Deep end

Азирафаэль прижимает к виску соскобленный со стенок морозильной камеры перемёрзший снег и поднимает глаза на брата. Гавриил реагирует быстро — около губ оказывается сигарета. Курить одну на двоих — отвратная по степени романтизированности привычка. — Когда ты его, наконец, уже выгонишь? — старший Фелл ведёт взглядом до вываливающегося из-под чужих пальцев синяка. — Это невозможно уже. Третий раз за месяц? — Четвёртый, — дым скатывается с губ и вьется следом за высветленными волосами. — Я в прошлый раз не звонил тебе. Он не перешёл черту. — И что же этот ублюдок выкинул такого? — Всего лишь швырнул в стену бутылку и назвал несколько раз блядью. — И это он, блять, черту не перешёл? Азирафаэль пожимает плечами и подаётся назад — фильтр вкладывается в другие зубы. Светильник режет полосами лицо, и младший кривится усмешкой — лицо брата смешивается с тенью, искажаясь. Они даже окно не открыли, торопясь и смешиваясь с дымом. Хотя каждый из них знает, что времени у них ещё много — как минимум до рассвета. Около восьми часов, если считать, что зимой даже в девять темно. До этого можно не дежурить у двери и не высматривать по окнам. Но спокойствия от этого больше не становится; оно шипит, плавится и корчится в глазах каждого. Это можно наблюдать в прямом эфире во взгляде напротив. — Он тебе в этот раз тоже высказал? — На какую тему? Он много о чём высказывается. — Например, на тему меня. Младший морщится, и слова пропитываются неприязнью. А ему сказали, много чего сказали о том, что нельзя раз за разом сбегать из дома во время разговора. Азирафаэль пытался, правда пытался доказать, что разговаривать с немного — тонкости дипломатии — разъярённым человеком бесполезно. Разбитый висок показывал, насколько хорошо его мысль поняли. — Ему до сих пор не нравится, что я пережидаю ночь у тебя. Его как сам факт отсутствия меня в доме раздражает, так и твоя персона, — Азирафаэль отнимает ладонь, роняя на стол. Скомканный снег быстро теряется на дереве. Кажется, здесь теплее, гораздо теплее, чем в его доме. — То есть к другим он бы тебя отпустил? — младший Фелл рефлексом пытается откинуть прикосновение, когда Гавриил осматривает пальцами висок, едва нажимая кончиками. Конечно, брат всё понимает, конечно, подождёт, пока он позволит. — Вряд ли, на самом деле. Мне кажется, ты как предлог у него. У вас же с самого начала отношения не завязались. — А какие, прости меня, должны были у меня завязаться отношения с тем, кто избивает каждую чертову неделю моего брата? — Гавриил дёргает руку на себя, вскакивая, и заходится гневом; он кипит под горлом, смещая органы распирающим объёмом и заставляя оглушать коробку комнаты ударом о стол. — Мне плевать, что эта скотина думает обо мне, когда в очередной раз неудачный приход словит, — Азирафаэль скидывает дрожь от слишком громкого голоса, поведя плечом. Он привык — чтобы не сказать, что устал реагировать. — Он никогда не сможет оправдаться в моих глазах, даже если кишками своими давиться будет и зубы сплевывать тебе под ноги. — Успокойся. Ты обещал, помнишь? — старший падает, натыкаясь на чужое спокойствие. Плевать, что вычурное. Гавриил останавливает голову коротким ударом о стену, выплёскивая остатки. — Я обещал тебе контролировать свой гнев по отношению к его персоне до того, как он возомнил себя ебаным богом. — Ты ведь знаешь, что он всегда был таким. Гавриил не отвечает и с надрывом встаёт, заново начиная собирать снег и прессовать в ладонях. Азирафаэль сглатывает эхо вымотавшегося вздоха, делая вид, что не слышит, как он сплёвывает брань в противоположный угол. Через десять минут они закуривают вторую.