбрал бы её.       Её улыбка нечитаемая. Непонятная. Он не знает, что она может значить. Просто кажется, что она решилась на что-то из-за этих его слов.       Просто кажется, что ему снится, когда она с силой, неожиданной даже для него, вот уже десять лет как её мужа, отталкивает его, делая шаг в его сторону. Когда кинжал, брошенный чьей-то недрогнувшей рукой, вонзается ей под ключицу, и алое пятно по снежно-белой ткани расплывается. Его люди хватают уже того, кто решился на такую глупость — ему плевать. Ему нужен лекарь, чтобы не дать ей умереть.       — Чья-то кровь должна была пролиться, — шепчет она, морщась от боли, когда вместо лекаря кинжал выдёргивает девушка, его ученица, и тут же поток её крови останавливает. — Ты бы умер ради меня, ты сам говорил. Значит, ты должен меня понять.       — Ты не умрёшь, — обещает он ей вместо ответа. — Я сделаю для этого всё.       Она не умрёт. Он повторяет это себе и ей днями напролёт, пока она не выздоравливает окончательно. Пока от кинжала не остаётся тонкий шрам. Пока она лично не погружает кончики пальцев в кровь только что казнённого того, кто попытался убить конунга и чуть не убил свою королеву.       — Я всё равно умру раньше тебя, — говорит она ему после этого. — Ненамного, но раньше.       Ему понятно, почему ненамного, без лишних слов. Зачем ему жить долго без неё?