Blue Heart

      Питер обычно не обращал особого внимания на то, что носил его брат. Его сестры — да, потому что обратить внимание и похвалить платья и ленты двух королев всегда было хорошей идеей. Однако, Эдмунд мог надеть один из корсажей Сьюзен, и Питер ничего бы не заметил.       Но теперь обстоятельства изменились, и Питер замечал абсолютно всё, что связанно с его братом. Каждое движение и жест, каждый шорох одежды. Вероятно, это было потому, что Питер, Сьюзен и Люси, провели последний год, не зная, был ли Эдмунд жив или нет, а «или нет» было более вероятным сценарием и мнением большинства остальных жителей Нарнии. Всего два месяца назад Питер и его разведывательный отряд были спасены армией окрашенных в голубой цвет гуманоидных Вайдов. Два месяца прошло с тех пор, как он обнаружил, что те же самые Вайды спасли Эдмунда от падших тварей, которые захватили его в плен, и обучали его своим обычаям. Два месяца прошло с тех пор, как он привез Эдмунда домой, похудевшего, но все же… живого.       Возвращение младшего брата после года размышлений о том, что он может быть мертв, как правило, оставляло старшего брата сверхчувствительным ко всему, что касалось этого младшего брата. Вот почему Питер заметил, что Эдмунд теперь носит больше синего, чем когда-либо прежде. Он носил синий цвет для своей обычной, повседневной одежды и отказывался носить любой другой цвет при встрече с важными сановниками. Эдмунд даже подумывал о том, чтобы сменить цвет своего герба на лазурный вместо зелёного. Питер, конечно, легко и нервно связал этот взлет в синем с тем значением, которое придавали этому цвету Вайды, со слабой синевой, которая все еще окрашивала кожу Эдмунда.       Это беспокоило Питера. Он был невероятно благодарен Вайдам за спасение Эдмунда от его похитителей. Он был благодарен им за то, что они спасли его собственную жизнь, жизнь его солдат и гражданских лиц, которых они защищали. Однако Питеру было очень трудно простить Вайдов за то, что они оставили Эдмунда у себя и не позволяли ему связаться со своей семьей, чтобы по крайней мере дать им знать, что он жив. О, он понимал, что это было культурное возражение, что они должны были интегрировать Эдмунда в свое общество, прежде чем доверять ему. Питеру это просто не понравилось. Ему не нравилось, что они привязались к его брату, или что они приняли его в свой клан. Особенно ему не нравилось, что Эдмунд все еще поддерживал свою связь с этим усыновлением, что он охотно называл своего наставника Чорлом — отцом, а детей деревни — своими чорлами — братьями и сестрами. Так что Питер был не слишком доволен тем, что Эдмунд носил синий цвет своего приемного клана.       Конечно, Питер никогда бы не рассказал Эдмунду ничего из этого, так как имел обыкновение держать свое расстройство крепко прижатым к груди. Не говоря уже о том, что он знал, что Эдмунд был почти безумно счастлив быть дома, и Питер не хотел ничего делать или говорить, чтобы изменить это.       Питеру, однако, следовало бы знать, что он не единственный, кто присматривает за младшим королем. Поэтому он не должен был удивляться, когда за обедом Сьюзен заметила, что Эдмунду скоро понадобится больше одежды, если он будет все время носить одну и ту же. Эдмунд, конечно, не понимал, о чем она говорит. Люси закатила глаза. — Она имеет в виду, что ты все время носишь одни и те же наряды, и они начинают портиться. А почему ты сейчас в основном носишь свою синюю одежду, Эд?       Вопрос, заданный так невинно, заставил спину Питера почти незаметно напрячься. К счастью, Эдмунд, казалось, ничего не замечал, хотя обычно мог читать каждое движение Питера. — Ну, я думаю, это потому, что пребывание с Вайдами напомнило мне, почему синий — мой любимый цвет. Для Вайдов синий, особенно индиго, цвет хилифа. — Хилифа? — спросила Люси, смущенно прищурившись.       Эдмунд улыбнулся, слегка откинувшись на спинку стула. — Хилиф — это верность, такая преданная любовь, которая заставляет тебя желать и жаждать рискнуть жизнью, чтобы защитить. Те, кто без него, кто забыл, как любить, считаются не более чем ходячими мертвецами, пока они не найдут его снова. Ношение синего цвета — это напоминание о том, что хилиф есть всегда.       Питер сохранял на лице невозмутимое выражение. — Верность и любовь к своему клану.       Эдмунд темным, улыбающимся взглядом уставился на брата. — Для моих родичей, — мягко настаивал он, стараясь не спускать глаз с каждого из своих братьев и сестер, уверяя Питера, что ему не только не нужно беспокоиться о связи Эдмунда с Вайдами, но что Эдмунд все еще может читать сердце своего старшего брата.       Люси усмехнулась, увидев, что Питер впервые за год расслабился. Она беспокоилась, что он слишком тяжело воспринял усыновление Эдмунда в клане Вайдов; Питер был склонен ревниво оберегать Эдмунда больше, чем девочек. Конечно, ей следовало помнить, что Эдмунд так же хорошо знал их брата и знал, какие слова нужно сказать, чтобы помочь Питеру. Еще до Вайдов Эдмунд славился своей преданностью, преданностью своему брату и сестрам. Год, который он отсутствовал, показал им, как сильно они зависели от его любви и поддержки, чтобы вести их через каждый день. Люси, как ни мудра она была, прекрасно понимала, что синева, окрасившая кожу Эдмунда и теперь окрасившая его одежду, была лишь внешним проявлением самой природы преданного и любящего сердца ее брата. В конце концов, как он и говорил, синий всегда был его любимым цветом.