История маленькой революции

      По залу разлеталась звонкая мелодия одиннадцатой сонаты Моцарта, сменяя Корсаковский «Полёт шмеля». Маленькие пальчики Катерины ловко бегали по бело-чёрным клавишам. На душе её было легко, сердце трепетало от каждой его похвалы, и голова кружилась так, как кружится она у барышень после первого вальса. И как весело ей плясалось под «Карнавал» Шумана с Тамарой, которую она уговорила потанцевать! Как безразлично пропускала она мимо ушей всякие слова Бориса, воодушевлённо слушая только дворянского сына, кокетничающего с ней целый вечер! Катерина впервые за два месяца почувствовала себя счастливой, не обременённой какими-либо проблемами. Не вспоминала девушка ни об отце, ни о матери, ни о чём, растворившись в лёгкой музыке и беседах о фабрике. – Меня приятно удивляет, что я не несу никаких убытков от вашего предприятия, – обращался Щербаков, отчего-то иногда заикаясь, к Тамаре с Борисом, добродушно улыбаясь обоим.       Внутри него томилось что-то загадочное, совершенно личное, сбивающее с толку при любой фразе. Волнение читалось на пылающем лице Олега Владимировича, когда он решался заглянуть в тёмные мигающие глаза работницы, которые она от неловкости отводила. Мужчина не единожды собирался сказать что-то очень важное, неотложное, но останавливал себя, поглядывая, словно извиняясь за старую ошибку, на Дмитрия.       Дмитрию тоже было хорошо. Его радовала проскакивающая по смуглому лицу Бориса злость, вызванная ядовитыми улыбками триумфатора и недвусмысленными его разговорами с пылающей от нахлынувшего блаженства Катериной. – А что по-Вашему, Катерина Матвеевна, любовь? – спрашивал Дмитрий. – Я, право, не могу сказать точно… – смущалась девушка. – Как?! – театрально воскликнул юноша. – Вы так молоды, умны и прекрасны. Я не поверю, что Вы никогда не любили. – Я хотела сказать, что я не уверена, что правильно понимаю любовь… Не то ли это чувство, когда ты не в состоянии думать ни о чём, кроме одного человека? Когда, казалось бы, не над чем смеяться, а удержаться не в силах? Любовь ли, когда готов пасть и когда не страшишься гибели? Если это любовь… – Да, Катерина Матвеевна, это она, – растерянно и тише произнёс Дмитрий. –…тогда я люблю.       Диалог произвёл большое впечатление за общим столом. Дмитрий и Борис переглянулись с одинаково исступлённым удивлением, перешедшим в упоённую усмешку над оскалившимся рабочим. Олег Владимирович перестал слушать на словах о гибели; у него вспотели ладони, и он сильнее покраснел. «Напрасно ты так, Катя», – Тамара сочувствующе покачала головой.       Дмитрий ушёл почти сразу после беседы о любви, сославшись на неотложные дела с документами, с которыми ему поручил разобраться Щербаков. – Мы тоже не станем задерживаться, – Тамара встала из-за стола, потянув за собой пышущего злостью брата и мечтающую Катерину. Олег Владимирович опешил и быстро выбрался за всеми. – Томочка, постой. Я думаю, Борис с Катенькой дойдут без тебя…       Он переминался с ноги на ногу. – Да, Тома, мы дойдём, – губы Бориса свело судорогой, зубы громко стучали друг о друга. Уже в проходе, наедине, он больно схватил Катерину, беспомощно, как загнанный зверёк, смотрящую на спину Тамары, за кисть и вытолкнул из двери на лестничную клетку. – Олег Владимирович, ты бы отпустил меня… – обеспокоенно Тамара шагнула к арке. – Подожди, Томочка, пожалуйста. Мне необходимо с тобой поговорить, – Щербаков дотронулся до руки изумлённой работницы. – Всё ведь так, как ты хотела, правда? И работа по восемь часов, и выходные, и страховка, и зарплаты… рабочие меня, кажется, уважают. Я делаю всё, что в моих силах, а ты… до сих пор в этой старой юбке.       Мужчина вытащил из кармана золотое кольцо с рубином, под цвет карих глаз Тамары, и встал на дрожащее колено. – Стань моей женой, Томочка. – Олег Владимирович… – женщина громко выдохнула. – Мы ведь обсуждали это… – Я помню, помню! Но теперь тебе не надо стыдиться своих нарядов перед другими. Я всем работницам по платью подарю, хочешь? И не бойся, что я заставлю тебя сидеть дома. Нет! Я в типографию тебя могу устроить. Ты же грамотная, Тома! Или ты переживаешь, что дети пойдут? Так не пойдут, если не пожелаешь! Томочка, радость моя, я на всё согласен. И Борис может с нами жить, если тебе так будет лучше. Тамара! – Олег Вла… – Я, может, стар для тебя? Ты ещё молода, красива… – Щербаков одёрнул себя, заметив, что повторяет за двадцатилетним Дмитрием. – Олег Владимирович! – крикнула работница, топнув ногой. – Томочка, откажись уже, чтобы я не мучился в ожидании! – Я согласна. – Отказаться? – уточнил огорчённо вздохнувший мужчина. – Выйти за тебя. «Липовая революционерка! Где ты, прошлая Тамара?!».       В потухших от утраченной надежды глазах Олега Владимировича зажглась искра. Трепеща от счастливого волнения, он снова упал на колени и, обняв фигуру Тамары, целовал её ладони. – Тогда завтра я объявлю выходной для всех рабочих, и мы пойдём с тобой в церковь!       Тамара, убеждённая социалистка, отрицающая силу церковного брака, прервала ещё не начавшуюся пламенную речь Щербакова: – Олег Владимирович, а так ли нам обязательно идти в церковь? Мы можем жить вместе, называть друг друга мужем и женой… – Тамара! Я… может, ты и права, но… Я бы хотел… – у мужчины не получалось собраться, – я бы хотел, чтобы ты носила мою фамилию. Хотел бы ходить с тобой на все приёмы, чтобы ни у кого не возникло ни одной неправильной мысли… Если детишки всё-таки будут… то я хочу, чтобы они были моими законными наследниками, а не как… Тамарочка, я выполню все твои просьбы, только давай обвенчаемся!       Тамара задумалась. Поступиться ли принципом? А что скажут Зоя, Ира и Авдотья, когда узнают? Как она, предавшая свои же слова, будет смотреть в когда-то уважающие её именно за стойкость высказываний глаза? – Олег Владимирович, вернёмся к этому позже… Давай лучше поиграем в «Путешествие»? – имея в виду популярную настольную игру «Путешествие по России». Она перестала думать о происходящем до предложения. – Конечно, Томочка… – Щербаков грустно улыбнулся.