На ширине

— Еще раз вы мне такое устроите, будете вылизывать все языком, вам понятно? Не слышу?! — Да, сонбэнним! — откликнулся мужской бас, своим эхом сокрушив тишину в спортивном зале. Когда же все умолкли, пустоту вновь наполнили шаркающие звуки и тяжелые шаги. А покрытие в спортивном зале было обычным, как и в других комплексах, на котором особо не потопать. Однако этому человеку удавалось наступать с такой силой, что шаги не только были слышны, но и можно было почувствовать исходящую от них вибрацию.       Около тридцати молодых юношей с голыми стопами пытались при помощи зубных щеток очистить покрытие спортивного зала от черных полос. — Блять, я ваще тут не причем. Это вы, дебилы, с кроссовками на черной подошве, — сказал Минхек, рассудительный парнишка, который без надобности не скажет и слова. — Мне че теперь, сука, продавать свои кроссы? — Чимин со злости кинул на пол щетку, известный неподражаемым самолюбованием. Несмотря на то, что в школе носили форму строго по уставу, ему все равно удавалось выглядеть неотразимо и, безусловно, стильно. Самый популярный парень в школе. — И вообще, я даже не из вашего класса, а мне приходится очищать эту поебень за вас, конченные придурки. — Мы не виноваты в том, что ты такой тупой... — Молчать! Говорить только тогда, когда я скажу! — Мужчина, кому принадлежали те грузные шаги, ходил между молодых людей и деревянной палкой, которую обычно использовали для бодзюцу, ударял по голым пяткам при малейшем проступке. — Не слышу! — Да, сонбэнним! — ответили все хором, но с подавляемым раздражением.       Совсем недавно в школу перевелся новый учитель физкультуры, так как прошлый изжил свое и школу он покинул вперед ногами. В прямом смысле. Посреди урока его хватил сердечный приступ – старику было уже за восемьдесят. Как бы директор Мин ни хотел от него избавиться, верный профессии учитель отстаивал свое рабочее место посредством выигранных олимпиад, кубков и тэ дэ и тэ пэ. В тот роковой (а может и не совсем) день бедные пятиклашки впервые познали смерть и обратились к школьному психологу. Хоть где-то он пригодился, а не тупо сидел в своем кабинете, подражая комнатному растению, разве что прожигал школьный бюджет на всякую психологически-игровую поебень.        Школа была известна тем, что являлась мужской и ее спортивные клубы занимали первые места среди районов. Несмотря на популярность этой школы, найти замену старичку оказалось не таким уж и легким делом. Всем известная закрытая школа для мальчиков, завышенные стандарты, потрясающий учительский состав – не каждый человек на психическом уровне готов преподавать на таких условиях. Два месяца под присмотром левого учителя просто бегали, гоняли в футбол, ведь старый хрыч больше не требовал от бедолаг сдачи нормативов и участия в глупых никому ненужных соревнованиях. По сути, больше ничего не требовалось, кроме как присутствия на самом уроке.       Но в скором времени все узнали, что появился новый учитель по физической культуре. И как всегда первоисточником стал Пак Чимин. — Полюбасу телка, — сказал он, попивая кофе, который покупал по дороге к школе. Потому в школе, очевидно, его не продавали. — Почему ты так уверен? — его одноклассник считался едкой пронырой и никто его не любил за никому ненужную точность. Перфекционизм ума. Бывают люди, которым нужно знать точное время в минутах, точную цену до монеточек, и они не потерпят омонимичных ошибок в речи. И имя у него дебильное – Джихун. — Потому что яйца зудят, — ответил Чимин с той же непроницательностью, с которой он пил горячительные напитки или алкоголь. В такие моменты ему казалось, что он куда взрослее своих лет. Но похож он был именно на малолетнего придурка, единственного у которого был сраный кофе в сраном стаканчике. — То, что у тебя большие яйца и маленький хер, не значит, что у нас будет телка, — выдохнул Минхек – еще один одноклассник Чимина. Нормальный парень. Не особо разговорчивый, но частенько болтался возле достаточно болтливого Пак Чимина. — Во-первых, моя мошонка идеальна во всех смыслах этого слова. Во-вторых, мой хер меня не обманывает. А в-третьих, почему я не могу помечтать, что у нас будет телка, — Чимин сделал еще один глоток. — А ты что думаешь?       Чимин обращался ко мне.       Я был обычным скромным парнем. Тем самым, кто не умеет выражать свободно свои мысли и совершает умышленные поступки за других. Чимин был моим другом просто потому, что я ему понравился. В один день он ко мне подошел и сказал, что я милый. Вообще он думал что я гей, так как у меня "смазливое личико", но спустя время наша дружба обрела взаимовыгодный характер. Я, как главная серая мышка школы, мог теряться в толпе людей, а потом подслушанную информацию сливал ему. Он же взамен помогал мне с алгеброй и другими предметами, которые я не любил, а нравились мне только физкультура и черчение. Или он подкидывал мне бабосы за выполненное задание, например, что-то передать, украсть, подставить какого-нибудь ученика и т.д. С ним и его корешами я тусовался довольно часто, а Чимин в нашей школе был популярным мальчиком. Просто потому, что он отличник, олимпиадник и, к тому же, красивый. Я и со своими одноклассниками общался, но поверьте мне, когда вас замечает звезда школы, вы принимаете решение: пить шампанское в джакузи или менять воду в этом же джакузи.       Но, шампанского у меня не было, поэтому я попивал соевое молоко, и за все время успел отвлечься от разговора, пока изрядно стачивал трубочку в бесполезный, слюнявый кусок пластика. По правде сказать, я тоже был популярным мальчиком в школе. И это не потому, что тусил я с Пак Чимином. Не отрицаю, что во время создания боженька добавил мне чересчур милоты, но совсем забыл обеспечить меня нормальной координацией движения. Отличался я своей неуклюжестью, поэтому вся школа обзывала меня ласково Поленом. Школьные годы давно прошли, а я до сих пор не могу понять, почему именно Полено. Есть же другие клички, более достойные какого-то... Полена! У меня одноклассник был – Хосок. Имя у него тупое, как и кличка. Все мы его звали Дохлым. Он нарколепсией болел и иногда выключался, но не засыпал, а оставался дуплить в пустоту с широко раскрытыми глазами. Кстати, был он таким же непутевым, как я. Мы частенько зависали в комнате, играли по сети на телефонах в какую-то тупую игрушку. Что-то типа slither.io или же банального Майнкрафта. Но даже у него была кличка лучше, чем у меня. Я действительно ощущал себя и бревном, и деревом, но Полено наводило меня на мысли сексуального характера, поэтому оно мне не нравилось. А может быть, такой смысл находил только я, поэтому оно мне не нравилось. В общем и целом, свою кличку я ненавидел. Но парень я смиренный, поэтому быстро привык. — Не думаю, что у нас будет женщина, — ответил я, попивая мое любимое молоко. Сидели мы тогда в восточном крыле, возле автоматов с едой. — Почему это? — возмутился Чимин. Он целеустремленный, если чего-то желал, то обязательно этого добивался. — Вести физкультуру в школе для мальчиков? Не смеши меня. Женщина на такое не способна, будь она пятикратным мастером спорта – не под силу это. — Вот! Я тоже так считаю, — поддержал меня Минхек, задержав руку в воздухе. — Обломись, сисек не получишь. — Ну почему! Почему у нас нет молоденькой учительницы с большими сиськами! Только та вредная старуха по истории, которая трахалась только с мамонтами. Разве я о многом прошу? — опечалился Чимин, одним броском отправив пустой стаканчик от кофе в мусорный бак и, безусловно, попадая. — Вот поэтому их нет, — упрекнул я своего друга. Тот фыркнул и схватил свой рюкзак. — Иди нахуй, — прозвучало вежливое, если нахуй вообще можно вежливо посылать. Чимин поднялся, когда прозвучал звонок. — До встречи, Полешка, — он отсалютовал мне подзатыльник и, запустив руки в карманы, направился на следующий урок.       Я тогда и поверить не мог, что слова мои окажутся правдой. Может, я и говорил, что поставят нам мужчину, но в глубине души я, как двенадцатилетний мальчик, как озабоченный сиськастыми училками Чимин, надеялся на молоденькую девушку, только что выпустившуюся из университета, с молодым здоровым лицом, подкаченной попкой и прелестными грудями. Я думаю, что груди прелестные, на то они и груди.       А вместо молоденькой учительницы оказался мужик с банками вместо мышц и пюре вместо мозгов. Он был высоким, стройным и накаченным. Я с точностью могу заявить, что Чимину бы он пришелся по вкусу. Он даже мне понравился, но не в том плане, под которым я подразумеваю предполагаемую оценку Чимина.        С персональным жетоном на груди, какие бывают у военных, в одном ухе красовалась одна черная штанга, из-под строгих бровей выглядывали до жути хищные, но предельно спокойные глаза, а мускулистое тело скрывала футболка цвета хаки и более темные спортивные штаны. И угрожающий образ завершали массивные берцы из грубой кожи и на тракторной подошве. Один их вид раздавливал мою нежную, может, не совсем детскую, но психику. Выглядел он грозно и недружелюбно. И очень молодо. — Значит так, мое имя – Ким Тэхён, — заявил он сразу, как только все в зале утихли. Но даже после его первых слов находились и те, кто перешептывался между собой, переглядывался. У всех имелся комментарий по поводу нового учителя физкультуры, с которым просто обязаны поделиться. И я был одним из них. — Отныне для вас я сонбэнним, обращаться только так и никак иначе. Это во-первых. Во-вторых, — он говорил резко, жестко и с явным чувством превосходства над нами, — на мои уроки не опаздывать, иначе будет наказание. В-третьих, меня не волнует, кто у вас преподавал до меня. Теперь я здесь учитель и здесь будут мои правила. В случае неповиновения – будет наказание. В-четвертых, на моем уроке не разговаривать, — он остановился напротив меня. В этот момент я упорно его не слушал и обсуждал с другом новую игру, вышедшую недавно на приставке. Он смотрел на меня свысока, вглядываясь в мои глаза, морально раздавливая и уничтожая высокомерным видом. Заметил я его тогда, когда Дохлый ударил меня по спине. Причем нехило так. Я поднял на учителя глаза и пожалел об этом: я чувствовал его гневное дыхание на расстоянии одного метра. — Имя! — крикнул он мне. — Ч-чо... Мое? — замямлил я. Была у меня непривлекательная черта – когда я нервничал или переживал, мои руки начинали обильно потеть, а голос надламываться, в итоге говорил я в нос и спотыкался об каждое слово. — Нет, мамки твоей! Имя. Громко и четко. — Чон Чонгук, сонсэнним! — опешив, быстро выпалил я. В колонне послышался смех, невнятное "Полено" и другие насмешки.        Физрук сделал шаг вперед и нагнулся надо мной так близко, что я смог разглядеть его налитые кровью глаза – бестия во плоти. — В-пятых, я не люблю повторяться, — сказал он тихо, но настолько твердо, что услышали это все. — Упал отжался! Двадцать раз!       Я-то упал, но отжаться не смог. И одноклассники мои прекрасно знали мою слабость. Я не умел ни подтягиваться, ни отжиматься, ни всего того, что должен уметь настоящий мужик. Поэтому остальные разразились язвительным смехом, начиная подтрунивать надо мной. Честно сказать, я не злился на них. Подкалывать друг друга стало обыденным делом в нашей школе. Да в принципе в моем поколении.       Такой реакции физрук не оценил со стороны моих сверстников. Он глянул на всю колонну и гаркнул: — Упали и отжались, все! Тридцать раз! — А почему у нас тридцать, а у Чонгука всего двадцать? — возразили некоторые. — А тем, кто задает тупые вопросы, еще десять отжиманий! — чуть ли не выплюнул в лицо Минхо физрук. Тот, ей-богу, чуть не разрыдался. — Что вы как бабы. Жопу не выпячивать! — физрук ногой опустил чей-то зад, и его обладатель тут же повалился на грязный пол. — Руки шире! — он той же ногой шпынял парней, чтобы они поставили руки на уровне своих плеч. — Вы должны грудью касаться пола! А ты чо лежишь, жиртрест? — Я... Больше не могу... — отозвался Дохун, парнишка с явной проблемой переедания. — Не могут только импотенты. Еще десять отжиманий! — Ох... — выдохнул бедный Дохун, приступая к тяжелым упражнениям.       Он ходил перед страдающими школьниками, отпускал самые лестные словечки и не скупился давать подсрачники тем, кто не старался. Например, мне. Когда же все, наконец, закончили с упражнениями и стояли по линеечке плечом к плечу, физрук долгое время испепелял нас злым взглядом, как будто мы тут не отжимались, а устраивали целую оргию. — За любое неповиновение или уклонение от правил, или дерзость, или подобные выкрутасы вы будете наказаны. И с каждым разом наказание будет все жестче и жестче, — после каждого слова он делал твердые паузы, задерживаясь на словах, будто специально пронизывал их злостью и ненавистью к нам. — Это понятно? Не слышу? — Да, — ответили хором. — И когда соглашаетесь со мной, говорите "да, сонбэнним". Это понятно! — Да, сонбэнним! — снова ответили мы хором, ни на шутку вымотанные. — Равняйсь! Смирно! Напра-Во! Раз, два. В обход налево шагом марш!       Мой класс побежал быстрее, чем обычно. Даже пухлый Дохун передвигал ножками не хуже эффектной танцовщицы. Но физрук все орал и орал, обзывая нас бабами, бесхребетными, инвалидами и много еще кем. Сегодня какой-то день ролевых игр! — И кто вас этому научил, а?! Неужели вы так бегаете, потому что хер мешает. Устроился на работу в мужскую школу, а тут одни бабы! Передвигаем булками, интенсивнее, быстрее! — Есть ли вообще слово... Мф!.. Подходящее этому мудозвону... Уф! — запыхаясь, проговорил Тэджун. — Да, уебок, — ответил парень, которого мы все называли Чен, хотя настоящее имя у него было Йондо. Не спрашивайте каким образом, тогда меня рядом не было. — Во время бега не болтать! — гаркнул физрук. — Вы, двое, упали и отжались десять раз. — Мы не разговаривали! — Двадцать! — Хорошо-хорошо, — двое несчастных однокашников вышли из колонны на несколько метров и приступили к выполнению наказания.       И пока они отжимались, физрук наблюдал за ними, внимательно, чтобы те не отлынивали. Вдруг он неожиданно просвистел, не задействуя свистка или даже пальцев. Свист был настолько оглушительным, что в ушах у меня зазвенело. Мы резко приостановились. — Отставить, — некоторые не поняли и все равно продолжали бег, поэтому физрук заорал еще громче. — Я сказал, стоять!       Все встали как вкопанные и, громко дыша, ожидали казни. Физрук мерным шагом подошел к отжимающимся сзади, устремляя взгляд на их ноги. Он дождался, пока они повалятся на пол, и только затем обратился к ним. — Подняться. — Парни сквозь пот и боль поднялись, с трудом пытались удержать равновесие. — По уставу обувь на какой подошве должна быть, — физрук не спрашивал, нет, он требовал ответа. — На белой, — ответил неуверенно Дохун. — На белой. Чего так забито, как будто я тебя тут режу. А какая подошва у тебя? — Ну... Эм... — Дохун и не знал, с какой подошвой у него обувь. В нашей суровой школе есть заморочки поважнее, чем цветовая гамма твоей обуви. К тому же к нам никогда не придирались, если она была не белой. Как-то свыклись с этим. — Не слышу! — Черная, — выпалил Дохун на автомате. — А ты? — Коричневая, — чересчур громко ответил Тэджун, из-за чего физрук поморщился. — Значит, так, — физрук посмотрел на наручные часы, — пятнадцать минут до окончания урока. В одну шеренгу становись!       Мы исполнили требование физрука, а он тем временем прошел к трибунам и достал из большой спортивной сумки два небольших мешочка. Твердо прошагав в нашу сторону, он остановился по центру зала, бросил на пол эти мешки. — Здесь – щетки, а тут – порошок. Все вместе взялись и начали оттирать эти полосы, которые вы тут понаоставляли. Исполнять!       Добрая половина класса побрела к мешкам, смирившись со своей участью, а остались и некоторые, которые были не согласны с неоплачиваемым детским трудом. — Тут всегда были полоски. Еще до нас, — Чен не любил работать. Проявлял он интерес только к химии и биологии, так как отчаянно мечтал стать ботаником и пересаживать цветочки в горшочки до старости лет. — А меня это не волнует. Десять приседаний, потом присоединяйся к остальным, — наказал ему физрук, но Чен был отнюдь не последним малым, кого не устраивала такая деятельность на уроке физкультуры. — Извините, но у меня белая подошва. Я могу не убира... — избито проговорил Чису, явно униженный несправедливой работой. — А я сказал, что будут убираться только с черной подошвой? Я тебя спрашиваю! — Нет, сонбэнним, — промямлил Чису, испугавшись такого тона. — Десять приседаний и марш за работу! — Эй, тут зубные щетки! И пасты зубные тоже! — возражали сверстники. — За грубое обращение двадцать прыжков с упора лежа, — скомандовал физрук, опустив одним движением руки на пол школьника. — Кого еще не устраивает предмет для уборки? Не слышу! — Никого, сонбэнним! — За работу!       Наша школа имеет более спортивный уклон из-за того, что здесь развиты спортивные клубы. Поэтому считалось нормальным то, что ученики, которых пораньше отпускали с уроков, шли на больших переменах в спортзал и играли там в баскетбол или в настольный теннис – что душе угодно. Поэтому я ничуть не удивился тому, что в нашу тихую обитель заглянул никто иной, как Чимин с баскетбольным мячом в руках. Вместе с тихим Минхеком, вечно недовольный идеям друга. Тогда Чимин и попал в лапы злого физрука и склонился чистить покрытие такой же зубной щеткой, как и у других. Кстати, обувь они все сняли, в том числе и Чимин свои любимые вансы. — Поверить не могу, что я занимаюсь такой хуйней, — прошипел со злости Чимин, яростно начищая пол. — Надо было сразу понять, что он мудак конченый.       Чимин ведь не сразу сообразил, что Ким Тэхён – теперь новый физрук, посчитав его за моего одноклассника (как можно спутать выпускника средней школы с мускулистой тушей этого кабана, остается гадать), назвал его и братаном, и корешем, и пиздюком. Физрук терпел это до конца, пока Чимин не перестал смеяться и понял по нашим невеселым лицам, что Ким Тэхён – действительно учитель физкультуры, раз уж никто из девятиклассников не поддержал ни одну из его шуточек. — Тут вода, тряпки. Как закончите, помыть их. Всем понятно? — физрук успел притащить ведра, наполненные водой, и поставили около трибун. — Да, сонбэнним... — ответила вяло всего пара человек. — Не слышу! — Да, сонбэнним! — Извините, господин Ким... — позвал его бесстрашный Чимин и физрук подошел к нему, вскинув подбородком кверху. — Сонбэнним. — Да, извините, сонбэнним. У вас случайно нет следующего урока? А то неудобно будет: следующий класс придет, а мы тут еще не убрали. Вам так не кажется? — По расписанию у меня стоит окно, — он нагнулся ближе к Чимину и говорил медленно, выплевывая слово за словом. — Но я могу устроить персональное занятие для тебя. Только ты и я. — Нет, спасибо. Пожалуй, я откажусь, — растерявшись, ответил Чим и вновь приступил к работе.       Слева от меня послышался глухой звук. Это был Хосок, который снова впал в свой сон, рухнув лицом в обилие зубной пасты, испачкав спортивную форму. Физрук подоспел к нему и громко так заорал: — Хватит лежать! Поднялся быстро! — Сонбэнним, у него... — хотел было я сказать, но Хэчжон заткнул мне рот, дав отменный подзатыльник. — Сонбэнним, он вымотался, больше не может работать. Это слишком трудно для него! — Хэчжон хотел смягчить сердце физрука, показать, что «вот, смотрите, что вы наделали с бедными детьми, они даже в обморок упали от переутомления». — Ты хочешь сказать, что драить пол – это непосильное задание? То есть ты хочешь со своим дружком туалеты мыть? — Нет, сонбэнним... — Тогда что!.. — Сонбэнним, это Чон Хосок, у него нарколепсия. Он частенько впадает в такой сон и его нужно пробуждать некоторое время, — вступился я за Дохлого, ибо не хотел ему неприятностей. Ну в самом деле, нормальный же парень. Он ведь не виноват в том, что у него такая тупая болезнь. — Так разбудите его! Инвалиды, чтоб я еще раз... — причитал он, пока я вместе с Чимином пытался привести в чувства Дохлого.       Урок физкультуры прошел отлично.

***

      Мы ненавидели физрука. Всем сердцем и почками. Каждый урок мы бегали по залу, отжимались, приседали, качали пресс и заново повторяли все упражнения по кругу. Мы ненавидели физкультуру. Особо смышленые ребята пытались достать справку, подтверждающую их освобождение от сего предмета. Но физрук сминал эту бумажку и говорил, что «ноги-руки есть, значит, не сдохнешь». Появлялись парни, которые старались прогуливать, за что потом получали нагоняй в виде уборки раздевалок или мытья окон. А еще находились говорливые и жаждущие справедливости парни, кто вступал в разговорные перепалки с физруком и отказывался выполнять его указания. — Можешь больше не приходить на мои уроки, — говорил он с предельным спокойствием, — только не жди аттестата в конце года.       Больше всего не везло выпускным классам, в котором как раз и учился Чимин. Так как они были старше и считали себя куда взрослыми, чем остальные, могли себе позволить не самые лучшие слова по отношению к физруку. Тогда доставалось всем: либо они отдирали жвачки от стульев на трибунах, либо наводили порядок в зале, где хранился школьный инвентарь. Смысл в этом все же присутствовал: буквально через две недели спортивный зал стал самым чистым местом во всей школе. Это ли не достижение? — Он просто, блять, пидрила конченая. Он в прошлой жизни был Гитлером, нахуй, отвечаю, — жаловался и жаловался Чимин, когда мы уже все были в кампусе поздно вечером. — Что на этот раз? — скучающе спросил Минхек, пролистывая очередную новостную ленту в телефоне. — Ты знаешь, что он делает? Он подходит сзади, берет за яйца, сука, и поднимает! Поднимает, блять!!! — кричал Чимин, обреченно рухнув назад, на мягкий пуфик. — Я чуть не пустил в штаны от боли. Что я теперь скажу своим родителям, блять. Все предметы пять, а по физкультуре два, нахуй. По физкультуре, блять! Что мне делать, я нихуя не понимаю. Пизда рулям. — Не, ну то, что он за яйца хватает, это я слышал, — отмахнулся Минхек, как будто его каждый день за яйца хватают, и не только за яйца и не только хватают, судя по всему. — А вот что насчет аттестата – реально пиздец. — А за что он тебя так? — поинтересовался я у Чимина. — Да не знаю я! Может потому, что я его за глаза мудилой назвал. Или, быть может, случайно перегородил ему дорогу? — Чимин обреченно вздохнул, дуплив пустым взглядом в потолок. — Чо делать будем? — спросил он после пребывания в тишине какое-то время. — Может, грохнем его? — отличился умом еще один приятель Чимина, Кихён. — Балда, мы не делаем ничего противозаконного, — ударил его по макушке Чимин. — А что-нибудь посущественнее? — Давайте напишем на него жалобу! У директора будет много докладных и тогда его уволят, а? — Боюсь, директор нас не послушает, — ответил Минхек на веселое предложение Джихуна. — Почему это? — Не мы первые догадались написать докладную. Те, кто это сделал, потом четыре километра бегали вокруг стадиона и не важно, какая была погода.       Все вновь углубились в собственные размышления, только один я не пытался как-то противостоять ему. Ну да, мудила, ну да, пидрила, а что я еще могу сделать? Я ведь просто ученик. Но пацаны моей позиции не разделяли. Как и Хосок, который, судя по всему, пришел в себя после залипания в пол и неразборчиво пробормотал: — Да-ывжэ-зье-он. — Чо? — переспросил Чимин, явно раздраженный его непутевостью. — Да... Щьвэ-тств-он. — Блять, скажи нормально! — крикнул Чимин так громко, что Хосок подскочил и тут же пришел в себя. — Да вьетнамец он! — ответил резко Хосок, ошарашенно одаривая меня идиотским взглядом. — Ты тупой? — Чимин отсалютовал подзатыльник младшему. — Вьетнамская война была полвека назад. — Так я имею в виду, что он просто вьетнамец. И, возможно, служил где-то. Поэтому он такой псих. — Хм... А это мысль! Если наш вояка действительно где-то служил, не значит ли, что он до сих пор живет по графику? — И чо? Ну и к чему это? — возразил тут же Кихён. — А к тому, что мы отыщем его комнату, проберемся внутрь и все разузнаем о нем. У нас будут доказательства того, что он никакой не физрук, а обычный военный. — А если не военный? — спросил его Минхек. — Даже если так, все равно стоит покопаться в его грязном бельишке. Вдруг он ваще псих какой-то, — пожал плечами Чимин, как будто нарушать правила для него не впервой. Хотя оно так и есть. — Слушай, это незаконное проникновение, что если нас поймают? — сказал я. — Нас не поймают. — С чего это? — Потому что пойдешь Ты, — мило улыбнулся Чимин. — Почему я? Пусть эти придурки идут, им все равно терять нечего. — Э-эй, мы не придурки! — возмутились парни. — Потому что ты здесь самый не придурошный, чтобы пробраться и уйти потом сухим из воды, — сказал Чимин под чужие фырканья. — Не обижайтесь, парни. Чонгук, можешь расценивать это как за комплимент. — Если он меня заметит, да он... Он же!.. — у меня не хватило слов для описания моего негодования. С момента появления физрука я слышал немало историй и нередко становился их свидетелем. Ну и жертвой, конечно. Физрук хватал меня и за яйца, и не скупился на подсрачники, на уроках глаз с меня не сводил и, если я что-то неправильно делал, заставлял меня приседать. Наверное понял, что отжиматься я не могу. Но теперь после каждого урока физкультуры у меня очень болела жопа. Я даже сидеть нормально не мог. А что бы вы понимали, я косячил так много, что во время урока мог заработать по восемьдесят приседаний. И это я ему не грубил и вел себя вполне прилежно, представьте, что происходило с особо одаренными ребятами. — Что? Трахнет тебя? — улыбнулся пошло Чимин. — А если да? Вдруг он вообще педофил какой-нибудь. — Ну, немного разнообразия в твоей сексуальной жизни тебе не помешает. — Он мужик! — А ты девственная сучка. — Бля, а ваще тема. Если Чонгук совратит физрука, то можно на него пожаловаться за домогание, — предложил Минхек. — Точняк! — победоносно щелкнул пальцами Чимин, приподнимаясь. — Эй! Ладно я стерпел, когда продал свои трусы тому извращенцу за двадцать тысяч, я еще могу простить поцелуй с пьяным учителем по корейскому, но никаких совращений! Не-а, пусть Чимин с ним трахается. — Да он мудак!.. Ну ладно, не будем усложнять ситуацию. Короче, Чонгук, — Чимин нагнулся ко мне и почти в самые губы зашептал, что мне стало не по себе. — Ты пробираешься в его комнату, находишь документы или еще что-нибудь подозрительное, а затем валишь, тебе ясно? Если это того стоит, то сделай несколько фотографий. — Да, шеф, — я встал и понуро вышел из комнаты Чимина, не забыв хлопнуть изо всех сил дверью.       У нас специализированная, супер-пупер необычная и много еще какая школа. Живем мы все с учителями под одной крышей, едим, спим, срем – кому как нравится. Вот только вся проблема заключалась в том, что кампус учителей был намного роскошнее и находился чуть ли не на другом конце территории школы. Выйти незамеченным из нашего кампуса и пробраться в учительский не составило труда, ровно как и узнать комнату физрука – Чимин постарался, пока я в одних пижамных штанах и в футболке поздней весной бегал по территории школы. Кстати, из обуви на мне были одни дурацкие сланцы. И даже прошмыгнуть мимо старой вахтерши было простым делом. Но сама сложность тайной операции заключалась в следующем – выйти из учительского кампуса незамеченным. Проникали все, а выходили только единицы. Кому-то не хватало скорости удрать, а кого-то просто заставали врасплох. В моем же случае всегда помогала неуклюжесть. Я мог подскользнуться так внезапно, что меня больше не видели, или падал я из окон, в последний момент цеплялся за пожарную лестницу, которая каким-то чудом двигалась по зданию вместе со мной. Ну и, конечно же, помогало мне везение. Чимин всегда считал меня особенным счастливчиком. Не просто счастливчиком, а именно особенным. Иногда были случаи, что слишком старые учителя без своих очков путали меня с персоналом, принимая меня за уборщицу или девушку из прачечной, или еще за кого-нибудь. Они начинали усердно со мной заигрывать, а учитель по истории вообще сказал, чтобы я к нему зашел завтра после уроков. Вот так и узнаются все школьные тайны. Но к нему я все-таки не пошел. Благодарю за приглашение, нет. — Алло? Кто это? — старческим голосом пробухтела бабка на вахте. — Здравствуйте, это компания по производству мазей по устранению геморроя. Вам удобно слушать? — Я услышал этот беззаботный голосок Чимина, который с каждым разом придумывал новые и более оригинальные роли для развода бедной старушки. И звонил он всегда вовремя. — А что у вас за мази такие? — спросила старушка и тогда она совсем отвлеклась на самую профессиональную ложь Чимина. Тогда я проскользнул мимо старушки, оставшись незамеченным.       Когда же я поднялся на нужный этаж, ловко перебегал от одной двери к другой, лавируя между высокими растениями возле комнат. Еще раз сверив номер комнаты, я остановился у двери физрука, как мне позвонил Чимин. — Заходи, там никого нет, — услышал я, когда ответил на входящий звонок. — А ты откуда знаешь? — я оглянулся, но никого поблизости не нашел. — Мы на крыше комплекса, караулим тебя, — проговорил Чимин, держа перед лицом бинокль, а Минхек благополучно прислонял телефон к его уху. Это я увидел, когда зашел в комнату физрука и сквозь темноту действительно обнаружил парней на крыше спорткомплекса, в пижамах, но в куртках сверху. Идиоты.       Я прошел внутрь комнаты – обычная, скромная, кажется, он не успел еще здесь как следует обустроиться. Две кровати, идеально заправленные, стол и другие поверхности блистали своей безукоризненной чистотой. Только спортивная сумка на одной из кроватей и аккуратно сложенные вещи на стуле, в которых он сегодня был на занятиях. Также в комнате находилась дверь, ведущая в ванную. То, что у учителей были собственные душевые, для меня новостью не оказалось. Однако у физрука была комната намного меньше, чем у других. У него была просто обычная комната, другие же учителя жили в минимализированных квартирках. Как в большом и просторном общежитии. — Ну, что нашел? — спросил вдруг Чимин, так и не прервав со мной связь. — Тут все идеально чисто. Вещей вообще нет, — чтобы удостовериться в этом, я заглянул в шкафчики на рабочем столе и в комод, но встретил я там дурацкий запах деревянной мебели да и только. — Прям совсем? — Я тут шарюсь, разве не видишь? — я гневно зыркнул в сторону окна. Я плохо видел Чимина, но всем сердцем старался выразить свою ярость и обиду. Ну почему такая грязная работа достается именно мне! — У него сейф, сто пудов! — восскликнул Чимин. — Тут только спортивная сумка. Думаю, что у него просто нет времени обустроиться и перевезти другие вещи. — Или так, — Чимин расстроился, что его догадка оказалась необоснованной. — Тогда лезь в сумку! — О'кей.       Я открыл сумку. Сколько бы я там не копался, стараясь не нарушить уже имевшийся порядок, ничего путнего не находил. — Тут одни вещи. Чимин, здесь ничего нет. — Погоди, мне сообщение пришло, — я подождал ровно несколько секунд, а потом Чимин ошарашил меня следующим: — Блять, Полено, вали оттуда нахуй! — Чо? Куда? — я встрепенулся, вскочив на ноги. Сердце лихо забилось, а верх живота неприятно заныл – он всегда необъяснимо болел, когда мне становилось очень страшно. — Нет! Не выходи, прячься! — Да, где? Куда? — я стал наворачивать круги по комнате. Моему взору пала дверь в ванную. Стоило мне коснуться ручки, как она сама провертелась. Мне хватило ума догадаться, кто стоял за этой дверью. Как я не услышал шум воды? Хотя с моей-то рассеянностью возможно абсолютно все. — Эй, Дохлого держите! Он щас нахуй свалится, — кричали посторонние голоса в трубке, не принадлежащие Чимину. — Твою ж маму за ногу, под кровать! Полешка, блять!!! — заорал Чимин. — Все, нам надо уходить. Я в тебя верю. — Что?! Сука, — беззвучно крикнул я, когда через секунду послышались гудки.       Дверная ручка трещала, поворачиваясь на все триста шестьдесят то в одну сторону, то в другую, а с входной двери слышались шаги, поэтому я шмыгнул под свободную кровать. Думал последними извидинами мозга, что физрук спал на той, на которой оставил свою сумку. Однако из-за того, что я лежал лицом кверху аналогично кровати, я смог разглядеть массивные лакированные туфли. Их обладатель без стеснения зашагал к двери, ведущей в душевую, и остервенело постучался. — Ким Тэхён, сука-блять! — голос принадлежал директору Мину. Честно сказать, мат ему шел больше, чем заунывные разглагольствования уставов и отчитывание пятиклашек за их ужасное поведение.       Физрук открыл не сразу. А когда открыл, то чуть не сбил дверью директора Мина. Видел я только их ноги, не более, так как плотно прижался к стене, чтобы меня уж точно не заметили. — Прикрылся бы, бесстыдник, — директор Мин был рассержен, но именно слово "бесстыдник" звучало очень интимно и чересчур лично. Как будто они два старых знакомых. Или больше, чем два старых знакомых. Тогда я уже было подумал: "Точно, ебутся". А потом мои догадки отошли на энный план, так как разговор между ними выстраивался далеко не любовного характера. — Мне стесняться нечего, импотент старый, — ответил физрук обычным голосом, каким он на занятиях не разговаривал. Более мягкий и ненапряженный. — Замки тут дерьмо. — Вызови слесаря, починят. Я вообще-то к тебе пришел. — Я гостей не ждал, — физрук подошел к кровати, под которой я прятался, и когда он присел на нее, я, ей-богу, чуть не обосрался, представляя, как я буду отмывать общественный туалет на третьем этаже, где проходят самые запрещенные сделки, или мыть чаны в столовке. Не знаю, каким образом физрук подговорит кухарок, но, я думаю, им будет только в радость лишняя рабочая сила. — Ты работаешь две недели, а жалоб на тебя больше, чем количество уроков, которые ты успел провести. — И что? Я тебе не учитель. — Если ты работаешь здесь, то будь добр, веди себя подобающе. Тебе ясно? — сквозь зубы проговорил директор Мин, подойдя к нему на допустимо близкое расстояние, так как физрук оставался, как я понял, нагим. — Знаешь, что я тебе скажу, — физрук поднялся и повязал вокруг бедер стандартное белое полотенце. Между прочим, сверкало оно не хуже улыбок популярных айдолов. — Ну, и что ты мне скажешь, — я чувствовал, как директор Мин поправил свои квадратные очки. — Меня подтирать жопы малолеткам не учили. Так что послушай меня, Мин Юнги. Ты трахай своих школьников сколько хочешь. Если тебе это так нравится, — физрук подошел к директору Мину вплотную и несколько раз ткнул пальцами в его грудь. — Но мои мозги НЕ Е-БИ. — Кхм... — директор Мин поперхнулся и, кажется, ослабил галстук. — Заруби себе на носу: не мешай мне делать мою работу. Понял? — пригрозил физрук, выгоняя директора из своей комнаты. — Я не потерплю беспорядка в своей школе. — Вот это видел? — физрук показал средний палец, затем приблизился к лицу директора и зло прошептал: — Нахуй иди. — Советую тебе на ночь запираться. — С чего это? — Для твоей же безопасности. — Мне скрывать нечего, — недовольно выпустил воздух из легких физрук. — Ты мне скажи, у вас всегда была такая дерьмовая дисциплина или же ты постарался? — Как же я тебя ненавижу, Ким Тэхён, — было сказано с неподдельным сарказмом. — Доброй ночи, — физрук резко захлопнул дверь прямо перед носом директора Мина, — мразь.       Матрас ощутимо прогнулся под тяжестью чужого тела. Теперь я совсем не знал, что мне делать. На телефон приходили сообщения от Чимина, но я просто отключил звук и упорно игнорировал любые оповещения. Даже новое видео моего любимого блоггера я благополучно пропустил, а мне очень нравится его смотреть. Да и место было настолько мизерным, что мой нос утыкался в деревянные брусья под кроватью.       Лежал я долго и заняться мне было нечем, кроме как слушать неинтересные шорохи надо мной. У меня было два плана. Первый – дождаться, пока физрук уснет, выбежать из кампуса и больше никогда сюда не возвращаться. И пусть Чимин сосет хуй, нет и еще раз нет! А второй – заснуть самому и только утром спокойно уйти. К сожалению, второй план проблематично осуществить просто потому, что под кроватью, может, и было чисто (а после этой комнаты, кажется, у меня появилась на чистоту аллергия), но все-таки лежал я на жестком полу. Это, мать вашу, не мягкая постелька. Надо было в шкаф прятаться, все равно он его не использует.       Спустя некоторое время я услышал тяжелый вздох. Дыши, сука, пока можешь. Дыши, твою мать! Но через небольшой промежуток времени произошел выдох. Еще один. Затем второй, третий, десятый. Он медленно выпускал воздух, а затем быстро восполнял необходимое количество кислорода очень быстро. Странно он дышал, неравномерно. Когда же до меня дошли чавкающие, хлюпающие звуки, я понял, чего же наш физрук так тяжело вздыхает.       Знаете, когда вы учитесь в мужской школе и живете вы все вместе, иногда хочется уединиться. От прекрасного пола мы, конечно же, не абстрагированы, так как после учебы можешь спокойно идти в город и дружкуйся с кем хочешь, только соблюдай комендантский час и общественный порядок. Только есть одно Но! Будем честны, не все в моей школе могут себе позволить такую роскошь, как встречаться. И я не говорю про секс. Согласитесь, не все девочки дают всем мальчикам. В таком-то возрасте. А хочется душевного, может быть, первого и незабываемого секса, а не шлюху, которая без интереса просто отсосет и притворится, что все очень интимно и ей понравилось. Нет, мы против такого. Ну, по крайней мере, я.       Душевые были общие, поэтому, если ты оказывался там один, то следующие десять минут становились для тебя самыми счастливыми на несколько дней вперед. Были и такие парни, которых совсем не смущало постороннее мужское общество, и слышать постанывания за душевыми шторками являлось чем-то нормальным. Все дрочат. Если ты не дрочишь, значит ты – а, пиздишь, б, нагло пиздишь и также нагло дрочишь. Ну и не стоит забывать о тех парнях, которым вообще не везло. Потому встретить на первом уроке чувака со стояком в штанах также было делом привычным. Не подумайте, что мы все тут озабоченные сексом подростки... Хотя, знаете, да! Мы озабоченные сексом подростки и у нас куча гормонов, феромонов и другой херни, заставляющей нас хотеть трахаться. Вкусов у меня особо не было, поэтому я бы согласился перешпилиться с любой, лишь бы дала.       Вот только парнем я был особенным. Чимин как-то заметил мой утренний стояк перед началом занятий и он тихо, только мне на ушко прошептал: — Если тебе так надо, то можешь дрочить в моей комнате. Только я не хочу об этом знать.       Мне было неудобно, на самом деле... Но когда мне остро приспичило, я не смог отказаться от такого предложения. Я думал, что один раз можно. Да и настроение было хреновое... Вы наверное понимаете, что одним разом дело не ограничилось. Так что... Когда у меня было окно, а Чимин дуплил на занятиях, я бежал в его комнату, надеясь, что Минхека там нет (они с разных профилей).       Я бы адекватно отреагировал на дрочку, если бы дрочили не в буквальном смысле надо мной и это не был бы новый учитель физкультуры, который оказался редкостным мудаком. Я даже представить не мог, что у учителей есть сексуальная жизнь. Не, как бы, я глубоко внутри это осознавал, ведь все мы люди, заточенные в двадцать первом веке, кишащем развратом и извращением. Но мое сознание отбрасывало фантазии: «Нет, Чонгук, не Нада! Прибереги свою психику, она тебе понадобится в старости, пока твои внуки так же, как и ты сейчас, будут отвергать эти тупые мысли». А после разговора с директором Мином у меня появилось еще больше вопросов. Значит, он втихаря потрахивает учеников? Мило-мило. Вот только никак не попрешь против директора школы. Мне бояться нечего – директор Мин не знал о моем существовании, так что меня мало волновала эта новость. А вот дрочащий надо мной физрук – вот это было интересно. Настолько, что я решился записать это на видео. На память, вдруг пригодится. На кой хер – не знаю. Когда вторгаешься в чью-то личную жизнь, есть желание это запомнить. У вас не было такого? Вы по-настоящему не вторгались в чью-то жизнь.       Когда физрук кончил, мне стало легче. Вроде бы легче должно стать ему, но мне стало спокойнее просто потому, что он наконец-то закончил! А еще физрук чихнул. Мило так. И телефон его упал на пол, причем со стороны стены. Я обосрался, когда массивная рука неожиданно схватила мои пальцы. — Сука, — я не сдержался.       Я же говорил, что я везунчик. Только чужая рука дотронулась до моей, мои пальцы хрустнули, и я отчаянно завыл подобно беременной белуги.

***

— Какого хера ты делаешь в моей комнате?       Физрук стоял в одном полотенце, повязанном вокруг бедер, со сложенными на груди руками взирал на меня сверху, даже не думая мне помочь с травмированными пальцами. Он не был зол. Скорее всего, он был испуган, эта ситуация застала его в тупик, но он НЕ злился. Совсем. — Айщ, блять, как же больно, — все пищал я, на полу покачиваясь взад-вперед и прижимая к груди вывихнутые пальцы. — Не выражаться! — физрук огрел меня стоящей пощечиной. Что-что, а рука у него была тяжелой. — Ах! Уф... — теперь я стал усиленно потирать щеку. Мне казалось, что так боль уходила быстрее. — Повторяю, что ты тут делал? — Кровать проверял на прочность, — врать меня, к сожалению, не научили. Хотя в такой ситуации вряд ли можно было соврать и выйти сухим из воды. Ситуация была в принципе неоднозначной. — На прочность? Кровать проверял? Ты смеешься надо мной? — физрук нагнулся, грубо взял за волосы и поднял мое лицо. — Ты вообще понимаешь, что с тобой случится, если я напишу на тебя докладную директору. — Что, трахните меня вдвоем, да?       Я не отличался особой храбростью или уверенностью, но иногда во мне просыпался истинный альфач. Да, внутренняя гордыня у Чонов в крови! Нас будут тыкать лицом в наше же дерьмо, но мы никогда не подчинимся и не признаем, что это дерьмо наше!       Лицо физрука исказила новая гримаса, не предшествующая ничему хорошему. — Значит, ты все слышал, — физрук одним грубым действием вправил мне пальцы на место и потянулся ко мне. Мне так показалось, так как на миг он навис над кроватью и достал свой телефон. Он высунул наушники, и из динамиков полились смешанные стоны из порнушки. Физрук такому ничуть не смутился. Впервые вижу, чтобы человек не стеснялся таких личных вещей. — Что вы делаете? — спросил я. — Звоню старосте. Или сразу же директору позвонить? Он как раз себе ищет новенькую мокрощелку. — Он чо, смеется? Нихера се юморок. Луи Си Кей нервно курит в сторонке. А я уж думал, что заставит меня смотреть порно с ним. Вдруг ему одиноко? А вместе куда веселее. — Стойте, не надо! Или я закричу!       Физрук даже телефон убрал и перевел на меня взгляд. — Что ты сделаешь? — Я... Я закричу! — И что? — Тогда все сбегутся и увидят здесь нового учителя по физкультуре в одном полотенце и ученика на полу со сломанными пальцами, — как бьюти блоггер я пошевелил пальчиками, как будто демонстрировал новый маникюр. Маникюра у меня не было, как и бьюти статуса (если таковой вообще существовал, наверное именно поэтому мои, надеюсь, несломанные пальцы жалко заныли и я шипел от боли). — Не ной, это всего лишь вывих. — Тем не менее, на вас все еще следы спермы. Это может расцениваться за домогательство. А у вас не такая уж и хорошая репутация, чтобы за вас кто-то вступался. Я в выигрыше.       Физрук смотрел на меня долго и проницательно. Мне уже начало казаться, что я сказал что-то не так. Может, не стоило говорить напрямую сперма? А что мне сказать: «Сонбэнним, на вас следствие раздражения своих эрогенных зон, фу, как некрасиво». Или я опять не следил за своей речью и сказал какой-то бред, перемешанный с кашей во рту?       Физрук кинул телефон на стол, не заботясь о его благосостоянии, вновь сложив руки на груди. — Ладно, чего ты хочешь?       Что, так можно было? Вот это поворот, такого я не ожидал. То есть, мне теперь всех преподавателей заставать за дрочкой, и тогда могу вымогать из них оценки? Как я раньше до этого не додумался! — Так, для начала, мне бы хотелось... — Я тебе не фея крестная, идиот. Скажи, что ты хочешь, и проваливай. — А вы точно это сделаете? — Если ты не поторопишься, то уйдешь ни с чем. — Хм, ладно! Тогда я хочу освобождения от физкультуры, — я даже сел на край кровати, чтобы озвучить свое желание. Вообще, я бы попросил денег или хорошей оценки, но почему-то в последний момент мне захотелось именно этого. Действительно, меня сильно утомляли приседания на пятьдесят раз за урок. — Даже не думай. — Это с чего это? — начал я возмущаться. — И что ты будешь делать? Сидеть на трибуне и в ладоши хлопать без причины? Исключено.        Я молча смотрел на него в ответ. Похлопал глазами, чуть улыбнулся придурошно и как заорал: — Помо!.. — меня тут же заткнули, настойчиво закрыв рот ладонью. — Хорошо, исполню я твое желание, тупица. Только не думай, что ты теперь не будешь ходить на физкультуру. — И в чем же суть освобождения от физкультуры, если я все равно буду на нее приходить, а? — поинтересовался я, обидчиво потирая мое бедное лицо. — Ты не будешь приседать, выполнять наказания, сдавать нормативы, но как сыр в масле кататься тоже не будешь. Тебе ясно? — Нет, мне так не нравится, — насупился я. — Понравится, — физрук наступил на мою ногу и давил так сильно, что я не мог выпустить свою маленькую ножку, как у Золушки, из-под его крокодильей лапы. В этот момент она казалась маленькой. — Ебаный насос, — взвыл снова я от боли, за что снова получил по щам. — Я не слышу ответа. — Да, о'кей, согласен я! Доволен! Идет! Только отпустите меня...       Физрук убрал свою ногу с моей и подошел к двери, открыв ее. — А теперь проваливай.       Я не хотел уходить. Точнее не мог. Мне хотелось, чтобы я остался у физрука на ночь – все равно у него два спальных места, почему бы и да. Границы стерты, да мы почти называем друг друга по имени и пьем пиво за просмотром футбольного матча. Или что делают мужики его возраста? Еще одна встреча, и я буду тыкать его животик, а он мой. Даже душевая своя, чем не везение? Но тот не был настроен на ночевку. — Я сказал уходи!       Быстренько поднявшись, я ланью выскочил из комнаты физрука и дверь за мной захлопнулась. Только придя в кампус, я осознал, что телефон оставил у физрука под кроватью.

***

— Ты, блять, сейчас серьезно. — Отвечаю, бро, там ничего не было. — Встретился я с парнями на следующее утро, будучи не в самом лучшем положении духа. Однако радовало меня одно – некое "послабление" на физкультуре. А физкультура у нас была чуть ли не каждый день. Вот такая у нас школа – с уклоном на физическую культуру. У нас были и другие профили, но они, как правило, шли с окончания средней школы. То есть я был тем самым неудачником, у которого на неделе четыре часа физры. Теперь вы понимаете, как у меня уже жопа болит от этих занятий. И, возможно, не у меня одного. — Ты везде посмотрел? — Да! В шкафу, в сумке, в других ящиках – там ничего не было. А в сумке только одежда. — Не может быть, что у физрука нет документов, — оповестил недовольно Минхек. — Может быть, они у директора? Он ведь две недели работает, и его документы находятся на стадии оформления. Что думаете? — предположил Кихён. — Не, не думаю, — отрезал Чимин, ковыряясь палочками в школьном обеде – сегодня щедро угощали рагу из стручковой фасоли. — Почему? — Потому что не могут забирать документы на такой долгий срок. — А ты откуда это знаешь? — заискивающе спросил Кихён. — Знаю и все, — Чимин с характерным звуком положил на стол палочки, отодвинув поднос с едой от себя, приблизился ко мне, сидящему напротив него. — Что ты вчера видел? — Да ничего. Говорю же тебе. Какой мне смысл тебе врать? — насупился я, поедая за обе щеки обед. Чимин еще та фифа, а я не привередлив – могу и пожевать от скуки и рагу из стручковой фасоли, и рыбный суп, и каши рисовые. Главное, чтобы питательно было. — И то правда. Меня вот что интересует: как ты смог выбраться оттуда? — Ах, ну я... — я задумался. Ведь говорить правду означает то, что я предстану перед ними предателем и редкостной пронырой. За себя заступился, а про них совсем позабыл. Но я ведь не виноват в том, что я везунчик по жизни. И редкостная сволочь. — Я просто дождался момента, пока он уснет, и выбежал. На улицу вышел через прачечную на первом этаже. — А это? — Чимин указал на мою руку, перевязанную бинтами. Я переживал, что будет перелом, поэтому обратился к врачу. — Вывих. Вчера поскользнулся и неудачно упал, — лицезрел я на свою руку, радуясь тому, что две недели я не буду ничего писать. Хотя найдутся и те учителя, которые заставят писать левой рукой. Для саморазвития, ептель! — И все коту под хвост! — психанул Чимин, чуть ли не перевернув поднос со злости. — Но вообще я кое-что слышал, — теперь все склонились над столом и придвинулись ко мне, не исключая любопытного Чимина. Даже Минхек отложил книжку в сторону, загнув пальчик на последней странице – а это высший знак его внимания. — Так что же ты молчишь! Лучше бы с этого и начинал. — Короче, к нему зашел директор Мин и отругал физрука за большое количество жалоб. Физрук вообще сказал, что «его не учили подтирать малолеткам задницы» или типа того. — Он что, не учитель и вовсе? — Звучало это примерно так, если учесть его необоснованную строгость и неспособность разговаривать. — Ага, да у него есть способность только к идиотству, — фыркнул Кихён. — Тс, потом пошутишь, — дал ему подзатыльник Чимин, вновь обращаясь ко мне. — И что потом? — Директор Мин что-то еще говорил про его работу... А физрук неожиданно сказал, типа «если тебе так нравиться трахать своих мальчиков, то делай это и дальше, только мне мозги не еби». Крч, что-то в этом духе, — высказался неуверенно, сжимая вспотевшие ладошки. — Чего? Так наш старый Мин-Мин, оказывается, еще тот ловелас! — усмехнулся ядовито Чимин, рассмеявшись. — Хуясе новости, — всегда тихий и невозмутимый Минхек внезапно побледнел. — Что же это значит, когда он вызывает к себе в кабинет учеников... — Совращать малолетних на рабочем месте? Надо быть извращенцем, чтобы на такое решиться. Хотя за территорией школы возможно все, — снисходительно пожал плечами Чимин. Не только я ничего не мог поделать против директора Мина. Человек он старой закалки, даже в сорок лет выглядит как настоящий дед. Поэтому в народе мы называем его дедом. Но я даже в мыслях обращался к нему формально – уж слишком он меня пугал черными глазами и спокойным белым лицом. А иногда я его ласково называл смертушкой. За его бледность. — В общем, они так общались... Как будто давно знали друг друга, — вновь продолжил я. — Шутишь? Каким это образом? — поинтересовался Кихён. — Нет, не шучу. Они открыто посылали нахуй, в принципе матерились, а еще директор был странно мягок с ним. Так подчиненный и начальник не общаются. — Хм... Интересно. Ты думаешь, они давние знакомые? — поинтересовался Чимин. — Не исключено. — Пацаны, а может у него и документов нет? Вдруг он беглец из северной, а дед его прикрывает, — предположил Хосок, вошедший в разговор неожиданным пробуждением. — Точняк, — щелкнул пальцами Кихён. — Какой-нибудь шпион, сто пудов. — Нахрена беженцу работать в школе физруком? — Минхек отличался своей рассудительностью. — Не знаю, об этом я не подумал, — пожал плечами Хосок. — Так, остались мы с пальцем в жопе, — Чимин сложил руки в замок над столом и положил голову на них. — Что делать будем? — спросил Кихён. — Забить хер и смириться, — ответил Минхек, не сводя взгляда с любопытной книжки. — Нет, мы будем вести войну, — подытожил Чимин, хлопнув по столу. — Полено, за мной. — Ну почему опять я? — я поднялся из-за стола, волоча за собой тяжелое тело – жопа болела. — Парни, скажите пожалуйста, почему именно Полешке выпадает такая честь? — обратился Чимин к другим парням. — Я тупой, — ответил Кихён. — Меня не ебет, — безразлично ответил Минхек, пролистывая очередную страницу книги. — ... — Хосок благополучно завис и рожей упал прямо в тарелку. Сегодня он какой-то впечатлительный. — Эм, ну ты понял, — усмехнувшись, сказал Чимин. — Чуваки, помогите потом Дохлому отмыться. И уберите за нами, плес.       Перемена была большой, поэтому мы с Чимином пошли в большой холл на втором этаже, откуда было видно футбольное поле. Сложив руки на груди, Чимин встал около окна и безразлично разглядывал свои ногти. — Видишь это поле? — Это самый тупой вопрос школьнику, который учится здесь с пятого класса, — упрекнул я своего друга. — Короче, физрук каждое утро в семь пятнадцать выходит сюда на двадцати минутную пробежку. Оставшиеся десять минут он уделяет турнику, ну или же отжимается – каждый раз по-разному. — Угу, — кивнул я головой. — В семь сорок он уходит обратно в кампус принять душ. Ровно в восемь спускается в столовую и съедает десять вареных яиц, попросив об этом кухарок. Каждое, мать его, утро. — Ну... Любит человек порядок. Все мы немного перфекционисты, — пожал я плечами и собирался уходить, как Чимин схватил меня за плечи, подтягивая к себе. — Он питается четыре раза в день, в обед употребляет исключительно мясо и овощи, а на ужин ест только творог с сухофруктами. Скажи мне пожалуйста, ты где это видел, чтобы на одного учителя готовили отдельное питание, м? — Э... Может, у него диета? — Какая к черту диета! — Чимин хлопнул меня по щеке. И чего это мне любили давать пощечины? — У него на каждый день прописан свой график – никакого разнообразия! А теперь подумай, кто же беспрекословно следует порядку и не нарушает его? — Эм... Ну... Менструация? — Да нет же, Полено! — и снова он меня хлопнул. — Он военный. Тупой как дерево! — Он? — Ты, дурень! Ох, пресвятые ананасики, дайте сил, — Чимин устало потер переносицу. — Ты же не хочешь сказать, что хочешь нарушить его режим? — Это я и пытаюсь тебе сказать, Полешка, — Чимин ласково улыбнулся, любвеобильно потрепав меня по волосам. — Мы сделаем так, чтобы его день не соответствовал графику. Военные это ненавидят. — А если он станет совсем злым? Тупой план. — Так, ты не хочешь мне помогать? — Меня вчера чуть не кастрировали, камон! Я больше не участвую в твоих разоблачениях, играх и т.д. — Я хотел уйти. Потому что у меня уже есть освобождение от физры и большего мне не надо. — Тогда в комнату мою больше не заходи, — Чимин остановил меня за руку, пригрозив возле уха. — Да на хер мне сдалась твоя комната! — грубо выхватил свою руку. — На него и сдалась, — Чимин приподнял бровь и, когда мои черты лица начали искажаться в недоумении, ехидно заулыбался. — Сучка, — прошипел сквозь плотно сжатые зубы.       К нам приближался школьный секретарь – взрослая женщина пышных форм. Увидев ее, я сразу понял, что искала она Чимина. — Пак Чимин, вас вызывает директор, — обычным голосом проговорила она. — У меня сейчас урок. — Это необходимо, — более строго произнесла женщина и удалилась на первый этаж. — Кого-то сейчас выебут, — подшутил я над другом. Пак пошел к кабинету директора, показав мне напоследок красивую улыбку и средний палец.       Чимин был прилежным учеником. Учителя его любили, просили участвовать в олимпиадах и конкурсах, представлять школу на различных мероприятиях. Вот только они даже не догадывались о том, какая мразь жила внутри Чимина. Иногда он был такой гнидой, что мне хотелось перестать с ним общаться. Например, я часто брал его вину на себя. Неловко было, а потом какие-то моральные рамки у меня стерлись и сейчас как-то норм. Но получал я... От учителей нагоняй, а от Чимина бабосы.       Парень он целеустремленный – всегда достанет то, что ему нужно. Будь это мармеладки или же деньги. Он часто любил строить теории заговора, всячески пытался разоблачить школьных кухарок, обвинив их в использовании транс-жиров для улучшения вкуса их стряпни, или же лез на рожон с другими учениками. Пак мелкий коротышка с шепелявым голоском, а махал своими лилипутскими кулачками похлеще Тайсона. Может, и не лучше Тайсона, но стоит отдать ему должное за сей профессионализм.       Почему богатые родители Чимина отправили его учиться в мою школу-интернат для мальчиков – я всегда задавался этим вопросом. И всегда находил вполне устраивающий меня ответ. Потому что Чимин – сучка. Да, вы не ослышались. Даже если он не задействовал меня в своих корыстных планах, которые мало отличались от приемлемых, на деле Чимин был куда ужаснее. Взять, к примеру, его ненормальную любовь к кофе. Я слышал, что кофе вызывает зависимость, но чтобы настолько – впервые это вижу. У нас в школе есть автоматы с едой, но там кофе порошковое, холодное, в какой-то бутылочке, разбавленное «сухим» молоком. А он любил горячее, крепкое, без молока – настоящий горький вкус молодости. Вы не представляете, какой голубиной почтой к нему добирался горячий кофе. На выходных Чимин отправлялся в центр города и обожал проводить время в своей любимой кофейне – знакомых из школы нет, можно слиться с обычным обществом, в спокойствии сделать уроки, так как Минхек мог «слишком громко» перелистывать страницы. В один день он понравился одной новенькой официантке или бариста... Я не помню! Но он ей так понравился, что через какое-то время она начала открыто с ним заигрывать. Пак не обращал на нее внимание поначалу, а потом, подсчитав несколько схем в голове, пришел к новой идее. Не в курсе, что между ними произошло, но Чимин стал ею манипулировать. И теперь каждое утро сын подруги босса ее старой знакомой из первой школы относит горячее кофе Чимину перед занятиями. И Чимин не принимал кофе, если он окажется не таким горячим или придется не по вкусу. И это продолжается уже полгода. И с каждым стаканчиком я узнавал новые черты характера Чимина. И почему я не слышал о том, какой он ласковый или так приятно пахнет, и самый нежный, и уважительный, и хороший слушатель. Чем они там, блять, занимались, чтобы ежедневно получать неофициальные валентинки? Однажды, кажется, там было написано про милые большие пальцы ног. Чего? Чего, блять? Как большие пальцы ног могут быть милыми?! Они ведь большие и ног! На них еще растут такие уродливые волосы, а ноготь отрастает жёлтым, как у гоблина. А если эта козлина начнет впиваться в кожу, то все – пизда. Или, быть может, я чего-то не знаю о больших пальцах на ногах Чимина.        И это один случай из безобидных. Вы только представьте, что он делал со старшеками, когда был мелким? Все думали, что у щекастого парня с кривыми передними зубами нет чувства самодостоинства и иногда подкалывали его. А Чимин однажды взял и отомстил. Не напрямую, конечно. Каждому из обидчиков он продумывал отдельные планы мести. Кому-то мешал в еде тараканов, предварительно раздавив их органы (как он ловил тараканов, оставалось гнить в моем тупом сознании), а кого-то подставлял в учебе, украв тетрадь и все там исправив. Причем искусно так, воспользовавшись той же ручкой и используя тот же почерк. На это ушли ни одна неделя, ни один месяц, но какого было чувство превосходства, когда Чимин, набравшись смелости, сразился с самым популярным мальчиком в школе, который заправлял этим мажорским клубом. Правда, те тогда смухлевали после победы Чимина, поэтому ему пришлось драться и с другими дебилам этого клуба. Было нелегко, кажется, Чим тогда сломал ребра, но он остался в выигрыше. Тогда, будучи в восьмом классе, Чимин стал первым в школе.       Однако он все равно сучка.       Я посмотрел в окно, выходящее на стадион, и увидел физрука перед полем с бегающими по кругу бедными пятиклашками. Урок уже начался, а я опаздывал и рассуждал об успехах Чимина.

***

      Шелест бумаги, тихий скрип ручки, скользящей вдоль строк, и запах кофе – это ли работа мечты. И ничего не способно отвлечь от заполнения бумаг: ни крики учеников, ни занудные разговоры по телефону секретаря, ни постоянные посетители кабинета, будь это родители учащихся, завхоз или же работающие в министерстве культуры. Юнги в который раз слушал однотипную мелодию принтера за спиной, наслаждаясь звуком его внутренних механизмов, и пальцами пробегался по бумагам, документам, договорам, и снова бумагам. Он любил свою работу непосредственно за ее дисциплинированность.        Мин Юнги – человек дела, всегда исполнит свою обязанность безукоризненно и никогда не простит себе ошибки. Он любил свою работу за взимаемую на себя ответственность. Не все люди способны держать муниципальное учреждение в лучшем статусе, подняв его с нуля. Еще двадцать лет назад в школе совершались такие вещи, которых не стеснялись и даже не пытались скрыть. Он знает об этом из личного опыта.       Короткий стук. Мин, что уже стоял с бумагами у окна, дабы размять затекшие икры, помял подбородок. — Войдите.       Дверь открылась и также спокойно закрылась. При выходе из кабинета был выступ и многие часто об него спотыкались. Но сегодняшний гость не споткнулся. И Юнги понял, кто к нему пришел. Не повернувшись в сторону вошедшего, Юнги продолжал сверять взглядом все данные в документах, пытаясь отыскать хотя бы одну ошибку. Он зашел внутрь кабинета и остановился напротив стола, не думая присесть на стул возле. — Добрый день, директор. Вы меня звали? — спросил Чимин, начиная неестественно улыбаться. — Да, можешь пока присесть, — Юнги махнул рукой в воздухе и вновь вернулся к изучению.       Чимин заискивающе улыбнулся и эфемерным движением бедер занял место напротив директорского стола. Он всматривался в едва скрывающую спину белую рубашку, – пиджак благополучно висел на спинке кресла – смотрел на задницу директора и впитывал приятный аромат кофе. Директор не любил вкус кофе, но ставил его в кабинете, чтобы запах пропитывал это место и делало более уютным. Директору всегда было уютно в своем кабинете. — Так, отлично, — директор Мин положил бумаги на верхнюю крышку принтера, предварительно собрав их скрепкой вместе, а затем присел за свой стол, так и не подняв на вошедшего глаза. — Через две недели будет выезд призеров олимпиад и победителей других проектов, тебе нужно подготовить вступительную речь, как от лица выпускника нашей школы и главного победителя прошлого года... — То же, что и в прошлом году, — безапелляционно высказался Чимин, ловя каждую эмоцию с лица директора. — Не перебивай меня, — Юнги поднял свои глаза на Чимина и разглядывал его красивое молодое лицо, сдерживая себя от желания улыбнуться. Но Чимин все равно чувствовал нежность в его блеклых глазах, даже если тонкие губы оставались неподвижными. — Хотите меня заткнуть? — Чимин вновь улыбнулся, приподняв одну бровь. — Нет, ты должен понимать, что это очень важное мероприятие для нашей школы. Сначала ты подготовишь речь, а потом покажешь мне, хорошо? — Директор Мин, кажется, вы слишком напряжены, — Чимин деловито поднялся из-за стола и прошагал к мужчине, становясь за его спиной и уложив руки тому на плечи. — И у меня так много дел: домашка, на носу экзамены, поступление, так еще скоро начнутся школьные олимпиады.       Юнги проследил за тем, как школьник огибает его стол, пальчиком проводя за собой линии по черному покрытию. Его ручки аккуратно легли на уставшие плечи и начали незначительно их разминать, доставляя Юнги сплошное удовольствие. Расслабляющий массаж могли сделать ему только эти восхитительные руки. Когда Юнги впервые их рассмотрел, то чуть не рассмеялся, а затем это стали самые любимые ручки в его жизни, что теперь свои немного не уважал. — Директор, — прошептал на ухо Чимин, опускаясь руками ниже по торсу Юнги, — разве я не достоин хорошего отдыха? Разве Мы этого не заслуживаем? — Чимин повернул кресло на себя и столкнулся с расслабленным лицом Юнги, который смотрел уже не строго, что казалось для него обыденным, а обыкновенно, без зазрения совести. — А, директор Мин? — Я на работе, Чимин, — Юнги растерянно кашлянул в кулак и проделал это несколько раз, поправляя очки на переносице. — Не самая лучшая идея. — А я здесь учусь, — Чимин чмокнул ушко, и то начало умилительно краснеть от таких манипуляций. — Нет, сладкий, не здесь, — Юнги нашел в себе силы повернуться на кресле к столу и занять себя другим делом, вот только сосредоточиться он никак не мог. — Как я потом буду работать за этим столом?       Чимин расчистил небольшой участок стола от бумаг, аккуратно сложив на другом конце, а затем уселся туда, прямо перед лицом директора, раскинув ноги по обе его стороны. — А как я с этим пойду на урок, м?       Увидев выпирающий бугорок на натянувшихся брюках, Юнги приподнял школьный джемпер и обнажил великолепный торс Чимина, невзначай дотрагиваясь пальцами до каменного пресса. Пак даже не вздрогнул, а наблюдал сверху, опираясь руками сзади о стол, закусывал нижнюю губу, чуть быстрее дышал, специально втягивая и напрягая мышцы живота. Подтянувшись, Юнги взял в руки талию, пальцами придерживая края джемпера у сосков, поддался вперед и осторожно коснулся губами кубиков пресса. Реакция Чимина не заставила себя ждать, ведь директор был таким нежным. И его тактильность всегда сносила крышу Чимину, особенно когда ничто не могло помешать им.       Юнги целовал напряженный живот младшего, языком очерчивая выпирающие рельефы, параллельно блуждал руками по раскрытым бедрам, медленно и нежно массировал бугорок сквозь плотную ткань школьных брюк. Он помнит, как покупал эти брюки Чимину перед началом учебного года, ведь его родители вновь занятые работой не смогли приехать на последние в его жизни каникулы. Со следующего года он перейдет в студенты. Чимин зарылся пальчиками в темные волосы директора, притягивая к себе ближе и обхватывая его трясущимися в нетерпении коленками. Директор резко поднялся с кресла, то покатилось к окну, нагнал лицо Чимина и впился в его пухлые губы требовательным поцелуем, захватывая все больше нетронутых участков кожи. Мин не любил целоваться, просто дарить нежные чмоки, он обожал обсасывать чужие губы, проталкивая в полость рта мягкий язык. Чимин говорил ему, что у него язык как у котика, хотя языки у котов шершавые. К чему столь неподходящее сравнение было не понятно. Юнги в поцелуе никак не вязался с его искусными руками, которые просто оглаживали чужое тело, забирались под одежду и мелко царапали приятную кожу. И чужое ли оно было?       Тонкие, но такие профессиональные губы на шее, колено между разведенных ног, джемпер становился теснее, который также Юнги ему купил. Все на свои деньги. Чимин не оставался безучастным. Покорно выгибался, подставляя шею, руками водил по мужской, взрослой спине, зная, как Мин любит обычные объятия и покорность. Чимину нравится брать все в свои руки. Он бы уже давно опрокинул директора на стул и уже как пятнадцать минут прыгал на его члене. Но он также знал, насколько сильно Юнги нравится подчинение, власть, пусть даже и не такая грубая, как может показаться. Он хотел быть первым, быть хозяином, поводырем. Но прежде всего он хочет быть для Чимина твердой опорой в жизни.       Неожиданно резко податливое тело перевернули лицом к столу, прижимая его бедра к себе. Звук растегнутой ширинки, лязганье бляшки ремня – старая песня. И настолько излюбленная. Холодные руки чертили жестокие параболы на округлостях, незначительно сминали. Нащупав металлическую гладь, пальцы протолкнули пробку глубже и мягкий, благодарный стон вышел из сладких уст. — Директор, я опаздываю на урок, — между делом поторопил Чимин своего любовника. — Ты на долго не задержишься, — Юнги хотел поиграть больше с молодым телом. Как ему нравилось загонять пальцы по самые костяшки, как ему приносило удовольствие расплавлять мальчишку по простыням своей старой квартирки, как ему льстили эти несдержанные стоны и просьбы наконец дать ему закончить. А Юнги никогда не спешил в своей жизни. Поэтому наслаждался ею сполна.       Как бы Чимин не просил любовника быстрее, тот изо всех сил старался, но по-прежнему оставался медлительным и от этого становилось еще хуже. У Мина действительно была такая черта. Все растягивать, не торопиться. Если Чимин из него секс выбивал не меньше года, то сколько потребовалось вообще уломать директора на отношения. Конечно, не без уловок, угроз и манипулирования, но они того стоили. Как бы Чимин не выставлял себя супер-уверенным и целеустремленным, на самом деле вести ему не доставаляло никакого удовольствия, потому что боялся брать на себя ответственность. А Юнги ему в этом помог, все взвесив на свои плечи. Правда, не с первого раза, но все же результат достигнут, а значит, волноваться не о чем.       Юнги наращивал темп, проникая в тело ослепленного любовью мальчишки, прижимался к его щеке и скрещивал их пальцы вместе над столом, вспоминая себя в его годы. Юнги не приходилось спать с директором или учителями, в отличие от Чимина, но помнит свою первую любовь. И осознает, что она была не такой, как эта. Здесь не хочется жить в будущем, гадать, когда закончишь учиться, начнешь работать, купишь квартиру и вы будете жить вместе с вашими детьми. С Чимином хотелось сейчас, не заглядывая в будущее. Чимин также о нем не упоминал.       Капелька пота скатывалась по скуле и Юнги поймал ее губами, смакуя солоноватый вкус своего мальчишки. Член Чимина по инерции терся об холодный стол, оставляя полупрозрачные разводы, а сам Пак запрокидывал голову на плечо Мина. Неудобно, шея затекала, но так приятно хоть немного видеть его такое расслабленное и родное лицо. Они не стонали. Из горла выходило тихое шипение, подавляемое хрипотцой в голосе. Дыхание в губы, тяжелое, пропитанное страстью, дизориентированный взгляд и полная потопляемость друг в друге затмевали посторонние проблемы. Сдача отчетов, экзамен по нелюбимой химии, проведение учебной тревоги через два дня, мудак-физрук и сложный новый учитель – все это казалось таким глупым для занятия мыслей, таким мизерным, чтобы на это тратить свое время и силы. Поэтому они занимались друг другом, стараясь отдать как можно больше, чем получали взамен.       Поцелуй в губы, нецелесообразный, непутевый, но с чувством надобности в своем партнере. Пальцы нырнули в темные волосы, притягивая ближе. Неудобная поза била затекшими мышцами в спине, но можно было потерпеть. Ради ласкового как никогда директора можно было стерпеть все, даже его порою раздражающую медлительность. С силой сжать чужую ладонь, вцепившись пальцами между его маленькими пальчиками и в последний раз толкнуться вперед, совсем позабыв о реальности. Сперма густо разливалась внутри, как и небольшие капельки на столе, чудом не попали на ценные бумаги с уже имевшимися штампами и подписями. Собирать их снова оказалось бы проблематично.       Любовники громко дышали, переводя дух и желая остаться не разоблаченными. Если Юнги было все равно, то Чимин сильно переживал за него. Он не хотел, чтобы его посадили. Потому что больше не может представить без него свое утро. И вечер. Короткие поцелуи в плечо, с которого так вовремя слетел влажный от пота джемпер, и нежелание все это заканчивать. — Я не хочу уходить, — слезно признался Чимин, устало сжимая член Юнги в себе. Ему хотелось плакать, когда осознавал, что время с Юнги уже закончилось и пора разминуться. Ему отчего-то казалось, что следующий раз будет не так скоро. А на самом деле они виделись чаще, чем можно было ожидать от Такой пары. — Я тоже, — произнес Юнги так тихо, так нежно, только ради него.       Юнги аккуратно вышел из Чимина, уважительно погладив его мягкие ягодицы. — Прости, я просто задумался, — извинился Мин, когда маленькая капля спермы вышла из раскрытого ануса. — Нет, я этого и хотел, — Чимин закрыл проход той же пробкой, которая без проблем вошла в него, даже немного болталась, и стал натягивать белье. Директор также оделся и уже стоял вплотную к своему мальчику, который не знал, что делать со столом. — Я уберу, лучше иди на урок. Скажешь, что обсуждал с директором образовательный путь, — Юнги слегка прикоснулся к его попе, стирая невидимую пыль с брюк. — Юнги, — Чимин требовательно заглянул в блеклые глаза, наполненные родительской заботой. — М? — Я хочу, чтобы ты знал, как я тебя сильно люблю, — Юнги ничего на это не ответил, лишь поцеловал коротко в уголок губ стеснительного Чимина – после секса он был удивительно тихим и спокойным. — Ты меня любишь? — Больше себя, — без запинки оповестил его директор, в последний раз подарив нежный поцелуй уже в носик. — Беги, не задерживайся. — Я не хочу, — заныл Чимин, как будто сейчас расплачется. — Надо, сладкий. Не хочу, чтобы тебя ругали.       Чимин прошагал к выходу из кабинета, в последний раз взглянул любвеобильными глазами на своего любовника и твердо произнес: — До скорой встречи, директор.       После ухода Чимина Юнги почувствовал смешавшийся с кофе парфюм Чимина, который подарил ему на Рождество, и пустую горечь. Как бы не хотелось оставаться с этим запахом, Юнги пришлось раскрыть окно кабинета и проветрить все помещение. Почему после ухода Чимина так больно стягивается в груди? Вопрос по-прежнему оставался риторическим.