Глава 14
28 января 2026 г., 21:55
Этот день начался, как и предыдущий. Несколько часов Селена посвятила тренировке по фехтованию, скрестив клинки с новым противником. Каждый воин имел уникальную тактику ведения боя, и девушке было жизненно необходимо изучить их как можно больше. После завтрака она вернулась в свои покои, и, смыв с себя пот, попрактиковалась в колдовстве, предварительно установив защиту от лишних ушей и зашторив окна. Ее подопытными были крысы, мыши и пауки, неизменные обитатели замка, и подчинить их с помощью магии не составило труда. Селена с холодной сосредоточенностью наблюдала, как одна из крыс, получив мысленный приказ, начала грызть деревянную ножку стола, в то время как другая должна была всеми силами ей помешать. Слова Древнего Языка срывались с губ чародейки тихим бесстрастным шепотом, наполняя комнату плотной тягучей энергией. Девушка, не моргнув глазом наблюдала за короткой, но жестокой схваткой. Ее интересовал не результат, а сам процесс: насколько тонко она может управлять инстинктами? Где та грань, за которой приказ перестает быть «желанием» и становится непосильным бременем, ломающим волю? Когда проигравшая крыса, истекая кровью, забилась в угол, Селена равнодушно прервала поток магической энергии. Зверек тут же впал в шоковое оцепенение. Девушка небрежно повела рукой, и трупик крысы объяло серебристое пламя.
Следующий эксперимент был сложнее. Поймав паука с полосатыми лапками, Селена сперва заставила его сплести паутину, а потом разорвать ее. Существо заметалось в агонии между врожденным инстинктом и приказом, произнесенным на языке истины. Девушка склонила голову, задумавшись.
«Какое отчаянное сопротивление… Интересно, можно ли в корне изменить инстинкты, заложенные природой, или это лишь временное подавление?»
В конце концов, паук все-таки подчинился, в клочья разорвав старательно сплетенную паутину, но это вызвало в его крошечном сознании такой резонанс ужаса и противоречия, что он тотчас умер, скрючив мохнатые лапки. Селена удовлетворенно оглядела открывшуюся глазам картину. Магия с каждым днем все больше поражала ее, ведь одно произнесенное слово могло изменить мир и воплотить в жизнь все ее заветные желания. Именно в этом заключались красота и ужас Древнего Языка: он не лгал, а «перекраивал» истину под нужды говорящего.
Затем взгляд девушки упал на собственную ладонь, и бесстрастный расчет сменился ледяным любопытством. Она тихо произнесла еще одну фразу, обращенную теперь к собственному телу. Острая, четко дозированная боль пронзила кончики пальцев, словно от легкого ожога. Селена не дрогнула, лишь прищурилась, оценивая точность и чистоту ощущения. «Боль – тоже информация. Ею можно управлять. Ею можно делиться.»
Девушка встала и немного поморщилась: мышцы затекли от долгого пребывания в одном положении. Как и всегда, она испытывала определенное душевное напряжение от необходимости максимально сосредотачиваться в момент сотворения заклятий, однако упадка сил почти не ощущала. Тут Селена посмотрела на букет черных роз, стоявший в вазе на столе. Цветы совсем не увядали и источали такой густой сладкий аромат, что от него даже слегка кружилась голова.
«Я здесь уже несколько дней, но до сих пор толком не изучила свои владения. Это нужно незамедлительно исправить.»
Селена неспешным шагом направилась в сад, который недавно расхваливала Эрида. Определенно, свежий воздух – это то, что ей сейчас нужно после темных душных покоев. В этот раз она шла без сопровождения, четко дав стражникам понять, что не нуждается в круглосуточном конвое, контролирующем все ее передвижения. И когда девушка вошла в сад, то словно очутилась в другом мире.
Контраст был ошеломляющим. После давящего монохромного величия базальтовых стен замка этот сад атаковал все органы чувств. Несмотря на уже наступившую осень воздух здесь не резал легкие ледяной остротой гор, а обволакивал теплой и тяжелой аурой, наполненной разнообразными ароматами. Запах влажной земли, сладковатого жасмина, терпкой хвои и чего-то неуловимо пряного – все смешалось в густой, почти осязаемый букет. Под ногами сквозь тонкую кожу сапог ощущался не твердый камень, а ковер из упругого живого мха и бархатистой травы.
Девушка медленно шла вглубь сада по едва заметной извилистой тропинке, выложенной мелкой плиткой. Ее взгляд задумчиво блуждал по идеальным дугам ивовых ветвей, образующих над головой естественный купол, по бесчисленным клумбам роз, лилий, тюльпанов и множества других цветов, названий которых Селена даже не знала. Солнечный свет пробивался сквозь листву, перламутром отливая на лепестках. Где-то тихо щебетала птица, и ее тонкий голосок был единственным звуком, нарушающим абсолютную, неестественную тишину этого места. Девушка подошла к небольшому озерцу, расположенному прямо в центре сада, и посмотрела на свое отражение в идеально ровной водной глади. Да, это была она – с бледным, лишенным румянца лицом, с каштановыми волосами, свободным водопадом струящимися по плечам, облаченная в простое темное платье. Инородное тело в этом райском уголке. Она не испытывала трепета или восторга, лишь холодное понимание точно иглой пронзило ее разум: этот сад был такой же демонстрацией силы, как и зубчатые башни замка. Только сила эта была иной – не грубой и устрашающей, а тонкой, изощренной. Удивительной красоты, которая служила еще одним напоминанием о власти того, кому она принадлежала. Селена присела на низкую гладкую скамью, вросшую в дерн, и позволила тишине окутать себя. На миг прикрыла глаза, слушая шепот листьев и птичьи трели. Но в этой тишине не было покоя, лишь настороженность. Селена уже привыкла всегда быть начеку, не расслабляясь ни на секунду. Даже когда казалось, что опасности нет.
Открыв глаза, девушка увидела у своих ног одну-единственную розу, каким-то чудом пробившуюся между плитами дорожки. Алая, цвета старого вина, роза эта не была похожа на другие цветы в саду: кривоватый стебель, покрытый острыми шипами, огромный бутон, клонящийся к земле под собственной тяжестью. Неидеальная. Настоящая. И, повинуясь спонтанному необъяснимому порыву, Селена протянула руку, чтобы сорвать необычную розу. Острый, как игла, шип вонзился в ее указательный палец. Девушка задумчиво смотрела, как из крошечной ранки вытекает капля крови. Такая же темно-алая, как лепестки этой розы.
«В этом мире всегда выживают не самые прекрасные, а самые хитрые. Красота – ничто. Фасад, иллюзия. Способности – вот единственное, что имеет значение. Так что пусть растет дальше.» – подумала Селена и неспешно направилась обратно в поместье.
***
– Ее прогресс, – мелодичный голос Гальбаторикса был тихим, но заполнял собой все пространство тронного зала, точно отзвуки какой-то далекой битвы. – превосходит все твои ожидания, Морзан. Особенно в искусстве колдовства. Первый Проклятый согласно кивнул, но его лицо как всегда было бесстрастной каменной маской. – Девчонка невероятно… одарена. Она не просто творит могущественные заклятия, она чувствует магию на самом глубинном уровне. Без видимых усилий с ее стороны. – Усилия есть, – поправил Гальбаторикс, и в его черных бездонных глазах на мгновение вспыхнул холодный азарт ученого, разглядевшего редкий образец. – Просто они направлены внутрь. Воля, закаленная в одиночестве и страхе, станет поистине несокрушимой. Идеальный инструмент для создания нового мира. Орден Всадников стал разлагаться. Старые устои только замедляют те великие перемены, которые уже давно ждут своего часа. Алагейзии нужны не доблестные воины на драконах, а архитекторы новой реальности. Точные, безжалостные и лишенные сомнений. – Сомнения в ней еще остаются, – задумчиво протянул Морзан. – Она похоронила их глубоко внутри, но иногда они все же пробиваются наружу, как сорняки. Они связаны с ее происхождением, с тем, что было до. – Сомнения – не слабость, если их взять под контроль. – отрезал бывший Всадник. – Очищенный металл прочнее руды. Ее прошлое – как руда. Наша задача – переплавить его. Не стереть, а использовать. Страх снова стать беспомощной, отвергнутой – это мощнейший двигатель. Он заставляет ее цепляться за силу, которую мы ей предлагаем, как утопающий за соломинку. Но она даже не подозревает, что уже погибла. Впрочем, ее лояльность… остается под вопросом. В конце концов девчонка совсем недавно попала в наш мир. – Лояльность – это слияние двух составляющих: страха и выгоды. – усмехнулся Морзан. – Страх у нее уже есть – страх вернуться в ничто, в то убогое существование, из которого я ее вытащил. Выгоду мы предоставим. Не титулы и богатства – она презирает их простоту. Мы дадим ей знания. Доступ к самым темным, самым запретным тайнам магии. Мы сделаем ее зависимой от ее же могущества. И она станет нашей самой верной и ценной слугой. Проклятый испытывал мрачное удовлетворение. Он верно разыграл карты. Ему удалось убедить Гальбаторикса в абсолютной незаменимости Селены. А значит, гарантировать ей неприкосновенность. «Он видит оболочку, но не суть. Гальбаторикс… он смотрит на Селену как на мощное оружие. Как это недальновидно. Пусть думает, что моя Черная Рука – жадная до могущества убийца. Пусть думает, что она служит Империи. Но я знаю, что служить она будет только мне. Король строит свое государство на страхе подданных и личной выгоде. Прагматично. Эффективно. Но Селена… она другая. Ее не купишь обещаниями власти – она слишком хорошо знает, как эта власть хрупка. Ее не запугаешь – страх для нее уже давно стал стимулом, а не цепью. Каждый ее взгляд – немой вопрос: не «что я получу?», а «достойна ли я?» Мое безмолвное одобрение для нее дороже всех похвал короля. Моя критика ранит ее сильнее любой пытки. Я стал для нее мерой всех вещей. Ее мир сузился между моим приказом и его исполнением. И в этой тесноте расцвела ее преданность. Не идее. Не системе. Мне. В этом – мое неоспоримое превосходство над Гальбаториксом. Он владеет жизнями, землями, умами через страх и подчинение. А я… я владею одной душой. И в ней одной силы больше, чем во всех его легионах. Потому что его легионы можно разбить. А то, что чувствует она… это не разрушить. Ее любовь ко мне уже стала частью ее естества, вшитая в самую суть болью, одиночеством и теми крупицами признания, которые я ей так дозированно давал. И когда придет время выбирать между Гальбаториксом и мной… у нее не останется выбора. Потому что я и есть ее единственно возможный выбор. Ее личная Империя. Ее тюрьма. Ее единственный Бог. И в этом знании – сладость абсолютной власти.»***
Посредством мысленного поиска Селена быстро разыскала Тормунда, и через несколько минут дворецкий уже стоял перед ней. – Распорядись, чтобы приготовили мне лучшую лошадь, какая только есть в ваших конюшнях. И немного припасов в дорогу. Я отправляюсь на охоту в Спайн. – Госпожа, Вам точно не понадобится сопровождение? – осмелился возразить доверенный. – Это же Спайн, все знают, какая у этих гор дурная слава. Девушка посмотрела на него таким убийственным взглядом, что дворецкий даже стушевался. – Ты полагаешь, я не сумею защитить себя? – не предвещающим ничего хорошего тоном осведомилась Селена. – По-твоему, я маленькая беспомощная девочка? Повторяю в первый и последний раз: я отправляюсь на охоту и хочу, чтобы через пятнадцать минут все было готово. Выполняй. – Прошу прощения, госпожа, все будет сделано. Через четверть часа Селена уже скакала на лошади, наслаждаясь кратким мгновением свободы и возможностью побыть собой. Ей осточертело сидеть в душных покоях или бесцельно слоняться по замку, слушая очередные грязные сплетни о себе. Ветер развевал ее волосы, забирался под тонкую льняную рубаху. Здесь, в лесу, за ней не следили сотни глаз вездесущих слуг, а воздух был таким чистым и свежим, что она с наслаждением сделала глубокий вдох. Найдя небольшую полянку и оставив лошадь пастись, девушка отправилась на охоту. Ей даже не пришлось долго выслеживать свою добычу. Сейчас, когда летний зной уже немного улегся, лес прямо-таки кишел всевозможной живностью. Селена с легкостью убила двух кроликов, воспользовавшись одним из заклинаний смерти. «Хм, а раньше мне пришлось бы ждать подходящего момента, а потом еще целиться из лука.» Вернувшись на место своей стоянки, она освежевала тушки зверьков и развела костер. Замариновала мясо в специях, которые также положили слуги, и воздух наполнился пряным ароматом душистых трав. Готовить себе еду, как раньше, оказалось на удивление приятно – Селена могла не опасаться, что та окажется отравленной и сможет причинить ей какой-либо вред. Пока жарилось мясо, девушка снова погрузилась в раздумья. Она думала о Морзане. Как он там? Вспоминает ли ее? Успешно ли выполнил свою миссию? Селена не переживала, нет. Она прекрасно знала, что Проклятый отлично умеет защищать себя, наверное, у него и врагов-то толком нет. Чувство, которое она испытывала, было иным. Селена тосковала, как тоскует ребенок по матери. Ей отчаянно не хватало родственной души в этом огромном мрачном поместье. Да, в нем было полно слуг, готовых выполнить любой ее приказ по первому требованию, но все эти люди были пусты и мало чем отличались от холодных непроницаемых стен замка. И теперь девушка сама ощутила то безумное одиночество, о котором говорил ей Морзан. И она ждала возвращения Алого Всадника как преданный пес ждет своего хозяина. Да, она полюбила его. Это осознание пришло не как тепло первых настоящих чувств, а как вспышка белоснежной молнии во время грозы – такое же ослепительное и неминуемое. Это не была любовь из песен менестрелей – нежная, светлая, дарующая крылья. Ее любовь была иной. Острой, холодной и смертоносной, как заточенный клинок. Любить Морзана – значило любить бурю, лед горных пиков. Значило любить саму смерть. Это была любовь-преданность, выкованная из сплава благодарности и страха. Да, она боялась его. Боялась его чудовищной силы, способной стереть в порошок любого, кто посмел встать у него на пути. Боялась разочарования, порой вспыхивавшего в его необычных разноцветных глазах. Боялась гнева, что мог гигантской волной обрушиться на нее в любую секунду и уничтожить, как шторм – маленькое суденышко. Поэтому она старалась на пределе своих возможностей. Работать, изучать, тренироваться еще больше, лишь бы не разочаровать, не разгневать, не стать ненужной. Страх и любовь в ее сердце слились в единое целое, в одну стальную цепь, с которой ей уже никогда не сорваться. И все же любовь была сильнее. Любить его – значило полностью принять его мир, его законы, его одиночество, как свои собственные. Видеть в его холодной расчетливости не недостаток, а высшую форму истины. В его силе – единственную возможную опору, без которой она бы потерялась, как слепец без трости. Она полюбила Морзана не вопреки его жестокости и беспощадности, а из-за них. В его бесстрастности она видела отсутствие слабости. В его корысти – заботу, ведь это он разглядел в ней потенциал и сделал из нее ту, кем она стала. В его мире, где все служило своей цели, она отчаянно мечтала быть не просто «одной из», а «единственной в своем роде.» Несущей его волю. Самой верной его слугой. И в этой безумной любви заключались ее могущество и ее величайшая слабость. Но даже осознавая это, Селена не могла и не хотела иначе. Эта любовь стала ее личной тюрьмой, ее клятвой верности, ее религией. Душа ее горела желанием служить ему, беспрекословно выполнять все его приказы и получать его безмолвное одобрение, как самую ценную награду. Она взращивала это чувство внутри – всепоглощающее, опасное, отравляющее самую ее суть. Самый губительный, но самый сладкий яд, который она когда-либо вкушала. Яд, от которого у нее не было ни желания, ни возможности искать противоядие. Селена вздрогнула, словно вырываясь из пучины кошмара, и обвела поляну глазами. Но ее тревоги оказались напрасными: все та же абсолютная тишина, легкий ветерок, волнующий кроны деревьев, и прозрачный как стекло ручей, журчащий неподалеку. Девушка подошла к ручью и напилась воды. Вода была ледяной, она обжигала горло, но приятно освежала. Невеселые мысли снова начали занимать ее разум, и Селена решилась. – Драумр копа. – тихо произнесла она. Журчание ручья стихло, а вода стала чернильно-черной. На темном фоне мелькнула какая-то белая вспышка, а затем все исчезло. Девушка горько вздохнула и прекратила действие заклинания, чтобы не растрачивать силы попусту. Разумеется, у Морзана были магические стражи, но попытаться она была обязана. От аромата жареного мяса у Селены громко заурчало в желудке, и она вернулась к костру. Девушка сняла готовые кроличьи тушки с импровизированного вертела и с аппетитом принялась за еду, наслаждаясь долгожданными минутами покоя и уединения.
