Стихийное бедствие

С поезда Наташа сошла в одиннадцать утра, кутаясь сразу в несколько кофт и сжимая замёрзшими пальцами сумки, которые оставляли длинные тёртые следы на сгибах пальцев. Россия встретила свою бывшую землячку с поистине королевской фамилией промозглым ветром, вперемешку со снегом и дождём, будто проверяя не размякла ли женщина за годы жизни на чужбине. Наташа крепче сжала сумки и, стараясь не слишком сильно стучать зубами, медленно двинулась вдоль по вокзалу, в поисках места, где можно присесть. Кафешек и баров даже на этом небольшом вокзале (женщина специально решила остановиться в маленьком городке, где её никто не будет искать), хватало. Но она всё шла и шла, не видя перед собой ничего из-за начавшейся метели. И снежинок, таящих у самых глаз, превращаясь в холодную воду, что стекали вниз по лицу, смешиваясь с тоналкой, пока под глазами лопались капилляры. Глаза краснели, а вода стекала к подбородку, застывала и летела вниз, смешиваясь со слякотью под ногами. Ноги вскоре тоже намокли, несмотря на кожаные ботинки, и идти стало совершенно невыносимо. Откинув рыжие волосы, уже покрытые снегом, назад, женщина вошла в старый покосившийся бар, запах которого оставлял желать лучшего. Свет едва-едва проникал сквозь маленькие окошки, а столы здесь явно протирали не чаще раза в неделю. Но выбирать прямо сейчас не приходилось. Растирая заиндевевшие пальцы на руках и сжимая их в ботинках на ногах, девушка устроилась у маленького столика в углу помещения, как раз над мигавшей лампочкой. И решила, что подобное местечко вполне соответствует её настроению. Чтобы немного отогреться, путешественница заказала горячий чай, надеясь, что бокалы будут помыты, и пару пирожков. А затем, подумав, ещё тарелку супа и второе. К счастью, деньги Наташа поменяла ещё в Москве. Она практически ничего не ела всю неделю: её укачивало и в самолёте, и в поезде, плюс страх и сильный стресс давали о себе знать (хотя два последних пункта Наташа яростно отрицала). Но сейчас аппетит разыгрался не на шутку. Она накинулась на еду, с удивлением подумав, что есть вполне можно. Не ресторан высшего класса, конечно, но не отравишься. Плюс она уже так давно не ела обычный русский борщ и гречку с котлетой, что, будь чуть менее голодной, могла ещё и посмаковать еду, запоминая этот исторический момент. Спустя полчаса, пачкая чистые джинсы о пол туалета, где она стояла над унитазом, женщина мысленно чертыхалась на всю эту еду, которой отравиться очень даже можно было. Из зеркала над умывальником на Наталью Романову смотрела измученная уставшая женщина с кругами под глазами, совсем не похожая на всегда эффектную Наташу Романофф. Завистники и ревнивцы сейчас были бы довольны. Но их не было рядом. И никого не было рядом с ней. Она вновь была одна. Только на этот раз это был её собственный выбор. Несколько раз умывшись холодной водой, Наташа вновь подняла голову и посмотрела на себя в зеркало. Круги под глазами и размазанная косметика никуда не исчезли, но взгляд… Он изменился. Она была бойцом и не собиралась сдаваться, даже сейчас. Она поступила правильно. Она поступила как лучше. Для всех. И её сердце не будет окончательно разбито. И ему не придётся отводить глаза при виде неё и делать вид, что ничего не случилось. Он, конечно, немного попереживает, может, даже будет винить себя в чём-то, но затем забудет и продолжит жить дальше. И это правильно! Как только рыжеволосая дважды-эмигрантка вернулась обратно в зал за столик, её ожидал очередной неприятный сюрприз. Одна из двух, стоящих здесь сумок, исчезли. Документы, деньги, новый телефон, карточки и прочее. Наташа поджала губы, чувствуя, как неприятный комок встаёт в горле. Её вовсе не прельщала мысль оказаться в когда-то родной, но жестокой к ней стране без денег и документов. К счастью, большая часть средств хранилась в банковских ячейках, но теперь и их она не могла взять, пока всё не восстановит, а на это могло уйти много времени и привлечь к ней массу ненужного внимания. К тому же, получить кров и одежду хотелось бы сегодня. И без денег этот вопрос было не решить. Стараясь не поддаваться панике, Наташа открыла оставшуюся сумку с вещами. Здесь тоже порылись, но ничего не взяли. Она вынула из сумки довольно большого медвежонка, одетого в голубой звёздно-полосатый костюмчик. Что ж, при том, что она всегда считала себя умной девушкой, и в большинстве случаев окружающие в этом не сомневались, похоже, её умственные способности оставляли желать лучшего. Она отправилась в российскую глубинку, позабыв, что в середине декабря здесь нужно надевать что-то потеплее, чем два свитера и кофту (даже если один из свитеров до сих пор хранит запах любимого рабочего кабинета). В захудалом баре она бросилась в туалет, оставив обе сумки под столом. И да, убегая в другую страну, половину её сумки с вещами занимала игрушка медвежонка, выигранного на ярмарке. Да, Романофф, у тебя очень хорошо получается не привязываться к вещам и людям. Можешь поаплодировать самой себе. Но это после. Сейчас нужно было разобраться с кражей. Немного подумав, Наташа вышла, на середину зала, нащупывая под ремнём ручку пистолета и радуясь, что хоть его не оставила в сумке.  — Добрый всем день! — громко заявила женщина, привлекая к себе внимание всех сидящих в баре. — Я только недавно вернулась в Россию и, к сожалению, успела позабыть, какие здесь порядки. Увы, за те десять минут, что я отсутствовала, я лишилась своих вещей. Грабителей, судя по мокрым следам, было двое. Мужчины. И они прошли от порога и сразу до вон того столика. Постояли там пару минут, после чего взяли одну сумку и ушли, из чего я делаю вывод, что они орудуют здесь постоянно, и их явно успели позвать. А потому прошу всех, кто хоть что-то знает о них, сообщить мне прямо сейчас. В зале наступила идеальная тишина. Затем раздались небольшие смешки.  — Да ты охренела, стерва! — послышался громкий голос позади неё. Наташа медленно обернулась, натягивая на лицо свою самую язвительную и одновременно вежливую улыбку.  — Стерва — возможно. Охренела — нет. Просто желаю вернуть свои вещи.  — Да ты кто такая? Да ты вообще… Ааа! Ты что! Не желая выслушивать хамство, женщина быстро сделала два шага к вставшему с места полному мужчине, и буквально парой резких движений, уложила его на землю, заламывая руки за спину. Усевшись на него сверху, она вынула пистолет и приставила его к голове.  — Потише, пожалуйста. У меня сильно болит голова. Послышался звон стекла, кто-то вскочил с места.  — Стоять! — громко крикнула Наташа, поднимая пистолет кверху. Мужчина под ней замолк и скосил глаза, пытаясь понять, что творится. — Никто не выйдет из этого бара, пока я не получу свои вещи. Так, кто хочет рассказать мне, что он запомнил? Люди замерли, переглядываясь.  — П-послушайте, — послышалось со стороны барной стойки.  — Да? — Наташа указала пистолетом на бармена.  — Я знаю этих парней. Они иногда заходят. Но я не могу говорить… Я просто…  — Поверьте, говорить в ваших интересах. Наташа, наконец, встала, отпуская мужчину и быстро прошла к бармену. Посетители расступались. Грубиян пыхтя поднимался с пола.  — Сейчас вы расскажите мне всё, что знаете о ворах. Как зовут, кто такие и где можно найти. А да, с вас ещё бесплатный ужин и комната, вы же сдаёте комнаты? Отлично. И постарайтесь приготовить что-то получше, чем то, что я у вас купила. Не хочу снова стоять в туалете. Поехали.  — Е-еда хорошая, — испуганно произнёс бармен, но тут же стушевался под взглядом женщины. — Как звать не знаю, но знаю, что живут в деревне… Спустя полчаса, позаимствовав куртку у бармена и пообещав ему разобраться с ворами, что отбивают клиентов, хотя, кажется, неплохо наживаются на приезжих, Наташа двигалась по направлению к деревне. Не лучшее начало её путешествия на родину, но всё же сейчас у неё была цель, и она двигалась к ней, зная, что сможет решить все проблемы, что остались и появились только что в России. Сможет ли она когда-то решить проблемы внутри себя? Несколько лет назад Наталья Романова впопыхах сбежала из России в Америку, уверенная, что больше сюда никогда не вернётся. Тогда её гнали страх, ненависть и надежда на лучшую жизнь. Сейчас Наташа Романофф бежала из Америки, бросая там хорошую работу, друзей и знакомых, а также частичку души, разрываемую на части. Бежала, оправдывая себя советом Клинта: хочешь всё бросить, закончи старые дела. Вот она и собиралась закончить всё то, что произошло в России. Доказать себе, что сильная. Но не была уверена, что один побег можно исправить другим. Ведь, что бы она себе не говорила, но она впопыхах собрала вещи, уволилась, взяла билет на самолёт и, бросив телефон, улетела на другой континент, практически никому об этом не сказав и ни с кем не попрощавшись. В особенности с тем, с кем попрощаться хотелось больше всего. Нет, не так. С кем не хотелось расставаться никогда.