Цзяо-Цзяо

— А-цзяо, — будто на пробу пробормотали на ухо девочке. Ван Ло удивленно заморгал, будто это сейчас не он говорил и глупо захихикал. — Цзяо-мэй, — захихикал другой голос во второе ухо, а Энида подавила в себе желание бросить этих придурков прямо посередине улицы. Сколько бы не пыталась понять как она оказалась в данной ситуации — ничего не выходило, а ведь день обещал пройти без происшествий. Вчера у ее класса весь день была практика, читайте: «военная подготовка», поэтому с видом Небожителя, Ван Чжу, который недавно стал их главным воспитателем, дал им выходной и убежал на очередное свидание. Никаких других занятий сегодня не было, поэтому со спокойной душой после опоздалого завтрака с отцом, она отправилась в библиотеку, привыкшая к потоку информации в своей прошлой жизни, Энида чувствовала, что еще чуть-чуть и начнет деградировать, поэтому компенсировала отсутствие интернета различными свитками и книгами. Читала она все, что позволял ей возраст. К ее глубокому удивлению, тут нельзя прийти и взять книгу, например, о заклинательстве. Библиотека разделена на отсеки, в свою очередь доступ к которым ограничен возрастом и положением в Ордене. Отсек, который открыт для всех, Энида почти что весь прочитала вдоль и поперек. Знания Ван Линцзяо, которая несмотря на лень, довольно хорошо разбиралась в политике, как-никак она была наследницей, книги и некоторые воспоминания, которые еще отчетливо распознавались, помогли построить собственный взгляд на ситуацию в мире без чужого влияния. В придуманном мире Мосян Тунсю, а можно ли называть этот мир придуманным?, кроме заклинателей и обычных людей существовали монстры, духи и прочая нечисть, которая, в принципе, появляется после деятельности заклинателей и из-за постоянного потока светлой и темной ци. Из-за этого потока, который пронизывает весь этот мир, в теории, каждый человек может стать заклинателем, но Энида не может утверждать, слишком мало информации. Энида задумчиво пожевала губу. «Если было бы больше информации об темной ци», — она почувствовала вкус железа во рту и перестала кусать израненную губу, — «Наверное, даже в закрытых секциях об ци ничего не будет написано. Неизвестно, были ли смельчаки до Вэй Ина, которые пытались контролировать темную ци». — она вздохнула, — «Даже если бы и были. Уверена, «благородные» и «воспитанные» светлые заклинатели их устранили». Над ухом опять захихикал Ван Ло. И Ван Линцзяо удивленно моргнула. Ах, точно, она уже успела позабыть об этих. Перехватив Ван Ло, в последний момент до того, как он чуть не врезался в дерево, она тяжело вздохнула. Сегодняшняя книга про основание Ордена была настолько увлекательной, что она засиделась в библиотеке до самого вечера, а выйдя из нее, встретила этих несчастных пьяниц, — Цзяо-мэй, — грустно залепетал Ван Лей, которого повело в сторону, но как и с Ван Ло, Энида успела его перехватить, — Мы скоро больше не увидимся, — еле-еле выдавив из себя он и замолчал, Ван Линцзяо была готова поклясться, что он хныкнул, Ван Ло так же грустно вздохнул и кажется был готов заплакать. Ее удивил резкий переход юнош из веселого состояния до плачевно-плачущего, но вспомнив, что у пьяных людей и не такое может быть, спросила: — Вы о чем? — мысленно удивляясь сколько ж надо было выпить этим двоим, что бы дойти до такого состояния. Она их такими никогда не видела. — Нам пятнадцать, — с таким тоном произнес Ван Ло, будто это объясняло всю их трагедию. Энида недоуменно посмотрела на них, но кажется подростки больше не собираются ничего говорить. Девушке ничего не оставалось, кроме как молча довести их до своих комнат. Энида резко остановилась. «Твою ж мать, я ж не знаю, где находятся их комнаты!»

***

— Так, — скинув свою ношу на кровать и мрачно посмотрев на развалившихся юнош, произнесла Энида, — Я сейчас принесу воду и еду, а вы лежите и даже не пытайтесь от сюда выйти. Не дай Небожителям, вас тут застукают, простым наказанием не отделаетесь! — девочка пыталась донести до пьяного мозга хоть что-то, но поняв, что ее не слушают, плюнула и пошла в сторону двери, — Небожители, дайте мне силы не убить этих баранов, — прошипела она и вышла. Юноши, которые умело прикидывались трупами, стали немного оживать. — Наша шимэй такая добрая, — чувственно выдохнул Ван Лей и мутным взглядом прошелся по комнате, они явно не в строение, отведенное для адептов и явно не в своих покоях. Слишком много фиолетового и синего, много книг, чернил и бумаг. — Наша шимэй самая-самая лучшая, — икая, согласился Ван Ло и перевернулся на живот, обхватывая подушку и уткнувшись в нее носом, засопел, — А кто в этом будет сомневаться, познакомится с моим Энлэй (меч). — Только после Вэньхуа (меч). — Еще чего, я первый доберусь до обидчика нашей шимэй. Иначе, я не лучший ученик Ордена! — горделиво, насколько он мог в данной ситуации, приподнял подбородок Ван Ло. Алкоголь стал потихоньку выветряться, поэтому юноши уже перестали быть похожими на трупов. — Кто тебе сказал, что ты лучший ученик? — хмыкнул Ван Лей, теребя ханьфу. Он недовольно выдохнул, немного раскрывая верхнее одеяние, но ему это не помогло не помогло, — Жарко, — скидывая на пол пояс и следом верхнюю одежду, произнес он и оголившись облегченно вздохнул, его совершенно не смущало, что он не в своих покоях и что скоро должна прийти Ван Линцзяо, которая помимо того, что была девочкой, еще является наследницей, в отличии от Ван Ло, который услышал вздох и шорох подающих одежд пришел в себя. Ван Ло вскочил с кровати и принялся собирать одежду друга. — Ты что делаешь, придурок? Оденься! — пытаясь сунуть одежду в руки сопротивляющегося юноши, Ван Ло навис над Ван Лей, уперев коленки напротив бедр заклинателя, практически садясь на ноги. В голове бешено крутилась мысль: «Если кто-нибудь узнает об этом, нас убьют!». — Отстань, мне жарко, — отталкивая юношу от себя, упал спиной на кровать Ван Лей, уперевшись руками в торс второго подростка. — Идиот! Ты не понимаешь! Я не собираюсь из-за тебя… — его перебил шум упавшего подноса и в следом разбившийся посуды. Оба подростка замерли. Ван Лей, который еще до этого находился под воздействием алкоголя, протрезвел и тихо заскулил, чем обеспечил дальнейшие развитие событий. Ван Ло быстро повернулся в сторону двери, что бы увидеть А-цзяо, прижимающую ладони к щекам, которые были подозрительно красные. — Не хотела беспокоить, — пробормотала она, задом идя за дверь, — Простите, простите! — смущенно захихикала она, — Я ничего не видела! Я никому ничего не скажу! Я это пойду, это… Точно надо пойти снова за едой, да точно, простите! — Ты не так все… — Ван Ло не успел договорить, дверь захлопнулась, — поняла, — уже обреченно прошептал он. «ААААА!» — мысленно кричала яойщица внутри Эниды, — «Не думала, что увижу такую картину!» — внутри себя она понимала, что это недоразумение, и что оставшись ей бы все объяснили, но, — «Черт возьми, дайте подольше пофантазировать!» — наметанный глаз успел в подробностях рассмотреть ситуацию в комнате и щеки загорели с новой силой, — «Смотреть на яву, совершенно по-другому, чем на экране монитора! А если бы…» — ушла в фантазии Ван Линцзяо и периодически трясла головой, чтобы выкинуть из мыслей совсем уж извращенные сценки. Таким темпом она дошла до кухни и обратно, где ее ждали уже одетые, смущенные юноши. — Так значит ты его просто одеть пытался? — переспросила Энида после сбитых объяснений. — Да, — кивнули сразу оба. — Ну ладно, — «Ну-ну, оправдывайтесь. Мы ж все равно знаем правду!» — яойщица ни на миг не успокаивалась, — Вы, вообще, чего напились? — после ее вопроса подростки заметно погрустнели. — Нам исполнилось пятнадцать, — взял слово Ван Лей, — В этом возрасте все юноши и дамы отправляются на годовое обучение в Гусу, — а потом с отчаянием добавил, — Там стена послушания с двумя тысячами правил! Нам недавно дали список правил для изучения, ты только послушай, — возмущенно прокричал юноша, вскочив на ноги и парадируя старика с бородкой, продолжил, — Первое правило, запрещено распутничать, второе — запрещено убивать живых существ, третье — запрещено гулять по ночам, четвертое — запрещено шуметь, пятое — запрещено быстро ходить, — и так кривляясь он произнес где-то пятьдесят правил ни разу не повторившись, — Но самое главное, — с слезами на глазах прошептал он, — Там запрещен алкоголь. Говорят, что даже за мысль о нем, там бьют ферулами! — А я слышал, — Ван Ло задумчиво прервал гневно-печальную тираду, ковыряясь в супе, — Что попробовав гусуланевскую еду можно очистить дух и тело, правда, — он замолчал на несколько мгновений, — Неизвестно живы ли те смельчаки, которые решились питаться только рационом адептов Гусу Лань или нет, — услышав это Ван Линцзяо даже не знала смеяться ли ей или плакать. Она, конечно, где-то глубоко в душе им сочувствовала, но они так ее достали за последний год, что ждет не дождется, когда их отправят на обучение. «Мне сейчас семь и у них уже две тысячи правил, когда мне исполнится пятнадцать, как раз их список пополнится на тысячу.» И Энида сама загрустила. — Нам дали два дня на сборы, завтра последний день, а после за нами прилетят. Никакой свободы, никаких красивых взору девушек, никакого алкоголя! — запричитал Ван Лей, — Я уже скучаю по всему этому, и заметь, — обращаясь к А-цзяо, — Это я еще не улетел никуда! — Я думаю вам это пойдет на пользу, — немного помолчав, после слов друга, все ж ответила Энида. На нее уставились два возмущенных взора, которые кричали: «И ты туда же!», — Ну сами подумайте, — промычала она, все-так же опираясь щекой об руку и смотря на них, — Адепты Гусу Лань славятся не только своими двумя тысячами правил и кухней, — ухмыльнулась она, — Но и выносливостью и силой, не думаю, что вас обучать будут только на теории, думаю и на ночные охоты вас тоже будут выводить. — Это так, — тяжело вздохнул Ван Ло, — Но до них еще дожить надо, ты ж слышала сколько там правил, я даже не уверен можно ли там дышать или там на это тоже есть ограничения, — на это Энида промолчала. Она иногда сама об этом задумывалась.

***

      Наступил день, назначенный для отъезда в Гусу Лань. Около ворот собрались юноши и девы, которые отправлялись на обучение, родственники и друзья провожавшие их, чуть в стороне стояли адепты Ордена Гусу Лань, которых отправили для сопровождения учеников. Ван Линцзяо, прорывалась через толпу, увидав в конце бело-синюю ленточку, которую носит только Ван Лей, среди суматохи, которая образовалась, ее даже не замечали, поэтому путь был не из легких. — Ван Лей! Ван Ло! — отдышавшись, покричала она, выйдя, наконец, из толпы. В руках у нее были два мешочка Цянькунь, в которых были сладости, которые тоже были запрещены в Гусу Лань, острый перец, который любили оба юноши, немного локвы и лекарственные травы, которые она стала выращивала как только узнала об заброшенном саде. Травы слабенькие, выращенные из ее ци, которая все еще не достаточно сильна, в силу возраста, не смогут помочь при сильных травмах, но если вдруг что она надеется, что «если вдруг что» не произойдет, то помогут дожить до прихода целителя. — Шимэй? — удивленно повернулись на зов юноши. Девочка быстро подбежала к ним и по очереди обняв отдала мешочки. — Спрячьте, — губами прошептала она, кидая взгляд на адептов Ордена Гусу Лань, которые не обращая внимания на людей, тихо разговаривали между собой, — Я положила туда немного сладостей и перца, думаю на неделю-две должно хватить. — Шимэй, — растрогались парни, вместе накинувшись на девочку, душа ее в объятиях, — Ты самая-самая лучшая шимэй на свете! — Ну все-все, — проворчала она, не показывая, что их слова заставили ее смущаться, — Вам уже пора, — произнесла она, смотря на то, как остальные уже стали подходили к гусуланцам. Еще раз, уже по-отдельности, сжав ее в объятиях и поблагодарив с обещаньем привести что-нибудь по окончанию обучения, они отправились к толпе. Помахав ей на последок, юноши встали на мечи и отправились в след за белыми фигурами. Ван Линцзяо почувствовала тяжелый ком в горле, который не давал ей вздохнуть. Какое-то, ранее неизвестное чувство, заполнило душу и медленно, по кусочкам, разрывало ее. Она не понимала, что происходит. Слезы сами выступили на глаза. Присутствовало чувство, что ее бросили, оставили одну. И если еще день назад узнав об уезде этих двоих, она радовалась, то сейчас проклинает и Орден Гусу Лань и их годовое обучение. Ее единственные друзья, почти что братья, противные, вредные, но такие родные и вдали на целый год. Не смотря на то, что ее душе уже за двадцать, Энида не могла одна справиться с удушающими слезами, поэтому развернувшись побежала в то единственное место, где она всегда найдет утешение. Если бы ей сказали год назад, что она как маленький ребенок будет падать в обьятья отца Ван Линцзяо, то девушка бы лишь громко рассмеялась. Но сейчас в теплых объятиях можно побыть слабой, можно поплакаться, зная, что ее за это не осудят. «Он мой папа», — может это эгоистично звучит, но Энида не желала делить его с телом Ван Линцзяо, — «Может быть, когда-нибудь, я ему все расскажу», — крепче сжимая Ван Лонгвея в объятиях, отстраненно подумала она.       А сейчас она просто дрожит этими драгоценными минутами.