"Вход только для девушек"

После того, как Маша оттолкнула её, не узнав, Кэтрин подумала, что это какое-то недоразумение...шутка... Она, кажется, даже хихикнула, надеясь, что Маша улыбнется ей в ответ и скажет, что это розыгрыш, но та так и продолжала смотреть на неё настороженно и явно не узнавая. - Маша, это же я - Кэтти. - Мы раньше никогда не встречались. Мама, где мы? Что случилось? Анна стояла слегка в стороне, прижав ладонь к губам. - Ты совсем её не помнишь? - Да нет же, сейчас она очнется до конца и поймет, что не может меня не помнить! Кэтрин села на кровать рядом с Машей, беря её руку в свою и ласково улыбаясь, но её принцесса выдернула ладонь, в глазах заблестели слезы, а голос задрожал. - Пожалуйста, не нужно меня трогать, я же сказала, что не знаю, кто вы! - Ты не можешь меня не помнить! - Мама, мне страшно, пусть она уйдет! - Но, Маша... - Не надо...уходите, пожалуйста! Пожалуйста! Мама, пусть она уйдёт! Где папа?! - Маша! Кэтрин снова попыталась взять её за руку, но балерина резко одернула её, и даже попыталась шевельнуться, чтобы отстраниться. - НЕТ! - Но... - Кэтрин, выйди, пожалуйста, тебе сейчас не нужно быть здесь. Анна, которая до этого могла только молча наблюдать за происходящим из-за обуревавших её эмоций, сейчас взяла себя в руки и подошла к Кэтрин, мягко, но властно опустив ладонь ей на плечо и побуждая встать с кровати дочери. Но Кэтрин была уже на грани истерики и плохо контролировала свои действия. Она вдруг резко притянула Машу к себе за плечи, прижимая к своему телу и горячо шепча ей на ухо. - Нет! Нет! Меня никто не заставит больше бросить тебя! Ты очнулась, ты будешь жить! Мэри...я не смогу без тебя! Я каждый день умирала, глядя на тебя без сознания, и сейчас не брошу тебя! Не проси меня об этом! На протяжении всего её монолога Маша пыталась отстраниться, но была слишком слаба для этого. В итоге ей всё же удалось сделать резкое движение вбок, упав при этом с кровати. В Больничной палате раздался громкий крик. - Больно!! Мне больно!! Мама!! - Кэтрин, что ты наделала?! Когда Кэтрин схватила её дочь в объятия, Анна пыталась разнять их дрожащими пальцами, но танцовщица оказалась очень сильной, а она до сих пор была вне себя от шока. Но сейчас, когда она услышала полный боли вопль Маши, сила и уверенность вернулись. Анна бросилась к дочери, помогая той приподняться, а потом строго посмотрела на Кэтрин. - Кэтрин, уходи! Сейчас ты делаешь только хуже! Дай ей прийти в себя! - Я ведь люблю её... - КЭТРИН, УХОДИ!! Анна повысила тон, хотя ей было больно смотреть на лицо девушки, так любившей её Машеньку. Она даже представить себе не могла, что та должна чувствовать сейчас, но здоровье дочери было важней! В палату на крик прибежал Вакаяма сенсей. Он быстро оценил обстановку, бросив санитару: - Уведи девушку в мой кабинет, я скоро приду, а сейчас мне нужно осмотреть Марию. Кэтрин же словно оцепенела, покорно позволив вывести себя из палаты. После ухода Кэтрин, Вакаяма сенсей помог снова уложить девушку в кровать, а потом сел рядом, измерил пульс, давление, послушал дыхание. На протяжении этих процедур Мария продолжала спрашивать, что с ней случилось, но доктор на-английском языке попросил её успокоиться и пообещал ответить на все вопросы после того, как проверит основные показатели здоровья. - Ну, похоже, что вы в относительном порядке. Легкая аритмия, но это, скорее всего, от волнения. Завтра мы проведем необходимые обследования, а сегодня вам нужно отдохнуть, Мария. Скажу вам честно, вы очень везучая девушка. - Доктор, вы можете объяснить, как я тут оказалась? Кто была та девушка? И где папа? К кровати подошла Анна и ласково погладила дочь по голове. - Милая, давай завтра всё обсудим, сегодня тебе нужно отдохнуть. - Я не смогу отдыхать, пока вы не скажете мне правду! Анна растерянно замолчала. Вакаяма сенсей её понимал, не так просто сказать дочери, что она 3 года своей юной жизни пролежала в коме. - Мария, что последнее ты помнишь? - Я помню, как папа подарил мне зелёное платье, то в котором я потом танцевала на открытии выставки в Кремлёвском дворце. Папа тогда пришел, а ты нет, мама... Когда дочь посмотрела на неё с затаённой обидой, у Анны защемило сердце. Получается, что сейчас Маша видит её всё той же холодной и эгоистичной матерью, которой она была раньше. Вся их история, вся та любовь, что они дарили друг другу в последние годы перед комой, всё это стёрлось из её памяти... - Ох... Анна хрипло вздохнула, а потом, взявшись за сердце, тяжело опустилась в кресло. - Анна, вы в порядке? - Я...нет...не знаю... - О каком временном периоде говорит Мария? - Это было за год или два до переезда в Японию, Маше было пятнадцать. - О ЧЁМ ВЫ ГОВОРИТЕ?!! Голос девушки сорвался на крик, а из глаз полились слезы. - Пожалуйста, пожалуйста, позовите папу!! - Мария, мне жаль, что именно мне приходится говорить тебе это, но твоей матери, очевидно, сейчас так же нелегко, как тебе. Ты провела в нашей больнице три года, тебя доставили сюда в состоянии клинической смерти, из которой нам удалось тебя вытащить, но из комы ты выйти не смогла. - Три года? Вы хотите сказать, что я потеряла три года? - Когда ты попала в нашу больницу, тебе было двадцать три. - Что? Нет... это же невозможно. Как я могу не помнить этого? ЭТО НЕВОЗМОЖНО! НЕВОЗМОЖНО!! НЕВОЗМОЖНО! Я НЕ ХОЧУ!! У Маши началась настоящая истерика, так что Вакаяма сенсей быстро ввел заранее приготовленное успокоительное. Придерживая девушку, пока приступ не стал стихать, доктор снова думал, что из всех историй пациентов, с которыми ему приходилось сталкиваться, эта - самая печальная. - Папа...позовите папу... Мэри уже почти провалилась в вынужденный сон, когда услышала голос Анны. - Папа придёт позже, милая, когда ты проснешься. Кэтрин прождала Вакаяму сенсея в его кабинете примерно минут двадцать. Когда тот вернулся из Машиной палаты, Кэтрин тут же вскочила со стула, умоляюще хватая его за руку. - Маша, она... - Она пришла в себя и будет жить. Это самое главное. - Да. Вакаяма сенсей сел за свой стол, а Кэтрин устроилась напротив. Какое-то время в комнате царило молчание, только тиканье настенных часов нарушало тишину. Кэтрин боялась задать вопрос, который крутился в её голове, так как страх перед ответом заставлял внутренности сжиматься. Молчание нарушил доктор. - У неё амнезия, Кэтрин. Частичная. Это можно назвать хорошей новостью, потому что иногда людей после комы приходится заново учить разговаривать, есть и ходить. Я не могу сейчас дать тебе полную информацию, нам нужно провести ещё множество обследований и тестов, но Маша помнит себя примерно до пятнадцатилетнего возраста. - Как... как она сейчас? - Очень напугана. Это большой стресс для любого человека. Только представь, ты воспринимаешь себя пятнадцатилетней девочкой в теле двадцатишестилетней женщины. А ведь ей ещё только предстоит в полной мере осознать, как много выпало из её жизни, узнать о смерти отца, о том, что у неё была карьера, о тебе... - Вакаяма сенсей устало вздохнул. - Я бы посоветовал тебе какое-то время не приходить в больницу. Это может только ухудшить ей психическое состояние, а Марии сейчас ни в коем случае нельзя волноваться. Пусть отдохнет, примет случившееся, и уже потом вы сможете пообщаться... если она захочет. Слова доктора были словно удары ножом в печень. Почему? Почему это происходит с ними опять? Разве они недостаточно страдали? Разве мало пережили и не заслужили счастья? Сколько ещё эта сучка по имени судьба будет испытывать её и их любовь на прочность? В глазах защипало, но Кэтрин сжала кулаки, призывая все свои силы. Она должна... ДОЛЖНА была сейчас быть сильной. Как всегда... - Доктор, это навсегда? - Не могу тебе сейчас ответить на этот вопрос. Бывало, что память возвращалась к пациентам, иногда частично, иногда полностью, а бывало и по-другому. - - То есть, вы хотите сказать, что, возможно, она никогда не вспомнит ни меня, ни всего, что между нами было? - Такое возможно. Но сдаваться мы не будем, и ты не должна, слышишь! - Да. - С тобой все будет в порядке? - Да. - Хочешь побыть тут какое-то время? - Нет, я пойду домой. И Кэтрин, словно в трансе, поднялась со стула и направилась в сторону выхода. Она брела по улочкам Токио, невидяще глядя перед собой. Внутри разлилась странная пустота, которую она пыталась удержать как можно дольше, ведь на место пустоты придет боль. Уж ей ли было не знать? Боль стала постоянной её спутницей в последние три года. "Мама, кто эта девушка"... "Мама, кто эта девушка"... "Мама, кто эта девушка"... В ушах до сих пор стоял голос Маши, голос, который она уже почти перестала надеяться услышать... - Кэт, ты давно тут стоишь? - А? Из состояния апатии её вывел вопрос Такео. Оказывается, она сама не заметила, как добралась до дома, бог знает сколько простояв перед входной дверью. Тут её и обнаружил друг, собиравшийся вынести мусор. - Эй, на тебе лица нет. Что-то случилось? Маша, она... - Она очнулась. - Серьезно?! Господи, счастье-то какое!! - Да, счастье... Такео снова вгляделся в лицо Кэтрин и осторожно спросил. - Кэт, что случилось? Какие-то осложнения? - Такео, она... - Что? Кэтрин почувствовала, что к горлу подступают слезы, вот сейчас она скажет эту фразу, и осознание случившегося обрушится на неё с такой силой, что она не сможет больше сдерживать себя. - Она... Друг смотрел на неё, уже понимая, что случилось нечто страшное, но не торопил, а просто молча ждал. - Она не помнит меня. После этих слов слёзы градом потекли из глаз, из груди вырвался какой-то нечеловеческий вопль, колени подкосились, и она рухнула на крыльцо, позволяя боли заполнить пустоту внутри. Через полчаса Кэтрин смогла унять дрожь и рыдания. Такео принес ей чай и закутал в плед, а сам сел рядом на диване, успокаивающе поглаживая по волосам. Он ничего не спрашивал, никак не комментировал, давая Кэтрин выплеснуть все свои эмоции. "Какой он хороший" - эта внезапная мысль вызвала улыбку. - Воот! Люблю видеть, как ты улыбаешься! - Это благодаря тебе, ты самый лучший друг в мире, ты это знаешь? - Конечно знаю. Непонятно почему, но после этой фразы Кэтрин рассмеялась, а Такео к ней присоединился. Спустя пару минут даже стало как-то легче, ведь рядом было верное и надежное плечо Такео. - Эх, так мы и состаримся с тобой вдвоем, дружище. - Кэтти, так... что случилось? Расскажи мне. Кэтрин глубоко вздохнула, сделала большой глоток чая, а потом принялась рассказала обо всём, что произошло в больнице. Дойдя до места, где Маша упала с кровати, Кэтрин запнулась, голос задрожал, но Такео ласково сжал её плечо, поэтому она продолжила. В конце её рассказа он быстрым жестом вытер свои повлажневшие глаза. - Я не понимаю... Не понимаю, почему всё это происходит с вами двумя? - Веришь или нет, но мне тоже пришёл на ум именно этот вопрос. - Так что ты собираешься делать? - А что я могу сделать? - Ну, ты никогда не сдавалась, все эти три года ты была рядом с ней, неужели сейчас отступишь? - Я даже не представляю, как мне к ней подступиться. И, если честно, Такое, я жутко устала. - Я могу это понять, но, сама подумай, ведь раньше на карте стояла её жизнь, а сейчас опасность миновала! Разве не это самое главное, что Маша будет жить? Ты вспомни, сколько мы фильмов пересмотрели, где герои теряли память, а потом она восстанавливалась. Тебе надо просто потерпеть! Или помнишь, как было в том фильме с Рейчел МакАдамс? Когда память к ней не вернулась, но она всё равно влюбилась в итоге в своего же мужа, хотя так и не вспомнила его? Это потому, что они по-настоящему любили друг друга. Вы с Машей родственные души, рано или поздно ваша любовь найдёт способ вернуть вас друг другу. - Звучит красиво, Такео, но ты говоришь о кино, в реальной жизни всё не так. - Я что-то не понял, ты пытаешься мне сказать сейчас, что собираешься опустить руки, и убедить в том, что это нормально? - Я ничего не пытаюсь сказать, я полностью разбита, не хочу сейчас думать ни о чём, даже о Маше. Мне нужно просто уснуть, и желательно навсегда. - Кэтти... - Спасибо за поддержку, друг, но я больше не могу...не могу... мне надо поспать. Такео понимающе кивнул, Кэтрин действительно выглядела неважно - бледная, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами. Казалось, что даже её волосы утратили привычный блеск. Такео без лишних слов отпустил подругу в её комнату. Но, вопреки своим словам и огромной усталости, уснуть она не могла ещё долго. Кэтрин лежала на кровати, глядя в потолок и никак не в силах забыть взгляд, которым на неё сегодня смотрела Маша: испуганный, вопросительный и... совершенно пустой. Взгляд без привычной нежности, любви, обожания. "Как жить дальше? Как, мать вашу, жить дальше?!!". Но даже не этот вопрос пугал её больше всего, а то, что внутри словно что-то надломилось. Усталость, горечь и боль на этот раз, кажется, оказались сильнее. Такео был прав, ведь главное, что Маша жива, и память может к ней вернуться, главное не сдаваться, быть рядом! Но... на этот раз Кэтрин не была уверена, что у неё хватит на это сил. Во сне она долго брела по какому-то городу, вокруг неё высились небоскрёбы, мимо пролетали машины, удивительным образом не задевая Машу. Всё вокруг казалось смутно знакомым, и в то же время слегка пугающим и чуждым. Она долго шла вперед, пока не заметила впереди изящную фигуру, стоящую к ней спиной. Спину закрывала копна густых рыжих волос, которые тоже показались ей знакомыми, как и город вокруг. Внезапно Маша поняла, что если она догонит эту фигуру, то найдёт ответ на какой-то жизненно важный вопрос, и вдруг до неё донёсся смех. Красивый смех, он звучал успокаивающе. Маша пошла на него, но вместо того, чтобы приблизиться к своей цели, она, наоборот, отдалялась от неё. Шаги перешли в бег, она протянула руку, пытаясь дотянуться до фигуры с рыжими волосами, но та всё больше отдалялась от неё. И вдруг она обернулась, Машу пронзил взгляд зелёных глаз, а потом она полетела в чёрную бездну. Первое, что Мэри увидела, когда открыла глаза, была голова матери, покоящаяся на её кровати. Это было очень странно, ведь раньше Анна не выказывала ей почти никаких знаков любви и привязанности, а сейчас крепко держала за руку. Потом она вдруг вспомнила, что случилось до этого. Больница. Она была в коме. Пережила клиническую смерть, и ей уже двадцать шесть лет... - Как? Как такое возможно? Тихо прошептала Мэри дрожащими губами. Этого тихого шепота хватило, чтобы проснулась Анна. - Машенька, как хорошо видеть тебя в сознании! - Ты раньше никогда не называла меня так. - Многое изменилось с тех пор. - Я... где папа? На лице матери отразилась такая боль, какую Маша ещё ни разу не видела в её холодных и непроницаемых глазах. От этого мурашки побежали по всему телу. - С ним что-то случилось? - Милая, я не думаю, что тебе надо сейчас волноваться об этом. Папа придёт позже. Но голос Анны звучал настолько неестественно, что страх только сильнее сковал сердце балерины. - Я тебе не верю. Почему он не здесь? Скажи мне! Анна продолжала хранить молчание. - СКАЖИ МНЕ!! - Папа, он... - Что?! - Он умер. - Нет... - Это правда. Но, это случилось до того, как ты оказалась в больнице. Вы успели попрощаться. Он... он очень любил тебя, дочка. - Я не верю тебе. - Как я могу врать о таком?! - Ты всегда меня ненавидела, и сейчас специально это говоришь, чтобы меня расстроить! - Пожалуйста, не надо так! - Нет, нет, нет!! НЕТ!! Я НЕ ВЕРЮ ТЕБЕ, НЕ ВЕРЮ! Папа, папочка! Где ты?! - Маша, осторожней! Анна хотела удержать её на месте. Мэри сделала резкое движение, пытаясь встать с кровати и направиться к выходу, но вместо этого упала на пол. Было ужасно больно! Тело, казалось, совсем её не слушалось, попытка встать не увенчалась успехом, тогда она стала ползти в сторону двери, помогая себе ослабевшими руками, волоча за собой ноги, которых она не чувствовала совсем. - Маша, пожалуйста, не делай этого с собой! Анна пыталась помочь ей, пыталась приподнять и положить обратно в кровать, но Маша только яростно отталкивала её руки, постепенно продолжая продвижение вперед. В палату вбежали врачи, в руках одного блеснула игла. - Нет, нет, нет! Я не хочу снова спать, я хочу к папе!! Я хочу к папе! Пожалуйста, позовите папу!! Успокоительное подействовало буквально через несколько секунд, но перед тем, как её глаза снова закрылись, Маша успела подумать: "Лучше бы я умерла". Анна смотрела в окно кабинета Вакаямы сенсея, по которому стекали вниз капли дождя, и чувствовала такое опустошение, что не было сил даже говорить. Доктор продолжал успокаивать её своим мягким голосом, говорил, что Маше крупно повезло, ведь она помнит хоть что-то, может говорить, может двигаться... "Может двигаться". Эти слова рыболовным крючком уцепились за сознание Анны. - Доктор, у меня есть вопрос. - Слушаю. - Когда Маша упала, было такое ощущение, что ноги вообще её не слушаются, кажется, она даже пошевелить ими не могла. Что это значит и насколько это может быть серьезно? Вакаяма сенсей замолчал, казалось, что он не решается посмотреть на Анну, отчего внутри у женщины всё похолодело. - Скажите мне правду, доктор. - Я не могу сейчас дать вам точный ответ на ваш вопрос, потому что необходимо сделать рентген и прочие тесты, но... такое часто бывает после комы. Тело слишком долго бездействовало, поэтому многие мышцы атрофировались. Возможно, хватит и простой физиотерапии, после которой Маша будет ходить, как и прежде. - Но есть и другая вероятность развития событий? - Да. Если рентген костных тканей выявит нарушения в позвоночнике, Мария может навсегда остаться прикованной к инвалидному креслу. - О господи... - Давайте не будем сразу думать о плохом! В большинстве случаев, с которыми я сталкивался, больные не могут сразу восстановить функцию ходьбы, это совершенно нормальная ситуация. Мария ведь лежала без движения три года. - Спасибо вам, доктор, за... надежду. - Но я должен сразу же предупредить вас. - Я слушаю. - Даже если Мария снова будет ходить, боюсь, что на сцену она вернуться не сможет никогда. Из чёрного сна без сновидений её вернул в реальность телефонный звонок. Проклиная всех и каждого, кто мог помешать ей пробыть в забытье ещё хоть немного, Кэтрин раздраженно посмотрела на дисплей. Там высвечивалось: "Анна". Внезапно её обуяло желание не поднимать трубку, попробовать забыть всё случившееся как страшный сон, но палец сам потянулся к зелёной кнопке. - Да, Анна, я слушаю. - Как ты себя чувствуешь, Кэтти? - Плохо. Как Маша? - Она... узнала о смерти отца. Кэтрин замолчала, при всей той боли, что она чувствовала, прямо сейчас хотелось оказаться рядом со своей принцессой и хоть как-то попробовать защитить её, утешить в горе. - Кэтти? - Я слушаю. Как она отреагировала? - Истерикой. Врачам пришлось снова вкалывать успокоительное со снотворным, сейчас она спит. - Как вы сами, Анна? Вам наверняка необходимо отдохнуть. - У меня нет времени на отдых. Когда она проснется, мне нужно быть рядом, потому что есть ещё новости... Страшные новости, Кэтти. - Хуже чем амнезия? - В какой-то степени. Маша... она... она больше не сможет танцевать. Анализируя в будущем свою реакцию, Кэтрин не могла понять, почему на эту новость она отреагировала хуже всего, но в ушах вдруг зашумело, а сознание провалилось куда-то в пустоту.