Плевок в Вечность

— Не против моей компании? — поинтересовался Марк, устраиваясь рядом и облокачиваясь на широкий поручень балкона — Льва рядом не увидим ещё целый вечер, но и в одиночестве сидеть не хочется, а вы всегда степенного наблюдателя держитесь, — последнее парень произнёс нечленораздельно, ибо зажал в губах сигарету, закрывая слабое пламя зажигалки ладонью. Волосы падали ему на лицо и он норовил обжечь их отросшую часть. — Какие люди, — Георгий ухмыльнулся удовлетворено, как ожидал того, что любопытный и неуёмный писатель когда-нибудь к нему подойдёт. Отсалютовал ему почти докуренной сигаретой — успело надоесть слушать решительные речи? — предположил мужчина со смешком. — Я их уже столько слышал, сколько за всю жизни не слышал поздравлений с днём Рождения. Только слова меняются, а их я уже даже успел записать, да и вы слышали… О человеке судят не по тому, что он о себе говорит или думает, а по тому, что он делает, — пожал плечами с улыбкой задорной Марк, чувствуя накат расслабления — Не греют. Отчего сами никогда ничего не говорите? — поднял бровь парень. — По той же причине, — выдохнул колечко дыма Даменцкий, отстукивая четкий ритм пальцами по поручню — все уже до нас сказано и рассказано, сколько лет этим увлекаюсь и убеждаюсь, — вздоха так и не случилось. Ограничилось цыком. — Увлекаетесь? — переспросил Вайнер — Казалось, это более уже работа… Больше десяти лет? — спросил достаточно аккуратно Марк. Прям в лоб. Даменцкий знаниям не удивился, откинув в импровизированную пепельницу окурок. — Так оно и есть, даже больше пятнадцати, — закатил глаза удовлетворённо Георгий, абсолютно спокойно и ровно. — Немного деликатный вопрос, а что за работа? — уточнил Вайнер, прищурив глаза. — Контроль правопорядка и борьба с контрреволюционной деятельностью, — отчеканил на манер скороговорки Даменцкий — после прошлых выборов мэра она под запретом в любых проявлениях, как фракционная. Инокомыслие, его ростки и его искоренение на корню. — И к какой стороне тяготеете, на этом фоне? — ситуация получалась преинтересная, вызывающая смешок. Контрреволюционер топит за революцию, ныне странные порядки и стражи правопорядка — многих же видели и, как кончали видели, Отчего сейчас здесь? — Даже недоверия не вызвало? — усмехнулся Георгий, что любил высказать этот факт и коллекционировать реакции людей на этот самый факт — Интересный вы человек, Марк, только вам тут совершенно не место, — ухмыльнулся своим мыслям Георгий — Учитывая, что анархия предусматривает развал всех устоев и порядков, то я просто останусь элементарно без работы, так что здесь тяготею к социализму, но, по правде говоря, на изменения рассчитывать не приходится, да и Льву власть не дадут. Первостепенная: не дать завладеть противоборствующей стороне ей, а там уж… — Сам решу, что с местом, я не маленький мальчик. — словил на это «А любопытны также» — Вы давно сошлись со Львом? — спросил Вайнер, пока мужчина, протирая глаза, наконец перестал просверливать дырку у Марка прямо во лбу, как целился пистолетом — не подумайте, что вызнаю что-то, вынюхиваю, просто интересно, и я понял, что компания Ваша мне ближе. Хочется как-то… — А вы не смогли ты при всем своём желании, пока оное рассказать у меня не возникло. Как только приехал в город. С вокзала до Площади Согласия спокойным шагом недолго, — перебил Георгий, но достаточно понимающе, не давая закончить мысль — Он выступал на дне города, тогда ещё среди ранее реабилитированных митинг разразился, знаешь, — усмехнулся Даменцкий — под странный такой разговор, мол, «Я что, самый обездоленный? Самый наивный? У меня больше всех времени?» — порицал бубнеж против митингов, подозрительность к любой форме публичной коллективности и мещанское презрение к «грубым» фактам политики, якобы опасным для «бесценного» внутреннего мирка. Однопартийность поставил во глав проблемы, тогда люди его услышали, — дернул уголки губ в ухмылке мужчина. Марк видел, что тот его очень поддерживал, может ее на словах, но внутреннее это было и в тоне заметно. Даменцкий погрузился мыслями что-то самый день. ——— -… У кого-то к успеху есть ключ, но… У кого-то есть лом и отмычка! — в руке неизвестный активист сжимал какую-то стенгазету, активно рассекая руками воздух. Видимо, фабрично-заводскую, да не похож, однако на рабочего — Самодовольный человек — затвердевшая опухоль на груди общества! Правительство плюёт на нас, не говорите о политике и религии — всё это вражеская пропаганда! Войны, катастрофы, убийства — весь этот ужас! СМИ делают грустную мину, характеризуя это как великие человеческие трагедии, но мы то знаем — СМИ не преследуют цели уничтожить зло мира — нет! — громко проговорил мужчина, становясь по причине низкого роста на лавку в кольце окруживших его людей. Георгий кутался в толстое пальто от прозябающего ветра, однако внутренних «Ух» заставил его приостановиться. Спешить ему было некуда и не к кому. Жена его умерла от брюшного тифа, об этом говорила тёща ещё в письме за тот год, а детей она «Не доверит помешанному фанатику! Ишь чего удумал и детям мозги этим засирать будешь?! Сам отсидел своё, положенное в Сибири, отгороди от этого детей и подумай об их судьбе? Слишком тяжело тебе далось переправить их в Злоторыю. Чтоб на пороге своего дома тебя даже не видела, пока ты не одумаешься от своих идей!», а после лишь каждый месяц получал на старый адрес письма, что с детьми все хорошо. От идей отрекаться и не собирался, просто в один момент напрячь все имеющиеся ресурсы, взять детей, адрес и уехать куда-то ещё дальше. Хорошо, там где нас нет. — Её задача убедить нас принимать это зло, приспособиться жить в нём! Власти хотят, чтобы мы были пассивными наблюдателями! Они не оставили нам шансов, кроме редкого, абсолютно символического общего голосования — выбирайте слева идиот или справа придурок! А все давно уже выбрано, под протекторатом они совершенно другого человека! Пора выразить личное неудовлетворение социально-политическим способом! Мы это видели веками ранее, будем видеть веками позже, но и мы должны понять, нельзя позволить втянуть себя в эту мышеловку! Меня заботит, что происходит в этом мире, меня заботит структура, система контроля и те, кто управляет моей жизнью! — раздавалось в гудящей толпе громче периодически от напряжения горла срываясь. Георгию казалось, что молотом бьют его слова по голове, главное лишь не «Коктейль Молотова» — Каждый из нас может поспособствовать и лично избавится от жадности, ненависти, зависти и жестокости! Способ контроля над нами — заставить нас почувствовать себя жалкими, чтобы мы не отказались от независимости, свободы, а признали, что она нам не нужна! . Давайте бросим вызов этому устрою! Человечество входит в возраст, когда оно будет бороться за мир и справедливость! Какая чушь — либеральный демократ, консервативный республиканец — они нами управляют — две стороны одной медали, две команды борются за место директора в рабской корпорации! Правда рядом, но они кормят меня ложью! Мне это надоело, я не буду это есть, — усмехнулся мужчина многозначительно, тон не понижая. Вроде взрослый человек, а в сказки верит… Или просто Георгий не отличатся природным оптимизмом и годы проведённые в немом молчании без возможности высказать хоть слово его сломали, не знал. Но раньше бы бесспорно с ним согласился, чувствуя, как сейчас разрастается в груди пламенное забытое чувство — Сопротивление не бесполезно! Мы выиграем! Человек слишком хорош! Мы будем бороться за настоящую жизнь! За то что важно — за творчество, за индивидуальный человеческий дух, отказывающийся уступать! «Если ты хочешь быть настоящим революционером, гласом народа, если ты хочешь, чтобы у тебя была тысяча последователей и твоя мало симпатичная физиономия была на каждой футболке, тебе надо перестать заниматься детским садом, выйти на баррикады: крушить витрины, жечь автомобили. И чтоб тебя каждый день дубинками били. Изменениям нужны мученики, а не придурки, ведь чтобы дом построить надо сначала снести старый» думал Георгий Яковлевич, слыша уже спокойный голос, удовлетвопенный — Это всё, что я хотел сказать, теперь дело за вами! Революция? Звучит громко. Хотя, его право называть это, как ему нравится— не банкет, не литература и не живопись. Революцию не сделаешь элегантно, тихо, деликатно, нежно и аккуратно, за эти слова ему, как минимум, отрезали бы кусок языка. Революция — это мятеж, акт насилия, с помощью которого один класс свергает другой… Из разгоряченной толпы стали доносится выкрики положительные, пока кольцо разомкнулось и выпустило оратора, но не делая упускать совсем. В это время послышался приглушённый сигнал сирены стражей порядка, что доставлены были, по обозначению на двери машины, с южной части горда сейчас было созвать все легко, день города же. Но даже было интересно, как они будут пресекать диалог рода « И пойдём на выборы мы с топором и вилами». Да и он за словом в карман не полез сказав, что люди здесь похожи на гимназисток, что вызывают дух революции и думают наивно, что он придёт, если они сложа ручки на коленочках посидят, стоит только появится преградам. «Народ не хочет реформ, но он же не тупая челядь. Изменения, они, как бабы…», отдать должное, правильно сказать может и к этому неприкрытый талант имеет… — Граждане, прошу за мной на пару слов… Парни, успокоить эту процессию, разогнать! Понадобится сила — применяйте, распоряжение есть, — однако было достаточно странно доказывать их причастность, учесть, что к тому моменту Лев уже просто снисходительно и Одобрительно проводил взглядом бурные обсуждения людей, что начали немного шевелится. Хотя… Может он уже не в первый раз чинит подобное? — Отойдем и успокоимся мы только на том Свете, или в в тюрьме! — самодовольно заключил Лев смехом, как обнаружилось, когда он добровольно вышел из ещё больше сплотившемуся кольца, как к старому знакомому. Протянул какие-то документы, словно и не замечая Георгия совсем. — Кто меня за язык-то тянул… — фыркнул спустя пару часов сидя в отделении охраны правопорядка Фейг. Стоило зайти, как сидящие за железными прутьями уставились вперёд. Хотя развлекались, как обычно, а больше там заняться и нечем было, встряхиванием на пятикопеечные монеты пепел от папирос, образовывая две маленькие горки на монетах и соревновались вот не пойми в чем. — Лева? — пока слуги закона разбирались с недовольными людьми у входа, мужчины прошли внутрь. К прутьям сразу прижался с огромной улыбкой мужик, немногим помладше, судя по глуповатому лицу. Был крепко сложен так, что Георгию показалось, что он просто сейчас эти прутья руками раздвинет и выйдет — В смысле, Лев Алексеевич?! Вы же помните меня, я вас от местных безмозглых бандитов месяц назад… Колька! — парень сильно провинциально окал, но вида был более чем добродушного и безвредного теперь. Махал руками и улыбался — А какими вы тут судьбами? Лучшую камеру вам бы, да занято все под завязку! Однако… — Какими-какими, неисповедимыми, да господними… — Лев держался более прохладно, лишь руку приветственно пожав. Какой контраст был между огромной мозолистой и наверняка горячей ладонью, перемотанной бинтом, со слишком миниатюрной для парня, вытянуто изящной, холёной, да работы не знающей. А судьи кто, собственно…