Заключим сделку?

Жестяная банка из-под колы полетела прямиком в мусорный бак, но, отрикошетив, упала рядом. — Черт, — прошипел Юнги. В этот ненавистный осенний день он был зол на весь мир, и ярость, исходившая от него, пугала не только окружающих его людей, но и тех, что просто наблюдали за ним со стороны. Парень всегда привлекал к себе внимание людей не только своей внешностью, но и поведением. Иногда казалось, что ему плевать на всех и единственное, что заботит Юнги — это игра. Что бы не случилось, он всегда играл. Был ли он счастлив, зол или находился в состоянии грусти, что случалось крайне редко, он шел на площадку, где выплескивал свои эмоции. Этот раз не был каким-то исключением и, чувствуя бушующую внутри злость, которая плавила и без того уставший мозг, он ясно понимал, что эти эмоции нужно куда-то выплеснуть, пока он не сделал хуже самому себе и другим. Спортсмены часто занимаются этим. Они копят в себе что-то достаточно долго, а втянувшись в игру, растворяются в поглощающих их ощущениях. Злость, ярость, ненависть — то, что движет множеством игроков. А по своей натуре Юнги был игроком всегда, особенно, если не было возможности сыграть прямо здесь и сейчас, он играл в свою немного странную, но до жути раздражающую жизнь. Забив наконец на банку и неудачную попытку выпустить пар с помощью мусорного бака, парень двинулся в сторону небольшой уличной площадки, что находилась во дворах недалеко от его университета. По дороге возникало желание набить мяч пару раз об асфальт, но так же резко пропадало, так как оставалось потерпеть совсем немного, и он уже сможет со всем наслаждением и животной яростью попадать мячом в корзину. Но ощущение облегчения от вида любимой площадки резко улетучилось и запылало новой вспышкой внутри тела, разбежалось по каждой вене и испарилось, будто ничего хорошего в ближайшее время происходить не будет. — О, тут занято, пошли в другое место, — констатировал факт Намджун и похлопал Юнги по плечу, мол, пойдем искать что-то еще. — Хрена с два, — парень откинул руку своего друга и пошел к железной сетке, которая ограждала площадку от тропинки, по которой ходили уставшие работяги и школьники. — Съебался отсюда, — крикнул он парню, одиноко забрасывающему мяч в кольцо. Внимание на Мина не обратили и это бесило еще больше. А злить бомбу с обратным отсчетом сейчас было не самой лучшей идеей. Он повторил еще раз, при этом пролезая через дырку в сетке во весь рост. — Глухой что-ли? Говорю, съебись отсюда по-хорошему. — С чего бы это? — даже не оборачиваясь, ответил игрок. Юнги был совершенно не в состоянии совладать с собой, а при этом еще и рассматривать человека, которого он был готов убить в сию же секунду. — С того, что мы пришли играть, — очень странное заявление, которое почему-то в кипящих мозгах не звучало тупым. — И? — парень все так же не оборачивался. — Хуй пни, — съязвил Мин и подошел ближе, чтобы дернуть объект раздражения за плечо, но тот сам повернулся в его сторону, прежде чем довести хама до белого каления. — Ну, доставай, пну, — даже без намека на ухмылку съязвил Чимин в ответ. И несмотря на огромное желание выбить из парня весь дух, Юнги начал рассматривать борзого незнакомца. Ему, кстати, было абсолютно все равно, что хамить и придираться он начал первый. Ему в принципе было все равно на все, кроме того пожара, что разгорался внутри все сильнее и сильнее. Если он сейчас же не денет это куда-то, жди беды. Того и убьет кого-то. Предположительно, парня напротив. Чимин совершенно не был похож на баскетболиста. Черные джинсы в обтяжку, которые отлично подчеркивали его подкачанные мышцы бедер, прекрасно сидели на упругой заднице, которую Юнги хотел не хотел, но успел просверлить взглядом, кидая грубые слова в затылок. Черная футболка по размеру, которая была практически такой же, как и на Мине. Натурально светлые волосы, соблазнительно пухлые губы так и привлекали к себе взгляд, а также будили желание попробовать их на вкус или наоборот, чтобы они попробовали на вкус кое-что поинтереснее. Аккуратные черты лица и прекрасные глаза, не выражающие ни страха, ни веселья, ни заинтересованности в человеке, который отвлек его от игры. Но, наверное, самым приметным из всего образа были ботинки челси. Какой дурак вообще играет в ботинках? И, если бы Юнги не был в столь отвратительном настроении, скорее всего, он бы положил глаз на этого паренька и обязательно выцепил у него номерок. — Ну так что, достаешь? — опять же, без всякого интереса, но уже с издевкой повторил незнакомец. — Ты нарываешься? — Юнги сделал шаг вперед, уже сжимая кулаки, но тут его одернули за плечо. — Успокойся, погнали в другое место, — Намджун все еще стоял на своем, но освирепевшего друга даже в какой-то степени побаивался. Как бы долго они не дружили, в таком состоянии он видел его крайне редко, но каждый раз знал, куда такое настроение может привести. Однажды Джун уже попытался успокоить парня, а в итоге всю неделю ходил с разбитой губой, за которую хоть и слышал извинения, но урок для себя вынес на всю жизнь. Злого Юнги лучше не трогать. Потерявшего от злости голову Юнги незнакомцам лучше не трогать вдвойне. И вообще, обходить за десять метров. Ну мало ли, что тому в голову придет. — Вот твой друг вроде адекватный, послушай его что-ли. — Это ты меня послушай, — не унимался Юнги, — мячик свой прихватил и попиздовал отсюда. — Ты вообще нормальные слова знаешь или только грубость из твоего рта выливается? — Чимин усмехнулся, и его глаза слегка сощурились. Он был похож на хитрого лиса, который всеми силами пытается выбесить волка. Будто в тот момент ему все же стало интересно, чем эта перепалка в итоге закончится. — Сейчас из твоего рта вывалятся все зубы, если ты не освободишь нам площадку. И не то что бы Чимину было так важно играть именно здесь. В принципе, ему было наплевать на эту площадку так же, как и на все другие в этом городе. Но уступать он не любил. Уступать незнакомцу, который высказал ему столько дерьма, словно он разбил его машину или увел девушку, тем более. И, если ранее ему было совершенно неинтересно бесить какого-то левого придурка, то потом Чимин захотел развлечься. Было ли страшно? Было. Ибо лишиться зубов от чужого кулака, а в том, что ему разобьют лицо он не сомневался, было немного стремно. Но азарт уже взял верх. Чимин любил спорить. Спорить с придурками — тем более. — Заключим сделку? — выдал парень, немного удивляя Юнги, что было заметно по его на секунду расслабившемуся лицу и сразу же вновь напряженных скулах. — Я уйду, если выиграешь. Все легко и просто. Они оба играют, оба хотят остаться, оба любят споры и азарт. А еще, оба ненавидят уступать и проигрывать. Только вот один из них чертовски зол, а второму просто скучно. Им двоим это играло на руку. Ну, возможно, кому-то повезло меньше. Правда, пока было непонятно, кому именно. — Идет, — Юнги кинул спортивную сумку в сторону ближе к железной сетке, резко выхватил из рук незнакомца мяч и грубо кинул его Джуну, — ты судишь. — А это честно? — из чистого любопытства спросил Чимин, понимая, что другого выбора нет. — Не боись, я этому идиоту помогать не буду, — кивнул на друга Намджун и огласил, — правила обычные, про стрит забудьте. Играете до двадцати, время не ограничиваем. Со стороны картина смотрелась максимально странно. Два невысоких парня, один из которых был одет явно не для игры, красивый и ухоженный, с довольным выражением лица, а второй — татуировки на руках, пирсинг, крашеные волосы, самые обыкновенные джинсы и кроссовки. В общем, Юнги выглядел, как хулиган, собравшийся выбить дурь из самого популярного студента университета. В глазах искры, внутри огонь, напряжение во всем теле и устрашающее выражение лица. А между ними высокий парень, пожалевший, что вообще пошел за своим другом и вляпался в этот глупый спор. Но быть другом Юнги — это всегда попадать в тупые и самые нелогичные споры. Намджун подбросил мяч между парнями в центре площадки и мигом отошел в сторону, наблюдая за развернувшейся перед взором игрой. Не отрывая глаз от игроков, он на ощупь нашел телефон в кармане и кое-как набрал номер их общего с Юнги друга. — Слушай, мамочка, лети пулей сюда, а не то мне придется Шугу из тюряги вытаскивать. Еще и с ним посадят, — без всяких эмоций протороторил собеседнику и сразу же крикнул в сторону парней, — Юнги, не фоли, придурок. — Бля, — протянул голос в телефоне, — во что он опять вляпался? — Угадай. Он же у нас мистер «в ярости уничтожу всех». — Опять поспорил с кем-то? — Ага, давай лети на нашу площадку. Телефонный звонок закончился, а тем временем на площадке разворачивалось что-то более похожее на схватку двух животных, чем на игру в баскетбол. Плавные движения Чимина, которые совсем не подходили для баскетболиста, но в то же время идеально вписывались в его образ, полная сосредоточенность на игре и ее правилах, быстрые передвижения. Не обращая внимания на то, что он был в челси, играл Чимин и правда очень хорошо, казалось, что непредназначенные для спорта ботинки были для него отнюдь не хуже кроссовок. Если же обратить внимание на Юнги, то он был полной противоположностью своего соперника: агрессивный, нетерпеливый, резкие броски и такие же резкие рывки. Быстрый бег, грубые движения. Все в нем говорило о том, что он остывает. Да, это то, что нужно было ему в такой день: хороший соперник и грубая игра. Если не вникать в подробности игры, то Юнги был твердо убежден, а также не раз проверял свои догадки, что как человек играет, так он и трахается. Звучит бредово, но парень так не считал. Не беря в счет именно этот спор, играл Мин всегда по-разному. Иногда медленно, смакуя каждую минуту тайма, растягивая удовольствие и двигаясь более ловко и уверенно. Иногда грубо, животно, со злостью и всеми сопутствующими эмоциями, выпуская своего внутреннего зверя наружу. Иногда крайне серьезно, подготовлено и ответственно. Но каждый раз, отдаваясь полностью и забывая обо всем на свете. Только игра, только наслаждение, только кипящая в крови страсть и наполняющее тело возбуждение. Игра возбуждала не меньше близости. И да, в сексе он был такой же, как и на площадке. Наблюдая за движениями соперника, за тем, как он перехватывает мяч, чувствуя как соприкасаются их тела при обходе и блоке, как отдает жаром от них двоих, как сердце выскакивает наружу при каждом попадании в кольцо, было тяжело не сравнить это с безумной, наполненной стонами ночью. И не будь Юнги так зол, не будь так груб по отношению к парню, которого увидел первый раз в жизни, не будь он на площадке, а где-то в баре, увидев красивое тело и не менее привлекательное лицо (эти пухлые губы, которые то и дело отвлекали от мяча, которые хотелось увидеть совсем в другом месте и желательно на уровне ширинки), он бы определенно не только взял номер, но и разложил незнакомца не важно где, хоть на этой площадке, и испытал бы возбуждение совсем не от игры. Эти мысли не злили, но и не успокаивали. Хотелось победить, показать себя сильным, быть властным, быть тем, кто ведет эту игру. Но также хотелось увидеть больше. Намного больше, чем он сам мог бы себе позволить. — Штрафной, — вырвал из мыслей Намджун, останавливая двоих. — Какого хрена? — вырвалось сразу же у Шуги и, вытирая краем черной футболки пот со лба, он злобно посмотрел на предателя. То есть, на своего друга, возле которого уже стоял еще один. А по периметру двора, за сеткой, собралась небольшая толпа: школьники, несколько студентов, взрослые мужики и мамы с детьми. Они все восхищенно глазели на игру, словно на площадке было не двое парней, а целые профессиональные команды. Хотя, это было недалеко от правды. — Я тебя предупреждал не фолить, был захват. — Блядь, — прошипел Юнги, но уже не с такой злостью, которая наполняла его до этого. Кажется, начинало отпускать. Но запас матов этого парня не иссякал, по-моему, никогда. Чимин стал на штрафные броски и медленно выдохнул, сосредотачиваясь на кольце. По шее стекали капельки пота и футболка, которая и так практически полностью облегала его тело, липла к мокрой коже. Он не показывал этого, но ноги начинали побаливать из-за натертых мозолей от челси и, скорее всего, белые носки вечером придется отстирывать от крови. Первый бросок полетел мимо. Второй — плюс одно очко, о чем Намджун сразу же объявил. — Семнадцать — четырнадцать. Шуга, отстаешь. Проигрывать бесило. Но не так сильно как то, что соперник привлекал больше внимания, чем сама игра. Он вызывал сильный интерес и желание, о котором хотелось прямо заявить. Но не сейчас, не так. Не во время спора, не во время игры, когда они оба потные и уже порядком замученные недолгим, но очень напряженным столкновением. Буквально через несколько минут непрерывных попыток завладеть мячом, перемещения от одной корзины к противоположной, звуков отбивающегося от асфальта мяча, отдышки, стука каблуков ботинок и восхищенных возгласов наблюдавших, игра закончилась. — Двадцать один — восемнадцать. Тебя нагнули, друг, пошли домой, — будто с облегчением, радуясь, что все это закончилось, Намджун прокричал результаты. Отдышаться было тяжело, все тело ныло от приятного физического напряжения и еще более приятного расслабления от выпущенной злости. Юнги контролировал себя, но это было практически непосильной задачей даже после того, как он научился не выливать свою агрессию на других. Да, хамство и вспышки злости он называл «научился». Люди понемногу начали расходиться, а солнце, которое освещало небольшой двор, когда они только пришли сюда, уже скрылось где-то за жилым домом, и вечерняя прохлада приятно остужала горячие тела парней. — Пойдем, — без всяких сопротивлений Шуга взял свою сумку и двинулся к друзьям, которые ждали его и дальнейших объяснений. — Спасибо за игру, хамло, — улыбаясь, и почти вежливо вслед крикнул Чимин, — пока-пока. — В задницу засунь себе свое «пока», — не оборачиваясь, но без злости ответил Юнги, принимая еще одну улыбку от незнакомца, которую он, к его же сожалению, не увидел. Удалившись от площадки на какое-то расстояние и миновав несколько улиц, Мин достал из кармана сумки пачку сигарет, которую постоянно таскал с собой на случай плохого настроения, но которую не открывал каждый день. Все-таки, он спортсмен, а губить свои легкие — не самый лучший вариант для баскетболиста, который должен быть постоянно в форме. Тем более, покупка хороших сигарет сильно била по карману, что позволить себе Юнги не мог. Он остановился на пару секунд, чтобы подкурить и пошел дальше. Курить на ходу — не менее дурная привычка, чем само курение. Весь этот путь парни шли молча, выжидая подходящего момента для разговора, который, по каким-то неизвестным никому причинам, не наступал. Друзья не боялись Юнги, но злить его снова после того, как он выпустил пар, не решались. Да и кому это надо. Слишком уж хорошо они знали его характер и понимали, что тот ничего не расскажет, пока сам того не захочет. Неуместные вопросы так и остались невысказанными. — Она спиздила мой кошелек, — кинув окурок на землю и затушив кроссовком, как и предполагали парни, сам начал рассказывать Юнги. — В смысле? — спросил Джин, шагающий в середине троицы. Парни дружили с самого детства. Вместе прошли через кучу дерьма, через которую обычно проходят все подростки. Были рядом, когда появлялась первая симпатия, когда начинались первые свидания, когда был первый опыт с травкой и алкоголем, когда были первые игры, победы и проигрыши. Они поддерживали друг друга, знали все о характере и личных проблемах, открывались друг другу и молчали, когда действительно нужно было заткнуться. В общем, эти трое были больше даже братьями, чем друзьями. — Проиграла деньги и спиздила мои, — они вместе уселись на лавочку и тот продолжил. — Просыпаюсь я значит, а кошелька нигде нет. Я вчера только зарплату получил. Знал, что в квартире прятать смысла нет, потому что найдет зараза. Клянусь, я не думал, что она будет шарить по моим вещам. Хотя, — Юнги задумался и откинул голову назад, чтобы посмотреть на звездное небо, — сам виноват. Знаю же свою мать лучше, чем она сама. Конечно, она станет шариться в моих вещах, когда деньги нужны. — Бля, братан, — больше сказать было нечего. Парни понимали, что и смысла говорить что-то еще нет. — Ага, хорошо хоть немного заныкал в шкафчике в нашем зале, а то я вообще хрен знает, что делал бы до следующей зарплаты. На том разговор был и закончен. Друзья разошлись по домам и Юнги пришлось вернуться к себе. Он всей душой ненавидел свою квартиру. Ему было двадцать три года, он почти закончил университет, был достаточно популярным парнем среди девушек (и не только), потому что, как оказалось, внешность хулигана и статус баскетболиста привлекали больше людей, чем того бы хотелось. Но до сих пор жил с мамой. С какой-то стороны, это было позорно. Но не позорнее того, что мать проигрывает кучу денег, которые они даже не успевают заработать. Видимо, азарт он унаследовал от нее. И он честно не мог сказать, ненавидит он эту женщину или нет. Любовью не пылает, но и ненавидеть не может. Все-таки, его мать. Все-таки, было когда-то хорошее в их семье. В какой-то степени, он мог ее понять. Не каждый справится с разрывом с парой, которая предназначена судьбой. И пусть судьба не всегда преподносит подарки в красивой упаковке, от нее не убежать. И вот в мыслях о судьбах и о тех, кто связан с тобой невидимой нитью, но видимыми словами на теле, Юнги вспомнил о парне на площадке. Вышло некрасиво. Стягивая кроссовки и добираясь до кровати на ватных ногах, он думал совсем не о том. Точнее, думал он как раз о том, о чем стоило, просто это было не самое приятное занятие. После того, как злость полностью отступила и на место вернулось прежнее обычное состояние, вместе с ним вернулась и совесть. Было стыдно. Да, Юнги выглядел, как плохой парень. Возможно, всего лишь предположительно, он им и являлся. Но он не был подонком, который срывается на каждом встречном. Ладно, что уж таить, таким он тоже иногда был. Но как ни крути и как не вешай ярлыки поверх этой яркой внешности и постоянно хмурого (или злобного) взгляда, у Шуги была совесть. И чувство справедливости тоже иногда посещало. Он не должен был кричать на того парня, хамить и злиться просто из-за того, что тот занял его любимую площадку. Она ведь никому не принадлежала, так? Те доводы, которые он говорил незнакомцу, спустя время казались крайне тупыми и необоснованными. Ну вот придурок он, тут не поспоришь. Решение было принято одно — надо извиниться. А то спать спокойно эта дебильная совесть ему не даст. Вот и играй на спор, Мин Юнги. Ты же все равно проиграл. А за слова стыдно. На следующий день он пришел на ту же площадку, где нахамил парню и, проторчав там лишние два часа, встречая на себе как всегда осуждающие взгляды, он плюнул на это дело и ушел. Не потому, что извиняться не собирался и не потому, что не готов был ждать того паренька (хотя вероятность того, что он придет на эту площадку еще раз была не такой уж и большой), а просто потому, что времени больше не было и нужно было топать на работу. Зарабатывать на новый кошелек, который ему уже и не всрался. Можно и в кармане деньги носить. Безопаснее будет. С мамой он почти не сталкивался. Хоть жили они далеко не богато, ибо на ремонт денег не было никогда (конечно, они же все были в казино или в игровых автоматах), а квартира была в прямом смысле пустой, так как пришлось продать почти все, чтобы вернуть кучу долгов, все же на еду хватало. Одежду покупать могли, телефонами пользовались. Значит жили. С утра и до вечера мать работала, по пути домой заскакивала в места, где тратила свою и спизженную чужую зарплату, а возвращаясь, сразу заваливалась спать. Юнги же учился, тренировался и работал по вечерам барменом, поэтому возвращался домой поздно, когда мама уже спала. В общем, по будним дням они не разговаривали от слова «совсем». А вот по выходным приходилось сложнее всего. В субботу Юнги контролировал мать, чтобы та не сбежала и не проиграла к чертям собачьим их квартиру, а в воскресенье, убедившись, что та легла спать, заперев квартиру и забрав все имевшиеся ключи, он уходил гулять. Это был единственный день, когда он мог позволить себе расслабиться и не волноваться, что завтра он проснется без крыши над головой. Но не совсем же мать конченная прыгать с пятого этажа? Он на это надеялся. Вообще, все было не настолько плохо. Иногда женщине везло выигрывать крупные суммы, и она покупала подарки для своего сына: новую одежду, хорошие кроссовки для игры, билеты на концерты или кино. Но потом вся доброта исчезала в миг очередного проигрыша. Вот так и жили. Что не день, то игра и азарт. Только воспринимали они эти понятия совсем уж по-разному. На следующий день Юнги снова вернулся на площадку и даже немного обрадовался, если спокойное лицо злого парня можно назвать радостью. Незнакомец играл на том же месте. Снова один. Это не могло не порадовать. Меньше глаз — проще извиняться. Преодолев какое-то расстояние и приблизившись к сетке, Юнги смог рассмотреть игрока. Те же челси (ну и как он в них играет?), черные джинсы в обтяжку, но уже с дырками на коленях и свободный черный свитер с небольшим вырезом. Только тогда Мин осознал, что на улице действительно прохладно и пора уже надевать бомбер поверх футболки. А еще ему несказанно повезло увидеть парня сосредоточенным на игре. Точнее на попадании мячом в кольцо и нескольких пробежках. Он рассматривал аккуратно, словно руками прощупывал каждую клеточку этого красивого баскетболиста. А прикасаться хотелось. Потому что черный цвет ему безумно идет, потому что одеждой он умеет подчеркивать свои мышцы и в особенности аппетитную задницу, которую хотелось сжать руками больше всего. Движения выдавали в нем танцора и со стороны наблюдать было куда приятнее, чем смотреть на это частями во время игры (тут можно поспорить, потому что вблизи незнакомец выглядит еще лучше). Изящные ключицы обнажал вырез на свитере, собранные в маленький хвостик волосы позволяли рассмотреть лицо без упавшей на него мокрой челки. Слишком уж маленькие для баскетболиста ладони и миниатюрные совсем не длинные пальцы (если уж сравнивать с руками Юнги). Внешность парня манила, а глаза так сильно напоминали взгляд хитрой лисицы. — Реванш нужен? — вернул в реальность голос Чимина. — Та нет, — негромко пробубнил Юнги, пролез через дырку в сетке и подошел чуть ближе. — Тогда, — парень задумался и перестал набивать мяч, подхватив его под мышку, — зубы пришел выбивать? — Тоже нет, — на лице Мина появилась маленькая ухмылка от воспоминаний о своем ублюдском поведении. — А, — Чимина будто озарило, — хуй все-таки пнуть надо? — на что Юнги громко рассмеялся. — И тут мимо. — Ну, тогда не знаю, — парень пожал плечами и переключил внимание на кольцо. Как только он был готов бросить и попасть прямиком в цель, он услышал то, что явно не ожидал. — Извини. — Что-что? — Чимин снова повернулся к Шуге, а в глазах читалось такое удивление, будто ему только что сказали о выигрыше крупной суммы. — Извини, — Юнги ждал реакции, но парень просто молча стоял и пытался переварить брошенное в него слово, — я повел себя, как идиот. Извини. — Это какой-то новый прикол? Типо, в прошлый раз не получилось меня силой прогнать, так ты пытаешься хорошеньким быть? — Пак явно ничего не понимал и застыл на месте. — Нет, я просто пришел извиниться, потому что поступил хреново. — С этим не поспоришь, — поджав губы и кивнув, он отвернулся. — Так что? Я прощен? — в тот момент этот вопрос казался вопросом жизни и смерти, потому что спокойный сон в напряженной жизни Юнги был крайне важен. И это совсем не шутки, что совесть мучает его даже по ночам. — Сделка, — хотелось облегченно выдохнуть, но в то же время проскулить. Опять? Шуга и спор — вещи, блин, очень опасные и слишком близкие. Спорит чаще, чем ест. — Закинешь трехочковый с первого раза, будешь прощен. И вот тогда Юнги выдохнул с облегчением и немного усмехнулся, что не могло не остаться без внимания Чимина. Спорить с Шугой, когда он в состоянии спокойствия и в здравом уме опасно. Спорить с Шугой по поводу баскетбола в эти моменты — тем более. Спорить с Шугой на трехочковые — вообще гиблое дело. — Ну и что смешного? — немного обиженно надул губы Чимин, совершенно не понимая, что такого веселого он сказал, раз это заставило татуированного идиота усмехнуться. И, черт, он привлек внимание к своим губам. К пухлым, соблазнительным и, сто процентов, мягким губам, которые хочется кусать, мучительно оттягивать, а потом зализывать маленькие появившиеся трещинки. Ох, не время было думать об этом. Но выгнать такие мысли было куда сложнее, чем переплыть океан. То есть, для Мин Юнги это было невозможной задачей. Интересно, он пришел извиняться из-за совести или из-за этих губ? — Смотри и не отвлекайся, — непонятно кому именно сказал Мин: себе напомнил, что нужно делать или парню, чтобы тот не пропустил его бросок. Немного набив мяч, меняя правую руку на левую и обратно, Юнги присел, готовясь к броску, и, слегка подпрыгнув, легким и плавным движением он оттолкнул длинными пальцами мяч от своих ладоней, направляя его прямо в кольцо. — Какого… — Чимин так и не договорил, потому что бросок, который получался у него самого очень редко, только что получился у проигравшего ему в прошлый раз придурка. Сразу. С первого раза. — Так легко я прощения еще не получал, — довольно улыбаясь и вылезая за пределы площадки, Юнги помахал все еще ошарашенному парню, — пока-пока, лисенок. — В жопу себе засунь свое «пока-пока», — прокричал тот в след, но все же без злости. — И какой я тебе нахрен «лисенок»? — Мои слова крадешь, — уже улыбаясь во все тридцать два. Юнги отошел не так далеко, но замедлил шаг, как только услышал чей-то голос и боковым зрением зацепился за знакомый силуэт парня, бегущего в сторону площадки. — Чимин-а, вот ты где, — радостно кричал парень. «Чимин, значит?», — пролетела мысль в голове и осознание того, что имени незнакомца он не знал до этой минуты, — «а это становится уже более интересно».