Цзяо-Цзяо

      Кто бы что ни говорил, Ван Лонгвей глупым никогда не был, иначе тогда, в свои неполные семнадцать, не смог бы удержать Орден на плаву. То что, тело его дочери, заняла совершенно чужая душа, стало понятно почти что сразу. Мало кто знает, но каждый член Ордена был привязан невидимой ниткой ци к главе, точнее к семейному колье, которое передавалось из поколения в поколение и однажды ночью слабая ниточка ци его дочери оборвалась, но тогда Ван Лонгвей не придал этому событию никакого значения. Его дочь, к глубокому сожалению, не обладала никаким талантом, ядро слабое, не способное, даже удержать эту, не требующую много энергии, ниточку. Она обрывалась постоянно. Все время приходилось вылавливать духовные силы Ван Линцзяо, чтобы привязать ее к колье, но в этот раз было совсем по-другому. Рано утром он почувствовал чуждо-знакомую ци, которая восстановила порванную связь Ван Линцзяо с кулоном. Ци была жгучей, горячей, словно огонь, отчего кулон неприятно стал нагреваться. Не медля ни секунды, он привел себя в порядок, выловил ниточку и пошел по ее следу. Сжимая рукоять Реншу, он быстрым шагом пересекал часть Ордена, прятаясь от взоров людей. К огромному удивлению, он оказался около учебного здания. «Ван Линцзяо учиться вместе с другими адептами», — вспомнил глава Ордена. — «Неужели душа решила напасть на детей?» — от догадки пробежались по спине холодные мурашки. Любой другой выбил бы дверь, схватил душу и отправился в пыточную, но не Ван Лонгвей. «Нужно разузнать, что душа собирается делать», — он выдохнул и старался успокоиться. Глава Ордена, словно мальчишка, который скрывается от учителей, запрыгнул на дерево и скрылся в листве. Ветка, на которой он находился, была напротив класса, где училась его дочь. Он пробежался взглядом по ученикам, встретившись со взором Ван Сию, учителя каллиграфии, который в знак приветствия, прикрыл глаза. Ван Лонгвей кивнул в ответ головой и вернулся к просмотру класса. Ничего подозрительного он не увидел. Его взгляд приклеился к маленькой фигуре дочери, которая крутила в руках кисточку. Тихие замечания Ван Сия, обращенные к душе, не сильно помогали, она все так же, спустя некоторое время продолжала крутить в руках кисточку, забывая о задании. И он не знал смеяться ли ему или плакать. В детстве, он тоже часто отвлекаясь, крутил в руках кисточку. — Ван Линцзяо, — тяжело вздохнул Ван Сию, — У вас просто отвратительный почерк, а вы еще смеете на моих занятиях отвлекаться. — Да какая разница какой почерк, главное, что понятно, — обидчиво пробурчала девочка, продолжая выводить иероглифы. Ван Лонгвей заметил, с каким трудом она держала кисточку и писала символы. От усердия она высунула кончик языка и чуть наклонилась над листом. А у Ван Лонгвея что-то внутри оборвалось. `«Да какая разница!» — раздался высокий женский голос, перед глазами предстала невысокая с блестящими черными, как смоль, волосами девушка, которая гордо выставила листок бумаги, — «Главное понятно, что написано!» — а потом образ, что-то вспомнив, опустился за стол, взяв в руки перо и стал тщательно что-то выводить, от усердия высунув кончик языка, — «Вот!» — перед глазами показалась кривая печать, символы которой плясали почти что по всему листку, а снизу ровная строка с его именем, — «Вот видишь, я и так умею!»  — Видите, — детский голосок вернул Ван Лонгвея в реальность. Он проморгался и увидел, как душа сидя, вытянув руку показывает улыбающемуся Ван Сию листок, над которым несколько минут назад усердно пыхтела, — Я и так умею! — вторя образу произнесла Ван Линцзяо. — Молодая госпожа Ван, — с легкой улыбкой покачал головой Ван Сию, прикрывая часть лица рукавом, — Вы эту несчастную строчку несколько фэней выводили, — своими словами вызывая смешки остальных учеников. Она недовольно нахмурилась и положила голову на кулачек. — Важен результат, а не то сколько для этого потребовалось ресурсов, — со знанием произнесла Ван Линцзяо. — Не смею вам возразить, — как всегда благосклонно отозвался Ван Сию, — Госпожа, возвращайтесь к заданию. Не мешайте остальным, — улыбаясь уголками губ, попросил мужчина, — девочка, тяжело вздохнув, взяла чистый листок и продолжила занятие. Ван Лонгвей был в замешательстве. Душа вела себя совершенно не так, как он ожидал. Мало того, что душа совершенно не предпринимает попыток навредить как-то окружающим, она похоже и не собиралась этого делать. Ван Лонгвей задумчиво потер подбородок, спрыгнул с дерева и отправился в резиденцию. Надо все обдумать. Ноги, пока владелец находился в раздумиях, довели его до кабинета, где Ван Лонгвей захлопнув перед своим помощником дверью, стал обдумывать ситуацию. Было интересно. Душа, за короткое время, сама того не ведая, смогла затронула что-то глубоко внутри. Это «что-то» заинтересованно приглядывалась к душе и он не просто не может этому противиться. «Повезло, что душа вселилась в мою дочь», — с весельем подумал Ван Лонгвей, подойдя к столу и доставая из ящиков свечи. Он с неким равнодушием принял мысль, что его дочка мертва, было совсем немного досадно и обидно, ведь она была последним, что оставила после себя его любимая супруга, но честно говоря, он никогда не любил Ван Линцзяо. Вспоминал о ней, когда только приходили жаловаться преподаватели, все остальное время же он откупался от нее. И когда рвалась ниточка ци, приходилось отвлекаться и присоединять ее к кулону. «Так или иначе надо убедиться, что ее душа не застряла в этом мире», — ставя свечки на пол, подумал глава Ордена и начиная обряд очищения. А потом с нетерпением ждал встречу с душой.       Ван Лонгвей импульсивным никогда не был, он умел выжидать удобного момента, как выжидает хищник свою жертву. Днями на пролет приводить план в действие, по ходу корректируя его, чтобы никакая мелочь не смогла его испортить. Был тверд и непоколебим в своих словах, но в нужный момент мог и отступить, уйдя в тень, чтобы набраться сил и ударить в спину врага. В нужный момент мог скинуть лесть или сплетню, о, Лань Цижэнь, не зря плевался ядом, называя его мерзавцем и костеря на чем свет стоит. Он был чертовски прав, Ван Лонгвею было далеко до этих напыщенных святош, которые дальше своих правил ничего не видели и знать не желали, в принципе, честно говоря, он и не стремился быть похожими на них. Скучные с однобоким мышлением люди его никогда не привлекали, а Орден Гусу Лань был именно сборищем таких людей. Он был главой, за спиной которого были живые люди; дети, старики, не заклинатели, которых было очень много в их Ордене, все последствия его действий отражаются на жизни этих людей. И в отличии от Гусу Лань, для которых ценность традиций и знаний, важнее жизни людей, Ван Лонгвей отдавал предпочтение последним. Если для того, что бы защитить этих людей нужно будет оклеветать невиновных людей, он это сделает; если нужно будет уничтожить какой-нибудь клан, который в глубине души желает причинить вред Ордену Иньчуань Ван, то он это сделает, не пожалев никого. Жестоко? Возможно. Но это не сказка про добрых и праведных заклинателей, которые приходят всем и вся на помощь. Если не ты, то убьют тебя. Ван Лонгвей осознал это уже давно, может быть еще далеко-далеко в детстве, жизнь если и была наполнена светом, то он уже позабыл про это, все, когда-то, хорошие и счастливые моменты жизни, пропали среди черед бесконечных войн, переворотов и предательств. Но именно сейчас он чувствовал себя пятнадцатилетним мальчишкой, для которого самое ужасное в жизни было это отправка на обучение в Орден Гусу Лань, он не знал, как себя вести. Сидящая на против девочка была интересной, но кроме этого была очень похожей на его покойную жену, что его очень сильно беспокоило. `«Знаешь», — темные длинные волосы развивались на ветру, девушка сидела на краю обрыва, весело махая ногами, — «Иногда кажется, что я не из этого мира», — она задумчиво-воодушевленным взглядом смотрела на воду. «Не неси чушь», — фыркнул Ван Лонгвей. Он сидел рядом, чуть прикасаясь плечом девушки и смотрел на закат. Сегодня они узнали прекрасну новость — Цзинь Мин беременна. Ван Лонгвей был счастлив. Они скоро станут полноценной семьей. Он сжал руку своей супруги и прикрыл глаза. Он мечтал, что бы этот момент длился как можно дольше. Рядом раздался приглушенный смех. «Тогда как ты объяснишь это?», — она вытянула вперед правую руки и пошевелила пальцами. Вокруг пальцев мгновенно, как игривая кошка, заплясала темная ци. Ван Лонгвей с трепетом смотрел, как его супруга управляет ей. — «Никто так и не смог ее приручить, а я догадалась. Я, конечно, гений», — она приподняла чуть голову, отчего длинная челка, скрывающая до этого глаз, покатилась в сторону, полностью открывая лицо. У Ван Лонгвея от красоты супруги защемило в груди, он зачарованно смотрел на нее и не мог налюбоваться. — «Но не настолько. Когда я только встала на темный путь, мне казалось, что я знаю как именно нужно действовать, но…», — она задумчиво закусила губу. В ее голосе прозвучала настороженность, которая передалась и Ван Лонгвею. — «Я надоела ей. Она просит чего-то другого», — она грустно улыбнулась. Не выдержав Ван Лонгвей притянул ее в обьятья. Так они и просидели в тишине некоторое время, — «В последние дни я вижу сны», — вновь заговорила Цзинь Мин. — «Я вижу мир. Там все по-другому. Очень-очень высокие дома, сделанные из странного материала. Много людей, одетых в странные одежды. И странный язык. Такой смешной», — прыснула со смеху она, — «Но мне не было там не уютно, мне казалось, что я там уже бывала». — она вздохнула, — «Вот бы и правда так было, там интересно», — но почувствовав, как напрягся мужчина, она подняла голову и быстро затараторила, — «Даже, если это правда, и даже если есть возможность туда попасть. Я этого не сделаю. Я тебя не брошу».       Ван Лонгвея терзали сомнения. Его жена всегда фантазировала на тему другого мира, но он никогда в это до конца не верил. Но объяснить происходящее по-другому не мог. Душа, не была его супругой, он ее узнал бы сразу. Но повадки и привычки были очень похожими, оставался лишь один вариант. Он пристально смотрел на сжавшую девочку. — Что-то случилось, папочка? — неуверенно, не зная как обратиться к нему, произнесла девочка. Сердце дрогнуло. Ван Линцзяо никогда его так не называла. Глава клана, отец, по имени, но никогда «папа» и тем более «папочка». Почему-то, он даже засмущался, не зная как реагировать, лишь спросил: — Как себя чувствуешь? — Хорошо, папочка, — с напряженной, приклеенной улыбкой ответила душа. Он видел, как ей не уютно находиться под его внимательным взглядом, но ничего не мог поделать. Если то, о чем думает правда, то планы, которые он выстроил на душу, придется отменять. Вдруг он почувствовал облегчение и Ван Лонгвей посмотрел на ситуацию в комнате другими глазами. Душа пытается притвориться Ван Линцзяо, а он пытается притвориться, что не догадывается, что на против него сидит не его дочь. От абсурдности ситуации он начинает смеяться. — Это… — со смешком, — Хорошо, — и прикрывает глаза, наблюдая как шокировано распахнулись глаза у девочки, — Расскажи любимому папочке, как прошел твой день.       Несмотря на то, что душа была мирной, а еще у него есть догадки кто это может быть, и не собиралась причинять никому вред, оставить без присмотра ее одну он не мог, поэтому под предлогом защиты он приставил к ней своих людей. Первое время, пока он был полностью погружен в работу, они справлялись, но потом Ван Линцзяо научилась умело скрываться от охраны. По отчетам учителей и его людей, девочка быстро самосовершенствовала свои навыки, чем радовала наставников. К нему приходили некоторые учителя, которые хорошо знали Ван Линцзяо, с подозрением по поводу внезапной активности наследницы, но видя, что глава спокоен и сами успокаивались, а Ван Лонгвей решил за ней проследить сам. Он достиг такого уровня самосовершенствования, что мог скрыть свое присутствие находясь практически на глазах, поэтому присматривать за душой никаких усилий для него не составило. Было… любопытно. Было весело наблюдать за ее тренировками, он сразу заметил по неловким, неумелым движениям, что в прошлой жизни, она не была заклинательницей. А видя как заинтересованно загораются глаза дочери, когда речь идет о заклинательстве, он иногда задавался вопросом, было ли заклинательство в ее мире, вообще. В отличии от Ван Линцзяо, душа оказалась трудолюбивой, сообразительной и сильной, но довольно одинокой. За все время, которое он следил за ней, в перерывах от дел Ордена, она практически не с кем не общалась и если он сперва считал, что это из-за боязни раскрыться, то спустя месяц понял, что дело не в этом. То ли она в своей прошлой жизни была одинокой и ей сейчас вся суета не привычна, то ли ей было скучно со сверстниками. А еще она явно избегала его. Почему-то этот фактор больше всего его задевал. Поэтому собрав всю свою мужественность и гордость, он решил сделать первый шаг по сближение с душой. Насвистывая веселый мотивчик, он отправился в город. Что ж, он знает с чего начнет.       Сердце заполняется какой-то щемящей радостью, видя как серо-фиолетовые глаза его дочери наполняются светом, а на лице появляется жизнерадостная улыбка. Он знал, что будет такая реакция. Ван Линцзяо любит читать, каждую подаренную книжку, она обязательно прочитает и поставит на полочку в своих покоях и будет бережно с ними обращаться. — Спасибо, папа, — выдыхает она, забирая подарок и бросается в обьятья, крепко-крепко обнимая его за шею, будто боясь, что этот миг лишь плод разыгравшейся фантазии. Ван Лонгвей лишь удобнее перехватывает ее в своих руках, поглаживая ее по голове. Он не знает, через что она прошла, он не знает, что у нее глубоко внутри, но он постарается стать для нее самым лучшим отцом. Ведь его дочка, ангел пришедший в этот мир, чтобы облегчить его муки и он обязан сделать все, что бы ее осчастливить. Если бы ему несколько месяцев назад сказали, что он будет кого-то так бережно укачивать в объятиях, то тот смельчак получил бы по лицу. Но, сейчас он счастлив, и он до сих пор благодарит Небожителей за этого ангелочка.       Ван Лонгвей начинает серьезно переживать. У его дочери не было друзей. Приятели, с которыми она может перекинуться парой слов, имелись, но это не то. Совершенно не то. Когда он снова заводит об этом разговор, то получает тот же ответ, что был и до этого: «Мои друзья — это книги». А потом он замечает, как в жизнь А-Цзян, врывается, словно ураган, Ван Ло, а следом за ним и Ван Лей. Если с ними она встречалась сначала только на совместных уроках, то сейчас их редко можно увидеть по-раздельности. И Ван Лонгвей наконец-таки успокаивается. Его дочка стала общительнее, стала больше улыбаться и кажется стала налаживать отношения со сверстниками. Он где-то глубоко в душе, надеется, что однажды она сама признается, что она не является Ван Линцзяо, но он понимает, что до такого уровня доверия надо усерднее работать над собой. Что он и продолжает делать.        У него много дел, много проблем и много-много писем с предложением заключить договорной брак между его дочерью и сынками союзных Орденов, на которые он не раздумываясь отказывал. Если раньше он и собирался выгодно выдать замуж Ван Линцзяо, то не сейчас. Они все не достойны его дочери. А еще он устал. Ему не хватает времени на отдых. Не хватает времени на дочь. Чертовые бумажки, уже даже сняться ему во сне, он мог перекинуть половину работы на помощников, но они тоже люди, у них тоже есть семьи, жены и дети, которые ждут их дома, они тоже устают. Они и так перевыполняют свой план работы, облегчая ему работу. Ван Лонгвей не имел права загружать их еще сильнее, потому он уже неделю ночует в своем кабинете. И только в очередной раз просыпаясь и заметив, что он накрыт одеялом, а на столе стоит уже остывший чай и какие-то печенюшки, он осознает, что это все не зря и с новыми силами берется за дела Ордена.       Год пролетел не заметно. Он все-также сидел за бесконечными бумагами, все-также на выходных вырывался на свободу, проводя это время с дочерью, все-так же заставлял искать помощников интересные книги, все-также управлял внутренними делами Ордена. Время, медленной струйкой протекало сквозь него, что он чуть не пропустил тот момент, когда на обучение в Гусу отправились два лучших ученика их Ордена. Он уже выходил из кабинета, что бы проверить все ли хорошо прошло, как в него врезался ураганчик, отдаленно напоминающий его, всегда собранную, дочку. Прическа растрепалась, неряшливо одетое ханьфу и заплаканное лицо. Ван Линцзяо вцепившись в его одежды не выпускала его до самого вечера. А он плюнув на дела Ордена, приказав его не беспокоить, успокаивал дочь. Он за этот день не сказал не слово, но все его действия твердили: «Все будет хорошо», Ван Линцзяо понимала все без слов, поэтому благодарно прижималась к нем ближе.       Они, наконец, могут назваться настоящей семьей. И Ван Лонгвей сделает все, что бы сохранить их маленькую, все еще хрупкую, семью. В голове мельком пробежала мысль, что все же стоит принять приглашение на день рождение второго наследника Ордена Не, для его цели нужны подходящие связи. А еще стоит пригласить Орден Юньмэн Цзян на празднование Серебряной ночи, но это может немного подождать.