Пульс

      Сочетания цветов порой могут стать замечательной комбинацией, передающей эмоции, чувства и переживания или главного героя или автора. Буквально каждый знает и понимает, что у любого художника свой стиль, свой посыл и своя определенная цветовая гамма, которая расскажет о нём лучше, чем он сам. Цвет расскажет о том, какие чувства испытывает автор, работая над картиной, насколько серьёзно относится к событию, изображенному на ней, и поможет художнику рассказать историю в своём стиле, настроить зрителя на определённые мысли или заставит его прочувствовать какие-то яркие чувства.       «Доказано, что художники видят картину лучше, любую мелочь, показавшейся другому человеку маловажной, он запомнит, и сможет передать в своей манере, но сохраняя смысл. Бывает так, что смысл передавать нет надобности, и тогда художник берёт за основу то, что видел, и придумывает свою историю».       Безусловно, много подобных статей есть на просторах интернета, множество лекций проведено на эти темы, и можно изучать, сколько душе угодно, узнавать для себя что-то новое, быть может, впоследствии раскрывать в себе какие-то новые стороны. Но Хосоку эта теория в академии надоела настолько, что сейчас, стоит услышать слова «статья» и «искусство» в одном предложении или тексте, как желудок начинает выворачивать.       Чон привык чувствовать и верить ощущениям, а не следовать заученным на лекциях параграфам и что-то пытаться рассчитать в ходе работы. Нет, для него и многих других это буквально полет фантазии, выплеск эмоций, едва ли не собственное зеркало, показывающее не внешнюю оболочку, а то, что скрывается где-то внутри. Душа, кажется.       Когда на выпускном выдавали дипломы, Хосок с безразличием забирал свой. Ну закончил академию, ну выдали корочку, смысла в ней меньше, чем говорили преподаватели. Его больше волновал тот факт, что с кем-то из своего нынешнего окружения он расстанется и больше никогда не встретит. Для Чона найти душевную компанию всегда было чем-то сложным. Приятелей может быть много, но вот тех, с кем можно сидеть вечерами, общаться на самые разные темы и быть открытым, — по пальцам левой руки пересчитать.       Хосок загибает палец, начиная отсчитывать количество незаконченных картин в его мастерской, но замирает, как только слышит громкую трель звонка. Взгляд невольно скользит по стене в поисках часов, задевает часовую стрелку, едва-едва подходящую к шести утра, и Чон недоуменно озирается по сторонам. За окном всё ещё темно, где-то уже неспешно появляются просветы, но город давно не спит: на чердаке гораздо лучше слышен шум машин с улиц, сквозь старые окна, щели в которых едва ли не с палец, доносятся даже голоса подростков, проходящих мимо дома.       Хосок потерял счёт времени ещё где-то в час ночи, увлечённый работой, и то, что интересовало сейчас больше — кому вдруг понадобился художник, да ещё и в такое время?       Музыка всё продолжается, Чон выдыхает, закатывая глаза, вытирает от краски руки о собственный фартук и идёт к мольберту, на котором оставил гаджет. На экране когда-то нового телефона, уже одаренного многочисленными пятнами краски и царапинами, большими буквами высвечивается имя контакта: «гений с Юга», при виде которого Хосок невольно улыбается. Время раннее, а его друг вдруг радует звонком. Удивительно.       — Доброе у-утро, — нараспев тянет Чон и прижимает телефон к уху плечом, цепляет пальцами с подставки кисточку и палитру, — по какому поводу в такую рань? Я думал, ты будешь спать. — Хосок возвращается к оставленной работе. Очередная бессонная ночь имела свои плоды: заказ, который Чон взял чуть более недели назад, спустя несколько штрихов и пару незначительных исправлений можно считать оконченной.       Наверное, Намджун единственный из тех людей, с коими Хосок общается, который обычно своими разговорами не отвлекает, а даже настраивает, говоря о совершенно отвлеченных вещах, но зная, как не подпортить витающее в воздухе настроение, от чего напрямую зависит результат работы Чона.       — Поспишь тут, — на том конце провода бурчит парень и слышно, что потягивается, зевает и издает любые только звуки, лишь бы не отвечать нормально. Собеседник заканчивает утренний ритуал пробуждения и, наконец, переходит к сути разговора. — У меня для тебя новость. Знаю, ты не любишь, когда я решаю без тебя, но всё же у меня получилось договориться с начальством по поводу твоей будущей выставки. — он притихает, слыша, как что-то падает. Вероятно, кисть, выскользнувшая из пальцев Чона, о чем догадаться довольно просто. — Хо, ты работаешь?       — Выставки? — шёпотом переспрашивает ошарашенный Хосок, игнорируя последний вопрос, и, зависнув, машинально ищет взглядом упавший предмет. — Намджун, ты серьёзно? — Факт того, что решение о проведении выставки с его картинами было принято без него, как-то быстро Хосоком прощается и забывается, сама новость о возможном событии вызывает радость, но больше всего — страх.       Намджун продолжает говорить, пытаясь придать сонному голосу уверенность и убедить Чона перестать бояться, в чем Ким уверен, будучи знакомым с ним долгое время:       — Более чем. Прекрати, два года после выпуска из академии ты рисовал в стол и изредка лишь на заказ, а что же насчёт того, чтобы показать это другим? — парень слышит, как друг пытается кисть многострадальную найти и тихо ругается, ударившись головой обо что-то, что потом с грохотом рухнуло на пол. — Ты там живой?       Послышался приглушённый голос снизу, негодующий шумом в такое то время. Художник нервно усмехнулся, радуясь, что не разобрал поток брани сонного соседа.       — Пока что да, — бормочет, выпрямляясь, Чон. — Но раз так, то нужно будет отобрать нужные картины, и вообще, у меня часть не закончена, где-то они не подойдут, и вообще…       — Не паникуй, всё сделаем, — юноша перебивает старшего, прерывая начавшуюся панику, и шуршит одеялом, видимо, вставая с кровати, — я приду к тебе на неделе, и мы вместе подготовим твои работы, хорошо?       — А когда…? — Хосок не решается продолжить, боится произнести слово вслух ещё раз, почему-то именно сейчас вспоминая какие-то приметы и руководствуясь излюбленным маминым: «Чтоб не сглазить».       Чон нервно перебирает пальцами полы фартука, отряхивает от уже присохшей краски и пытается её даже оттереть. Молчание длится несколько секунд, но художнику кажется, что проходят длительные минуты.       Он вдруг так сильно волнуется, будто до этого не приходилось работать для выставок, пускай и для тех, что устраивала академия. На подобных мероприятиях работы Хосока висели в малом количестве лишь по одной простой причине: парень работал медленнее остальных, но старался не машинально заканчивать в срок, а вложить душу в работу настолько, насколько это было возможным, чтобы картина становилась живее, могла передать чувства и, может быть, эмоции.       Хосока не ставили в пример, когда дело доходило до скорости, потому что были другие студенты, намного лучше с этим справляющиеся, но Чон почти всегда выходил вперёд, когда преподаватели на просмотре оценивали способности студентов разглядеть смысл, глубже окунуться в данную тему, написать особенную историю.       Когда же дело касалось выставок, он стоял в стороне, а то и вообще не посещал их, понимая, что большим для него разочарованием будет то, что его работы и вовсе не заметят среди большого количества других.       И если бы был внимательнее или приходил на те самые мероприятия, то гораздо раньше смог бы понять, что эта самая особенность в его творчестве привлекала внимание людей. Быть может, завораживала и заставляла остановиться, чтобы внимательнее рассмотреть детали. Почти каждую из них Хосок будто выделить пытался, у каждой был свой собственный посыл, связанный с другими. Они соединялись в одну историю, переданную на холсте, но будто рассказанную вслух, как ранее передавали сказки из уст в уста.       Тут и портреты людей, вроде, даже невзрачных на первый взгляд, пока он не цепляет маленькую, но важную деталь, будь то растерянность с отблеском благодарности в глазах юной девушки, услышавшей что-то лестное от художника; добрая усмешка, тронувшая губы молодого человека, лучшего друга Хосока, когда тот заметил очаровательную черту его лица; или вздёрнутый нос мужчины средних лет, вкупе с которым решительный взор в сторону. Будто моделью был никто иной, как какой-нибудь полководец другого века или современный человек, надменный и гордый или всё-таки более уверенный в себе. Хосок обожал оставлять двойной смысл в работе, поэтому часто зрителям это позволяло рассуждать на тему того, какой из них заложен был автором на самом деле.       Сейчас же возможность присутствовать на своей собственной выставке почему-то пугает Хосока. Он понимает, что всё, что будет подвержено большому вниманию — он и его работы, а это значит, что страх Чона быть непонятым, с которым тот так и не справился, нарастал в геометрической прогрессии.       Парень ждёт ответ, чувствуя, как шея и уши начинают гореть, а после осознает, что в фартуке он скоро от волнения сделает дырку.       Хосока от дальнейших минут, проведенных в напряжении и волнении спасает Намджун, который в очередной раз издаёт непонятный гортанный звук, видимо, зевая так, и отвечает на неполный вопрос, понимая старшего сразу же.       — Он дал предварительное разрешение и сказал, что даты тогда уж станут известны, когда будет готов список твоих работ.       Хосок прикрывает глаза и сам себе много раз кивает, не сразу догоняя, что собеседник-то не видит его. Нервно усмехается и зачесывает отросшую чёлку, забывая о том, что пальцы вымазаны в краске и всё ещё пачкаются, добавляя яркие цвета на красные волосы.       — Хорошо, тогда обговорим, когда встретимся, ладно? — и Намджун сразу соглашается, после чего прощается немногословно, что уже в порядке вещей. — Спасибо, Джун.       Хосок берёт в руки телефон и какое-то время смотрит на своё отражение в потухшем экране, прокручивая слова младшего в голове. У него будет своя собственная выставка. От одного осознания этого голова идёт кругом, настроение автоматически повышается и сердце начинает нещадно колотить, но Хосок успокаивает сам себя: в первый раз всегда страшно. Чон, не глядя, падает в своё старое кресло, стоящее в углу, и едва-едва слышно шепчет, неотрывно смотря на законченную работу перед ним:       — У меня будет выставка. У меня будет выставка! — осчастливленный, парень уже радостно кричит и совсем по-детски топает ногами, напрочь забывая про соседа внизу. Зато вспоминает почти сразу же, когда слышит отборный мат и следующее после него: «Чон, мать твою, Хосок! Я тебя отправлю на выставку, но органов человека, блять, экспонатом, если ты не прекратишь с утра шуметь!», что художника останавливает на пару секунд и заставляет немного убавить пыл, но ненадолго. — И тебе доброе утро, Мин Юнги. — Напевает ещё громче Хосок и смеётся, слыша всё-таки это недовольное миново: «хуютро, с таким-то соседом».

***

      Почти каждое утро начинается не с кофе, а с весёлых для Хосока споров с его сожителем. Юнги младше его почти на шесть лет, однако, изредка говорит, что чувствует, будто старший здесь он. Мин часто старается Чона упрекнуть в чем-то, будь то не съеденный завтрак, который променяли на работу в мастерской, или ночные часы, когда Хосок шастает взад и вперёд, измеряя чердак шагами, и буквально разговаривает сам с собой вслух, а после ещё и с картиной, которая и является причиной таких вот монологов.       Сейчас помятый Юнги, которому удалось поспать лишь пару часов из-за художника, вставшего ни свет ни заря и устроившего с утра пораньше важные переговоры, окидывает кухню взглядом и сканирует улыбающегося Чона. Довольный какой, поглядите-ка, разбудил его, и совесть не очухалась. Голос у Хосока громкий, поэтому даже сонный парень смог разобрать то, что он говорил, о чем Мин ему и говорит.       — Твои крики разве что глухой не слышал, — ворчит он, шаркая тапочками по направлению к кофемашине.       Хосок издает смешок, но ничего не говорит, не хочет сейчас продолжать эту тему. Она всё ещё его пугает, но вместе с тем при разговоре с Кимом появилось какое-то окрыляющее чувство, будто выставка вот-вот начнётся, и это предвкушение, оказывается, самое приятное, что может быть.       Намджун обещал помочь в выборе работ, так как он близкий друг и работает сам в музее, так что в чем-то подобном разбирается. Парень знает Чона довольно хорошо и может вместе с Хосоком подобрать те работы, которые лучше всего раскроют стиль, личность и будут отличными козырями для того, чтобы его талант заметили.       Юнги между тем продолжает ворчать, что забавляет Хосока, вернувшегося в реальность. Парень наблюдает за ним и слабо улыбается. Видит, как сонный, не до конца разлепивший ещё веки, Мин шарит ладонями по столу, хватает кружку и, пару раз стукнув её о мраморную поверхность, ставит в кофемашину, с которой ещё и спор затеять умудряется.       — Хосок, — чуть позже негромко окликает старшего парень, не оборачиваясь, — ты снова всю ночь не спал?       Чон с удивлением наблюдает за младшим, внезапно заинтересовавшимся сном соседа и, подумав, отрицательно мотает головой, подкрепляя это ещё словами:       — Не спал, и пока что бодрее тебя выгляжу, — возможность подколоть Юнги Хосок ищеь всегда и везде, не удержавшись и сейчас. — И вообще, я тебя старше, называй меня хёном, сколько нужно говорить?       — Ну да, я не по твоему виду это понял, — проговаривает Мин, игнорируя последние слова, садится за стол и подается вперёд, опираясь локтем о деревянную поверхность, дабы дотянуться рукой до чёлки старшего и взъерошить её. — Ты решил покраситься маслом?       Чон отдаляется по мере приближения к себе, но зависает, услышав вопрос. Помедлив, бросает взгляд на свои руки, краска на которых уже подсохла, но именно она могла быть причиной цветного разнообразия на чёлке Хосока. Выругавшись, парень уносится в ванную, откуда после доносятся шум воды и недовольное ворчание. Мин усмехается и возвращается к своему кофе, скользя взглядом по кухне с ощущением неладного. И несколько секунд спустя юноша в ванной слышит приглушённое: «Хосок, блять, стол и стену кто будет отмывать?!». Наверное, ему вручат тряпку и заставят оттирать последствия своей неаккуратности.       Чон вскоре возвращается на кухню с полотенцем на плечах, время от времени потирая им влажные волосы, не находит за столом своего соседа, а после обращает внимание на стену. Она и сам стол уже отмыты, что видно по разводам воды на поверхности. Хосок усмехается и переводит взгляд в гостиную, где собирается на учебу Мин. Он оставил красноволосому на столе горячий кофе и вытащил с верхних полок печенье, зная, что тот не ужинал и не удосужился ещё позавтракать.       Хосок возвращается за стол и обхватывает ладонями горячую кружку, опускает на неё взгляд и прокручивает в голове эти небольшие знаки внимания от Юнги в голове.       Их знакомство не предвещало долгого сожительства и, тем более, дружбы. То, как они сейчас общаются, показалось бы фантастикой Хосоку из прошлого, который с Юнги не старался налаживать отношения оставляя всё на уровне арендодатель-квартиросъёмщик. Мин тоже не проявлял инициативы, поэтому, какое-то время они действительно не общались вообще.

Flashback.

      За окном нещадно льёт дождь, барабанит по крыше и железным подоконникам; крупные капли скатываются по окну, создавая своеобразный, но особенно прекрасный узор. Ночью улице внезапно похолодало, что было странно, ведь на календаре вот-вот должен появиться март — тепло, весенняя капель, но никак не ночные холода под минус. Хосок только в начале третьего ночи, взяв перерыв от работы, обнаружил, что в окне есть немалая щель, через которую со слабым свистом продувал ветер. Опутывал Чона в ледяные объятия, касался оголённой кожи, вызывая мурашки, по шее пробегал пальцами неприятно, оставляя после себя большее ощущение холода, — делал всё то, за что Чон больше всего не любил торчать на улице и чердаке в такую погоду.       За окном, куда художник выглядывал время от времени, бушевала погода, из-за проливного дождя домов напротив не было видно вообще. Удивительно, что старые окна ещё держались при такой то погоде: время от времени в них сильным ударом прилетал поток воздуха, будто пытаясь разбить стёкла и попасть внутрь, на чердак.       Хосок ёжился и невольно косился в сторону чердачного люка, подумывая над тем, чтобы на эту ночь вернуться в квартиру, куда он всё же не горит желанием идти. Здесь парень в окружении своих работ, в своём собственном мирке, будто ещё немного, и люди с картин сойдут, усядутся за небольшим столом на подиуме, поставленном для композиции, и будут вести какие-то беседы, вовлекая в свой диалпог Хосока, а этажом ниже пусто, там царит серьёзная реальность и приевшееся уже одиночество.       Однако, это уже стало частью жизни Чона, который почти не виделся с другими людьми, изредка лишь выходил на связь с братом и другом, и большую часть времени сидел в мастерской, работая или сталкиваясь с гложущими его мыслями за распиванием пива в одиночку.       Последнее парня не устраивало вообще, подобные рассуждения и попытки внезапно что-то осмыслить зачастую рушили весь настрой на некоторое время, — это связывало Хосоку руки и не давало выплеснуть эмоции и чувства на холст, оставляло его в состоянии паралича напротив незаконченных картин, белых холстов, в очередной раз помогая красноволосому себя больше начать корить и разочаровываться в каждой собственной мысли, каждом действии и неуверенном мазке, будто он впервые взял кисть в руки.       Подобное грозило случиться и в эту ночь, пока Хосок не решил спуститься за теплой одеждой и вернуться обратно, чтобы снова занять себя работой. Под утро погода потихоньку сменилась, что стало понятно по превратившимся ударам в окна, а Чон уже преспокойно спал, сдавшись сильной усталости и чудом оказавшись на кровати, а не в старом кресле.       В помещении, куда слабый солнечный свет доходит только из двух окошек, противоположных друг другу, очень много рам, как пустых, так и обтянутых холстом. На некоторых, не отвернутых к стене, в полумраке изображены люди, разного пола, возраста и даже национальности.       На одной из немногочисленных законченных работ, которая была ближе к окну, юноша, чуть склонив к плечу голову, позировал Чону, вдохновленному его грациозностью и непорочностью. Выразительные глаза тёмно-серого цвета с отливом карамели смотрели точно на Хосока, в них проглядывалось спокойствие, точное внимание к происходящему и уверенность, будто в тот самый момент молодой человек ощутил небывалое облегчение, умудрившись позабыть о своих проблемах и проникнувшись тем, как работает мастер, окрылённый долгожданным желанием творить. Ровная светлая кожа, будто без единой морщинки, точёные черты лица и две очаровательные родинки на щеке и скуле — идеализировать его художник не собирался, и всё же что-то приходилось приукрасить, что и приводило к подобию идеала. Полуоткрытые бледно-розовые губы создавали ощущение того, что Хосок ожидал поймать момент, когда модель вздохнет, чтобы запомнить и запечатлеть это на холсте после. Поистине живая картина и едва-едва слышно, как дышит юноша и перебирает в руках складки полупрозрачной белой вуали, которая струилась откуда-то сверху и покрывала голову и плечо модели.       Работа в светлых тонах, что в контрасте с каштановыми густыми волосами, спадающими короткими прядями на лоб, оказалось прекрасным сочетанием. Молочного цвета шелковая рубашка окутывала плечи молодого человека, вкупе с вуалью создавая лёгкость и простоту композиции.       Чуть поодаль, ближе к противоположному окну, стоял мольберт, рядом с ним — старое большое тёмное кресло с резными деревянными подлокотниками и уже облупившимся на них лаком, а возле самого окна в углу расположилась одноместная кровать, поставленная здесь довольно давно, но использовавшаяся лишь раз в несколько дней, оттого она выглядела почти новой. Софа была огорожена большой картиной с пейзажем одной из реки Сеула, которую Хосоку довелось увидеть в самое прекрасное время года — весну, когда расцветали деревья, цветы и вечера становились длиннее, а ночи — ещё красивее с фонарями с противоположной стороны, парочками, с приходом теплоты выбирающимися на улицы, и с неповторимым закатом, который бывает таким чаще всего весной. Вдохновляющее время, которое тогда позволило Чону углубиться в работу, он смог забыть на некоторое время про реальность, проблемы во внешнем мире, обитая в своём маленьком мире, созданном по образам мечт.       Их вновь видит в своих снах свернувшийся калачиком на кровати сам Хосок. Спихнув с постели на пол одеяло и обняв ногами и руками подушку, красноволосый юноша, будто ребёнок, пускал на неё слюни и чему-то довольно улыбался, вероятно, впервые за несколько бессонных ночей видя сны. Вот только счастье это недолговечно, потому что из царства Морфея его насильно вытянули и ударили по голове реальностью, а если точнее, то очень громкой мелодией звонка, которая какого-то чёрта выкручена была на полную громкость.       Вздрогнув, Хосок приподнял голову и, хмурясь, попытался открыть глаза сразу, но сдался быстро; уронил на подушку голову, начал шарить свободной рукой по постели и по воздуху возле кровати, в попытке отыскать тумбочку. Но лишь спустя несколько мгновений, пока музыка не прекращалась, давила и раздражала сильнее, Чон проснулся уже окончательно и осознал, что здесь-то ничего нет, потому что он не дома, а в мастерской. И только в помещении наступила долгожданная тишина, а Хосок снова вернул голову на подушку, нереально громкая музыка включилась снова. Парень рывком сел на постели и встал так же резко, о чём тут же пожалел, накренившись вперёд и едва не уронив ту самую большую картину. Обошёл её, опираясь о деревянную раму, и окинул недовольным взглядом мастерскую. Её поглотил полумрак, в котором легко можно было навернуться и сломать себе что-нибудь, если не включить свет, и не разобрать этот беспорядок посреди помещения. Но Чон оставил уборку на потом, поставив главной целью добраться до источника звука.       Дойдя до своего мольберта, он чудом не уронил его, обо что-то запнувшись, но услышал, как в следующий момент телефон, слетев с подставки, упал куда-то на пол, перед этим устроив нереальный грохот, будто этажом ниже упало нечто тяжёлое. Это заставило Чона замереть и прислушаться к внешним звукам в тот момент, как только музыка затихла. Никто, вроде, не возмущался с этажей ниже, получается, этот номер остался без внимания.       Кто-то очень настойчивый в третий раз начал звонить, что уже выводило из себя Чона. Тот достал из-под коробок и рам гаджет и скривился, потому что музыка стала ещё громче. Раздраженный, Хосок ответил на звонок, не удосужившись взглянуть на имя звонящего, собрался начать тираду незваному «будильнику» за прерванный сон, но его опередили. В трубку вещал недовольно старушечий голос, отчитывал парня за то, что до него не дозвониться, хотя звонок слышал, кажется, весь этаж и даже ещё один ниже.       — Аджумма, простите, — дослушав, Чон устало потер ладонью лицо и смягчился, начиная чувствовать вину перед соседкой.       — Ладно, — та, видимо, быстро успокоилась тоже и с некой заботой после обратилась к младшему: — ты завтракал хотя бы? Хотя, уже обед прошёл, но ты вообще ел сегодня? — на заднем фоне кто-то тактично кашлянул, что не укрылось и от Хосока, а соседка, охнув, вспомнила о чем-то: — Тут к тебе мальчик пришёл, — позади смешок и едва слышимое: «ну да, мальчик», что старушка не уловила, зато услышал Хосок, — спустись, пожалуйста.       — А по какому поводу он пришёл, «мальчик» не сказал? — напрягшись, Чон наскоро начал одеваться и проверять в кармане брюк ключи. — Я сейчас приду.       Спускаясь с чердака по лестнице, он первым делом заметил невысокое нечто в черных одеяниях, даже в маске, скрывающей половину лица и оставляя небольшую полосу для глаз, а после опустил взгляд ниже и увидел спортивную сумку и чемодан. Какой-то родственник, о котором не знал Хосок, приехал к художнику в столицу?       Мальчишка невысокий, кажется, сантиметров на десять ниже Чона, но после того, как выпрямился, стал едва ли не наравне с ним. Черные с синим отливом волосы контрастировали с бледной, почти белой, кожей, из-за чего Хосоку сначала показалось, что парень чем-то болен; лисьи глаза с холодным, почти безразличным взглядом изучающие представшего перед юношей человека. От Чона он знатно отличался, не только ростом. Хосок был смуглее, и взгляд его был теплее, хотя парень всё ещё был насторожен, о чем свидетельствовали его поза и пальцы, сжавшие в напряжении телефон. Мальчуган же не показывал почти никаких эмоций, кроме того, изучал недоверчивым взглядом стоящего перед ним юношу с растрепанными красными волосами, которые… были в краске?       Они как две противоположности, встретившиеся никак волею судьбы или, если быть точнее, объявления, данного пару месяцев назад Хосоком на какой-то из сайтов по недвижимости. Об этом сказал, как о причине своего появления, молодой человек. Для того, чтобы доказать, он открыл вкладку в браузере и показал само объявление парню.       Чон на пару мгновений завис, а после почувствовал рядом копошение. Соседка, всё ещё не ушедшая домой, тоже заглянула в чужой телефон, щурясь и стараясь прочитать объявление.       — Хосок-и, ты что же, съезжаешь? — старушка, не дочитав толком, поняла всё по-своему и, ухватив юношу за запястье, подняла на него вопрошающий взгляд. Хосок, посмотрев на незнакомца, нахмурился и помотал головой, тотчас сменяя сердитую мину на улыбку и, наклоняясь к соседке, положил ладонь на её руку и осторожно убрал, заверяя, что никуда он пока не собирается переезжать.       — Время то уже почти четыре, — бросив взгляд на наручные часы, Хосок показал их старушке и, приоткрывая дверь её квартиры, повёл женщину в ту сторону, — сейчас же начнётся Ваша программа любимая, а Вы всё пропустите.       Старушка закивала, возвращаясь в свою квартиру и начиная причитать, что «проворонила бы, если бы не Хосок-и». Чон, как только дверь закрывается, выдыхает и идёт к своей, на ходу доставая ключи. Сплавить соседку стоило ещё раньше, потому что ближайшие несколько дней будут от неё вопросы по поводу незнакомого паренька, а после, не дай боже, и соседи прознают. Ему хватило перепалки за пустующий чердак, который те из принципа не хотели полностью давать парню, похожему больше на наркомана с его кругами под глазами и нездоровым цветом кожи из-за недосыпа в академические годы. Соседи здесь такие интересные личности, постоянно лезущие не в своё дело, так что Хосок вполне логично предполагает, что они будут ворчать из-за «нового прохвоста».       Парень, наблюдавший за этой сценой, усмехнулся и взял в руки свои вещи, следуя за Чоном в квартиру.       — Общительная старушка, чего ты её сплавил то? — проходя в ботинках дальше, спросил он и отвернулся от Хосока, делая вид, что его привлекла вешалка больше, чем его недовольное лицо.       — Аренда одной комнаты, как написано в объявлении, — проигнорировал юношу Чон, направляясь в гостиную, — но я здесь сплю редко, поэтому, большую часть времени квартира в твоём распоряжении. В мою комнату не заходить, — парень кивнул на закрытую дверь и скрестил руки на груди, — пьянки не устраивать, девушек не водить…       — Насчёт этого можешь не волноваться, — усмехнулся тот, шагая вдоль коридора и заходя на кухню, — девушек не буду. Про парней ничего не сказано.       Хосок, подумав, что не расслышал, растерялся. Но по прищуренным глазам парня понял, что услышал все верно. Он не ожидал подобного, как и того, что юноша довольно быстро освоился и уже так шустро начал изучать изучать квартиру.       — Устраивать тут траходром не надо, — отойдя от секундного ступора, Чон пригрозил юноше пальцем, будто тот беспризорный мальчишка, на что услышал смешок в ответ, — и разуйся, ты всегда в грязных ботинках ходишь по квартире? Полы драить будешь сам. — продолжая строить из себя серьёзного арендодателя, Хосок, получив сообщение, тотчас проверил его и сверился с часами. — Мне надо идти.       — Вот так вот просто оставишь незнакомца в своей собственной квартире? — Юнги опёрся локтями о стол и, приспустив маску, ухмыльнулся. — А вдруг., а вдруг я маньяк? Серийный убийца? Заключённый, сбежавший из тюрьмы? Ты так просто поверил мне?       Хосок встретился с заискивающим взглядом черноволосого и действительно задумался. Он не спросил ни имени, ни возраста, даже лицо только сейчас полностью увидел. Чон наивный до жути, поэтому сейчас он невольно начинает верить в слова парня. Он сразу повёл его в квартиру, даже не познакомившись толком. Серьёзный дядя в поведении Чона быстро стал сдавать позиции, уступая наивному подростку.       — Однако же, ты наглый и странный, но не похож на нарушителя закона, — противореча самому себе, Хосок старался говорить уверенно и смотрел прямо, показывая свою решительность.       Черноволосый, помедлив, усмехнулся и пошёл к своим вещам. Вытянул из бокового кармана карточку и подошёл к Хосоку, протягивая её.       — Меня зовут Мин Юнги, номер телефона здесь тоже указан.       Хосок, не глядя, сунул карточку в карман и направился в свою комнату, на ходу проговаривая:       — Моё имя Чон Хосок, я живу этажом выше, — художник вышел оттуда с двумя деревянными шкатулками и пошёл к выходу. — Вечером приду проведать квартиру, ну и тебя заодно.       — Этажом выше?.. — удивился Юнги, рассматривая кухню и по-хозяйски проверяя ящики на наличие еды.       — Да, но не думай даже подняться ко мне. Ключи на крючке висят, не разгроми мне квартиру, Мин Юнги. Если что, у меня твой паспорт, — донеслось из коридора прежде, чем за Хосоком захлопнулась дверь.       — Что?.. — растерявшись, парень резко обернулся, но не увидел в квартире больше никого, и, поняв, что Чон, видимо, не шутит, рванул к сумке, боковой карман которой он оставил открытым. Паспорт оказался на месте, что позволило Мину выдохнуть и громко выругаться. — Хуевый из тебя шутник, Чон Хосок!       — Такой уж у меня юмор… — приглушённо донеслось откуда-то сверху. Не ожидавший подобного Мин вздрогнул и, приложив ладонь к груди, поднял взор наверх, пытаясь понять, почудилось ему или нет.       —…но лучше не буянь. Серьёзно ведь начну играть, — снова раздался чонов голос и последующие шаги и скрип половиц на чердаке.       — Я очень надеюсь, что ты не бродишь там ночью, — бубнит Юнги, закрывая карман с документами и продумывая, куда можно было бы их спрятать. На всякий случай. Кто этого Хосока знает?

End flashback.

      Из воспоминаний парня выдёргивает Юнги, который уже собрался и направлялся к выходу.       — Я вернусь поздно, поэтому, пожалуйста, поешь без моих напоминаний, — Мин машет на прощание рукой и крепче обхватывает другой ручку сумки с ноутбуком. Чон кивает и провожает его взглядом, оглядывая с ног до головы и безошибочно определяя, что парень сегодня снова смоется в студию и будет там до ночи торчать, потому что он сдружился со звукорежиссёром и тот ему помогает в работе над важным для Юнги альбомом.       Допив уже остывший кофе, Чон убирается на кухне и идёт в свою комнату, почувствовав внезапную сонливость. Крепкий напиток нисколько не подействовал, потому что уже несколько минут спустя Хосок крепко спит на не расправленной постели, а уже ночью он снова будет бодрствовать и бродить по мастерской, выводя из себя пытающегося заснуть Юнги. Каждодневная традиция, которую Чон, сам того не понимая, соблюдает.

***

      Хосоку двадцать семь исполнилось совсем недавно, Юнги двадцать один только сегодня исполняется. Свои дни рождения Мин праздновать не сильно любит, но соглашается собраться вместе с друзьями, которые настаивают на этом. Юнги не стремился заводить новые дружеские отношения, а потому изредка к нему самому искали подход и пытались сдружиться. И не у каждого получалось, потому как парень считался человеком закрытым, на контакт же шёл только тогда, когда распознавал в человеке похожую натуру или интересную личность.       Трое ребят, стоя на пороге чоновой квартиры, осматриваются и, скинув обувь, идут с шутливыми угрозами тискать своего товарища, который начинает пятиться и останавливается лишь тогда, когда врезается спиной в чью-то широкую грудь. Мин прикрывает глаза, втягивая носом воздух и сходу узнавая цветочный аромат. Этот парфюм не спутать ни с чьим другим. Он поднимает голову и встречается глазами с прищуренными из-за улыбки чужими карамельными. Большие ладони оказываются на миновых плечах, а после доносится голос уже с другой стороны, и на эту парочку налетает невысокий рыжеволосый паренёк. Смеётся заливисто и извиняется, объясняя тем, что запнулся где-то.       — Наш хён начал наконец-то расти, — рыжий снова смеётся и ерошит вороные волосы Мина, игнорируя его ворчание. — Скоро и меня догонишь, а там и до Сокджина с Тэхёном недалеко.       — Стельки сними, Чимин, я за пару секунд выше тебя стану, — Мин изворачивается, выпутываясь из хватки Джина и шагает в гостиную, куда уже прискакал ещё один гость.       Юнги попытался составить праздничный стол самостоятельно, но на его попытки ребята заявили, что помогут ему и потом уже спокойно все вместе посидят. Так, разделившись на две компании — одна на кухне, вторая в гостиной, — парни начали приготовления.       — А хозяин квартиры знает о том, что мы собираемся что-то устраивать? — помогая Юнги перенести стол в середину зала, интересуется русоволосый парень и выжидающе смотрит на старшего, который, усмехнувшись, мотает головой.       — Я не говорил, в надежде, что мы не будем разносить ничего здесь, — Юнги ставит стол и осматривает гостиную, которую они не столько украсили, сколько прибрали. — Тэ, давай без гирлянды?       С громким: «Не-а!» и широкой улыбкой парень уносится в коридор, где оставил пакет, а после возвращается с ним и вытягивает оттуда вереницу фотографий, скрепленных веревкой и скрепками. Мин наблюдает за тем, как воодушевленный Тэхён прикрепляет оба конца гирлянды и отходит тоже, чтобы взглянуть на плод своих стараний.       — Где ты эти фото нашёл?.. — Юнги подходит к стене ближе, цепляет пальцами одну из фотографий и привстает на носочки, чтобы рассмотреть её получше. — Ей года три, не меньше.       — Когда ты первый раз покрасил волосы? — доносится со стороны задорный высокий голос.       — О, я помню это, наполовину чёрные волосы, наполовину светлые, — поддерживает уже другой голос, — ты тогда ходил неделю в шапке, пока не купил другую краску. — и после уже за спиной Юнги раздается дружный хохот.       — На самом деле, это был крутой цвет, хён, — маленькая ладошка оказывается на плече Мина и чуть сжимает её, когда Чимина снова пробирает на смех, — ты был похож на двухцветного котёнка.       — Самое странное сравнение в жизни, — Юнги оборачивается к Паку и старается сохранять недовольное выражение лица, но стоит ему снова услышать его смех, как невольно Мин тоже улыбается.       Юнги требуется долгое время, чтобы рассмотреть каждую фотографию, и с помощью парней вспомнить историю каждой. Тэхён действительно хорошо постарался, потому что части фотографий сам Мин не помнит, зато с лёгкостью напомнит о каждой ситуации кто-то из ребят.       Вечер потихоньку переходит в ночь, время близится к полуночи, а парни, знатно уже выпив, не стесняются громко разговаривать и смеяться. Они находят колонки, к которым вскоре подключаются, и начинается ночной концерт для соседей.       Мин сам забывает об угрозе, которая над ним обитает и сейчас, задолбавшись пытаться сосредоточиться на работе, пока внизу кто-то постоянно шумит, спускается с чердака. Но только он подходит к двери, художник понимает, что ключи оставил в квартире ещё утром и в неё попасть сможет только благодаря засевшему внутри Юнги.       Стук и звонок в дверь обитатели квартиры не слышат от слова совсем, так что Хосоку остаётся надеяться, что Мин ответит ему, если он позвонит. Идут гудки, но ответа нет, а после женский голос, оповещающий, что «абонент не отвечает…», и это начинает раздражать, когда повторяется в пятый раз.       Наконец, Хосоку удаётся дозвониться до, вероятно, глухого Юнги, и начинает быстрее, чем Мин успевает сообразить и попросить парней приглушить музыку.       — Милый друг мой, пусти меня нахуй домой, — нараспев тянет юноша, и пусть голос парня звучит спокойно, Юнги, знающий Чона с этой стороны гораздо лучше, распознает недовольство. Тем более, Чон редко матерится при нём.       Без лишних слов Мин встаёт с дивана и идёт в коридор, а обеспокоенным друзьям, обернувшись, кивает, мол, «всё хорошо, я сейчас разрулю». Но недовольный Хосок за дверью всем своим видом говорит об обратном. Он заходит к квартиру и, сразу же выглянув в коридор, откуда уже видно гостиную, цепляет взглядом невысокого рыжего мальчишку, который, пританцовывая, идёт на кухню, а после, утянув Юнги снова в прихожую, кивает в ту сторону.       — Это чего такое? — Хосок пока что не злится, но глаза потихоньку темнеют, сигнализируя о нарастающем недовольстве.       — Это Чимин, — обернувшись, Юнги пожимает плечами и снова встречается взглядом с художником. — Что? Не смотри на меня так.       — Время видел? Мало того, что я просил не устраивать здесь ничего, вы ближе к ночи вообще решили дискотеку начать? — Чон не собирается повышать голос, потому что лишний шум и разборки ему ни к чему. Хосок специально понижает его для этого, но тем самым он больше действует на нервы Юнги.       — Мы убавим музыку, но не будь тираном, дай мне с друзьями посидеть немного, — Мин хмурится, подавляя в себе желание поругаться, вместо этого решая Хосока успокоить. В конце концов, Чон прав, ведь квартира его, и они обговаривали подобные случаи, но сейчас парни просто забыли об этом.       Красноволосый собирается сказать что-то ещё, вероятно, всё же разругаться с Юнги, но вновь скользит взглядом по стенам в гостиной, осматривая их на наличие повода для новой стычки, и натыкается на гирлянду из фотографий и виднеющуюся надпись: «Happy birthday!». Напряжение и недовольство быстро сходят на нет; ошарашенный Хосок, помедлив, встречается с тяжелым взглядом Юнги.       — День рождения?.. Я не знал, прости.       — Я не собирался говорить, знаешь, — Юнги фыркает и стряхивает со своего плеча чужую ладонь. Хосок хочет что-то ещё сказать, извиниться, но из кухни высовывается рыжеволосая макушка, а после в коридор мягкой поступью осторожно выходит Чимин. Он обеспокоенным взглядом окидывает парней и подходит ближе, но держится возле Юнги.       — Всё у вас хорошо? — Пак скользит взглядом по профилю Мина и переводит его на неизвестного для него человека, который выглядит довольно непривычно.       Стремящийся навести тишину Хосок забыл переодеться, и пришёл в старом потрёпанном чёрном фартуке, с огромным количеством старых пятен краски, с кистью за ухом и взъерошенными красными волосами, которые чудом в этот раз были не испачканы. Чимин почти сразу понял, что опасности этот человек не представляет, но ему всё ещё было интересно, кто он вообще. Какой-то странный парень, который почему-то ругается с Юнги.       — А это…— Пак поднимает руку и пальчиком указывает на Хосока, вопросительно смотрит на Юнги и переводит взгляд обратно на художника, не договаривает в надежде, что его сразу поймут.       — Это Хосок, он хозяин квартиры и он пришёл, чтобы…       —…поздравить Юнги с днём рождения, — перебив младшего, Чон широко улыбается и много раз кивает, как болванчик. Старший сгребает Мина в объятия и похлопывает по спине, на ухо негромко говоря про подарок, который будет-таки позже, а после и вовсе спрашивает, что ему нужно. Они обнимаются довольно долго, но за это время Юнги шутки ради предлагает нарисовать его портрет.       — А что такого, — шепчет, смеясь, Мин, — портрет будущей рэп-звезды AgustD.       Хосок фыркает и отпускает младшего, обращая, наконец, внимание на Чимина. Тот проследил взглядом за отходящим Юнги и надул щёки, но тут же улыбнулся, кивая себе за плечо.       — Так давайте пойдём за стол? — он смотрит на красноволосого и тянет руку, приглашая за собой.       — Меня там ждёт работа, нужно закончить как можно скорее, — Чон тараторит, пятится к выходу, но его Мин ловит под локоть, останавливая. Он бы не согласился сам так быстро, но Чимину хочется подружиться с кем-то почти всегда, а Юнги просто не может этому помешать. Не хочет, — отпусти, я пойду работать.       — Дай себе отдохнуть и расслабиться. Небось, последний раз с друзьями выпивал до начала твоей учёбы, — брюнет усмехается, на вытянувшемся чоновом лице распознавая недоумение как подтверждение своих слов, и заходит Хосоку за спину, чтобы после легонько подтолкнуть в сторону Чимина, а тот уже берёт за руку и отпускать не собирается однозначно. Пак улыбается широко и успокаивающе оглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони старшего.       — Не волнуйся, мы не кусаемся, — голос его становится чуть громче, чем в первые минуты их встречи, и Чон ощущает его настроение, улыбается в ответ и заметно успокаивается сам, прекращая попытки воспротивиться знакомству с друзьями Юнги. — Меня зовут Чимин, и я намерен с тобой подружиться.       — Хосок, — просто и без определения возрастной разницы. Хосок за долгое время впервые чувствует себя не старшим в компании, а наравне с ребятами, потому и представляется без лишнего уточнения в возрасте.       Чимин обаятельный и располагает к себе буквально за секунды, улыбнувшись или произнеся несколько слов. Чон осознаёт это не сразу, но после становится понятно, почему вечно серьёзный, по его мнению, Мин Юнги, не подпускающий к себе никого слишком близко, позволил Паку стать неотъемлемой частью его жизни, судя по близости этих двоих и их особому общению, за которое уцепился Хосок.       Они общались взглядами и прикосновениями, и пусть это казалось незаметным для этих двоих, Чон уловил это ещё тогда, когда Пак подошёл к ним. С беспокойством во взоре он оглядел двух парней и подошёл к Юнги, чуть позади него, но настолько близко, чтобы коснуться его руки и ощутить то, как её осторожно взяли в свою, успокаивая тем самым. Хосок не собирается сейчас спрашивать об этом, но, обещает себе, расспросит Мина каким-нибудь вечером, прихватив выпивку и выводя его на душевный разговор.       Из гостиной слышатся приглушённые голоса, скрип стульев, оттуда сначала выглядывает русоволосая макушка, а после замечает новое лицо и выходит в коридор, широкими шагами сокращая путь между ним и незнакомцем. Тэхён действует странно, но показывает своё доверие почти сразу же, протягивая Чону руку без лишних слов и широко улыбаясь.       Хосока это вводит в ступор, он несколько секунд глупо таращится на юношу перед ним, а после, почувствовав легкий толчок в спину, поворачивает голову к стоящему рядом Юнги. Он кивает, сохраняя безучастное выражение лица, но слабо улыбается, как только художник соображает и пожимает протянутую ему ранее ладонь.       — Меня зовут Ким Тэхён, — странный юноша, наконец, представляется и обхватывает второй рукой ладонь Хосока, слабо её сжимая. Бархатистый низкий голос заставил Хосока на пару мгновений усомниться в том, что это Тэхён говорит. Сейчас он был похож на большого ребёнка, в особенности, в своей безразмерной одежде с милыми, видимо, собственными рисунками на кофте.       — Чон Хосок, — всё ещё растерянно смотря на Кима, проговаривает художник и улыбается ему в ответ, когда тот пытается улыбнуться шире и невольно прикрывает глаза. — Вы, ребята, я вижу, адекватные, квартиру не разнесете, поэтому, я пойду. — Хосок отпускает чужие руки и предпринимает очередную попытку уйти, машет на прощание руками и разворачивается к выходу. — Мне было приятно с вами познакомиться, но надо идти работать, и вы давайте, празднуйте. Только тише.       — Так, может, Вы всё-таки с нами останетесь? — доносится голос со стороны, и в коридор выходит ещё один приятель Юнги, который до этого стоял в проёме и наблюдал за происходящим.       Хосок замирает, так и не дотронувшись пальцами до ручки двери, и незамедлительно оборачивается к присутствующим, пытаясь понять, чей это был голос. Хосок уже подумал, что ему почудилось, но его взгляд, скользнув по Тэхёну, стоящему напротив него, внезапно наткнулся на человека за спиной Кима, медленной походкой приближающегося к компании. Хосок, не в силах пошевелиться, так и стоит вполоборота, не отводя взгляд от нового персонажа.       Он несколько выше его самого и благодаря широким плечам, которые сразу же бросаются в глаза, кажется взрослее, будто являясь мужчиной среди компании подростков, словно он сам старше Хосока. Но розовые волосы убивают весь серьёзный вид, представляя его в воображении Чона пареньком нежным на самом деле. Являясь, по всей видимости, студентом, этот юноша имеет образ успешной модели, с которыми Хосоку пару раз доводилось работать. Опыт не радужный, что было связано в заносчивостью и надменностью этих личностей, но парень отчего-то уверен, что юноша перед ним отличается от них кардинально. Чон не видит пока что, в чем именно, но хочет узнать, удостовериться в своих догадках.       Они смотрят друг на друга неотрывно, не замечая копошение в стороне, как ребятам надоедает наблюдать за гляделками. Чон постоянно повторяет излюбленное высказывание: «Глаза — зеркало души», и при знакомстве старается встретиться взглядом с собеседником, узнать что-то о нём, что, возможно, не услышит и вовсе. Но сейчас Хосоку сложно что-либо разглядеть, словно, несмотря на улыбку, в глазах стоит непроглядный туман, упорно скрывающий истину.       — Глазки друг другу долго будете строить? — позади Хосока появляется Юнги, который в один момент закрывает входную дверь на замок и подталкивает вперёд тормозящего возле Чона. Тот рассеянно оглядывается и пару мгновений спустя вновь встречается взглядом с этим незнакомцем, который улыбается шире и кивает себе за плечо, молча приглашая пройти внутрь.       И Хосок соглашается. Он соглашается, сам того не понимая, ведомый этим юношей. Художник одергивает себя: это не похоже на него, так быстро принять решение из-за незнакомого парня. В ванной, куда он ушёл, чтобы отмыть руки и щеки от краски и избавиться от испачканной одежды, Чон зависает напротив зеркала. Он проверяет себя, почему-то думая, что что-то в нём изменилось, будь то цвет волос, внешность или взгляд.       Художник вспоминает черты лица того загадочного юноши, который не представился даже, и изучает свои. Поднимает руку, пальцами касается щеки и усмехается, думая о том, насколько нежная кожа у того парня, если со стороны одни только щёки кажутся мягкими. Помотав головой, красноволосый отгоняет странные для него мысли и брызгает в лицо холодной водой.       — Приди в себя, дурной ты человек, — бормочет Чон, с усердием вытирая лицо махровым полотенцем, а после смотрит вновь в зеркало и заверяет самого себя: — я просто предложу его нарисовать. Да, точно. Его красота — редкость, не надо упускать возможности увековечить её.       — Ты долго будешь с зеркалом общаться? — Хосок вздрагивает и роняет полотенце, слыша голос Юнги и последующий стук в дверь ванной. — Мало мне одного Сокджина, второй появился. — Чон быстро приводит себя в порядок, от испуга прослушав, о чём говорил Мин, и является к нему во всей красе, отмытый от краски и в сменной одежде. Юнги выгибает бровь и усмехается. — А ты ничего такой, когда не выляпан с ног до головы в краске. — уворачивается со смехом от шлепка по заднице и быстро скрывается в гостиной, на ходу представляя парням обновленного Хосока.       Всё следующее время парень слушает рассказы ребят и делится, после уговоров, своими историями. Парни принимают его сразу же, а Чимин, узнав про возраст Хосока, обращает его внимание на сидящего рядом с именинником загадочного парня и говорит, что он до этого дня был старшим среди них. Тот кивает, качнув розовой чёлкой и подпирает ладонью подбородок, с интересом уже смотря на Хосока, которого попросили рассказать про учёбу, что снова касается темы о возрасте.       — Теперь у нас другой старпёр появился, — отзывается выпивший Тэхён, хлопая Хосока по спине и приобнимая после. Чон поначалу негодует долго, но чувствует, что Ким относится к нему всё же, как к старшему, и успокаивается.       Весь вечер он наблюдает за ребятами и изучает каждого, теперь чаще отмалчиваясь и слушая их разговоры с пьяной полуулыбкой. Он постоянно бросает беглые взгляды на юношу с розовыми волосами, который пьёт меньше всех, но поддерживает разговоры младших. Хосоку кажется, что он незаметно это делает, вот только видят это абсолютно все, включая того же самого парня, хотя тот так и не подал вида. Ребята не придают этому должного внимания, продолжая допивать очередную бутылку с соджу, а Чон, встретившись взглядом с Юнги, встаёт из-за стола и, что-то сказав ему на ухо, тянет его за собой в коридор, не слыша, что неудивительно, никаких вопросов: ребята уже заняты предпоследней бутылкой и каким-то спором.       — Ты действительно хочешь фрукты? В нас по три бутылки в каждом, я лично хочу спать, — Мин начинает возмущаться, стоит им оказаться вне гостиной, но его игнорируют и тащат дальше.       — Как зовут того парня? —Хосок после вытаскивает Юнги на кухню, якобы взять какие-то блюда, заглядывает ему за плечо и высматривает сидящего одного на диване богоподобного юношу, который увлеченно спорит с Тэхёном за столом напротив, а после, вероятно, победив, заливисто хохочет.       Юнги прослеживает взгляд художника, а после наблюдает за его реакцией, усмехаясь. Кто-то поплыл, судя по улыбке, мигом появившейся на лице старшего.       — Его зовут Сокджин, — Мин прищуривается, замечая, что Хосок шевелит губами, повторяя новое имя, а после смакует, произнося погромче; улыбается и хлопает по плечу, — и он натурал, хён. А ты слишком таращился на него весь вечер.       До красноволосого слова младшего доходят не сразу, а когда это происходит, Чон мотает головой и спешно отнекивается, отходит сразу же к столу, забирая последний поднос с фруктами, и тараторит, что «он очень даже красивый, и сохранить эту красоту на холсте было бы замечательной идеей». Хосок встречается с недоверчивым взглядом Мина и закатывает глаза, повторяя, что заинтересован лишь работой.       Юнги следит за уходящим обратно в гостиную Чоном, вздыхает и качает головой; находит припрятанную у старшего бутылку с вином и идёт следом, тотчас попадая в другую, кажется, вселенную, пропитанную заливистым смехом ребят, странными, но забавными шутками и невероятным уютом.