Ветер и Огонь

      С раздражающим слух скрипом отворяющейся двери предоставляется проход в коридор, погруженный во мрак. Леденящую пустоту с тишиной не могут побороть разбросанные бесхозно вещи на полу, развешанная одежда посреди комнаты и скопившиеся на столе упаковки из-под лапши быстрого приготовления. Шарканье под ногами по дереву остаётся единственным звуком в знак приветствия, как ответ на фразу «я дома». Чтобы разогнать ночную темень, включатель щёлкает, поочередно зажигаются лампы в комнатах. От включённого света становится ещё темнее, только хуже, хочется сбежать. Мгла одиночества яснее видна, она напоминает, что здесь никого нет, кроме гула ветра, пробирающегося сквозь зазоры в раме окон.       Так выглядела любовь в представлении Наруто. С пелёнок он знал только то, что он один, и нет ни единой зацепки в поисках правды о том, какими же были его родители. С ранних лет Наруто начал понимать, каково остаться без собственной истории, семейного альбома, как это бывало у других, будто твоё появление на этот свет — всего лишь случайность. Маленький мальчик, научившись ходить, вышел во внешний мир, может быть, там найдётся ответ, зачем он был рождён. Тьма, обитающая в квартире Наруто, расползлась за её пределы. Вся деревня, отвергая существование Наруто Узумаки, дала будто пощёчину, но только не по лицу, а уже по и так одинокому сердцу. Ни материнской, ни отцовской, ни братской, ни какой-либо ещё любви ему, ребёнку, обременённому судьбой, не удалось познать. Лишь в более взрослом возрасте Наруто повезло повстречать своих учителей, погибших родителей, которые хранились в печати вместе с Девятихвостым, с которым так же получилось чудом подружиться. Наперекор всему этому, боль одиночества, шедшая из детства, впиталась под кожу, отравила кости, приелась, как вредная привычка. Будто травмы прошлого оголены, каждый мог подойти и высыпать горсть соли на гниющую, незаживающую рану. Одиночество сделало Наруто не только сильным, но и заражённым болезнью, какой-то пустотою, которой не найти полного излечения. Он рос один с самого начала, у него не было примера необходимого лекарства против этого недуга, в отличие от Саске, Сакуры и других друзей, у которых были родные, дающие любовь и показывающие, как дарить её взамен кому-то другому.       Наруто не знает, как назвать любовь, мешкает, когда ищет этому чувству объяснения. Неизвестно, понимает ли он такое стремление единения с другим человеком. Только с помощью силы воли ему заслуженно посчастливилось построить узы с друзьями, с учителем, с товарищами. Дружба тоже неотъемлемая часть любви, но здесь есть тонкая грань, отличающая эти два чувства друг от друга. Только любя, проникая в другого человека, понимая его, можно найти себя, увидеть по-другому мир вокруг, признать остальных людей, познав суть связи двух полярностей. Принятие кого-то таким, какой он есть, со всей его уникальностью — это сложное умение, которому обучаться начинают с самого появления на свет. Большинство людей проживает, так и не научившись взращивать в себе этот дар.       Когда Саске описывал любовь из своих представлений, упомянув взаимопонимание и уважение, Наруто был ввергнут в шок. По его мнению, всё выглядело гораздо проще. Сакура любила Саске, этого было достаточно, чтобы им быть вместе — такая схема залегала в понимании Наруто. Он не понимал, как можно отказаться и не ответить на чувства признавшегося человека, ведь связь с другими людьми и так невыносимо сложно даётся.       Саске видел любовь с рождения. Его отец и мать были друг для друга опорой, как две составляющие одного целого, возводящие домашний очаг. Понимание, уважение, ответственность, забота — четыре столпа, на которых держалась любовь их семьи. С таких родителей следовало брать пример, что и делали их дети. У Саске был старший брат, олицетворяющий узы родных душ. Смотря на Итачи, младшему Учихе хотелось совершенствоваться, стать таким же, чтобы хотя бы приблизиться немного к старшему брату, заслужить похвалы от отца, быть гордостью клана. Человек трудится для того, кого любит, без принуждений и сомнений.       Любовь в глазах Наруто выглядит как одиночество. Такое же отчуждение его существования, как от жителей, так и от его скромной пустой лачуги. Влюблённость к Сакуре отражала одиночество Наруто. Он полностью и бескорыстно отдавался, чтобы заполучить её расположение. Ещё одна отчаянная попытка построить связь, на этот раз взрослую, соперничество за неё подбадривалось подростковым интересом. Наруто привык к тому, что любовь для него означала страдания оставаться одному. Вины Сакуры в том, что она его отвергала, нет, насильно мил не будешь. Почему же Наруто тянуло к ней? Чувства к Сакуре были подобно его пустой квартире сироты: отвержение за отрицанием. Фундамент любви закладывается в далёком детстве на примере родителей, отношениях между ними и с дитя. Ребенка одаривают высокими чувствами просто потому, что он есть в этом мире. Наруто же научился одиночеству, самое абсурдное — это то, что его не просто не любили, его существование в деревне для окружающих было ошибкой. Тень ненависти внутри жителей, загораживала солнце, голосили отовсюду предостережения родителей своим детям, что нельзя дружить с «тем самым мальчиком». Как и в случае с деревней, в отношениях с Сакурой Наруто боролся с чувством отстраненности. Ему это напоминало любовь — жертвовать собой без остатка и при этом оставаться одиноким.       Когда Саске ушёл из Конохи, Наруто понимал, что чувствовала Сакура. Однако, он до конца не осознавал, отчего же это понимание её чувств. На этот раз что-то неизведанное. Разбитость из-за одиночества, потому что нравившаяся девушка предпочла другого? Нет. Боль из-за возможности потерять самого нужного человека? Да. Наруто дал обещание вернуть Саске.       В конце концов, возникла крепкая дружба. Наруто звал на свидание Сакуру, награждался оплеухой за извращённые выходки, да отказами, и одновременно получал поддержку в борьбе за свои цели. Несомненно, его это воодушевляло, но не растворяло яд одиночества, впитавшегося в каждую клеточку с давних времён. Оно приходило раз за разом, чтобы напомнить о себе круглому сироте.       Однажды, Сакура призналась в любви Наруто. Не знавший, что точно это значит, слышавший лишь однажды от других о подобном чувстве, он предстал лицом к лицу с теми самыми тремя словами.       Это не то. Всё не то.       «Я ненавижу людей, которые лгут сами себе», — вот, что отвечает Наруто. Признание не осчастливило, наоборот, окунуло лицом напрямик в бездну одиночества. Теперь он сам отвергает, потому что ложь безжалостнее истины. Наруто знал это не понаслышке. Когда-то никто не раскрывал правду о его родителях и о нём самом. Объятия во время признания Сакуры, как стебли плюща с колючками, обвивали Наруто, иглы их вонзались в открытые раны, раздирая его наивную натуру в мясо.       Они не смогут друг друга понять. Находясь рядом, Сакура и Наруто остаются друзьями навсегда. Вырисовывается черта.       Непонятно откуда возникает всегда образ Саске. В приступе паники Наруто упал на снег, узнав, что Коноха приняла решение самой разобраться с нукенином. Зимний мороз, исходящий от сугроба под поваленным лихорадкой телом, не сравнился бы ни в какой счёт с холодом в сердце. Наруто схватился за грудь, как будто из него вырывают толпой куски плоти.       Соединяясь воедино с кем-то, в нём человек находит отражение самого себя. С разделяющим человеком со мной любовь вложена частица такого меня, какой есть я на самом деле. Близкая душа становится доказательством, что существование меня не бессмысленно.       Парадокс любви заключается в том, что двое становятся одним, оставаясь двумя. Разные, способные жить по-своему. Настолько похожие, что друг без друга лучше не жить.       И когда всё началось?       В устремлённом пути за невидимой нитью Наруто перепрыгивал с одного дерева на другое, набирая скорость и оставляя позади Коноху.       Там, где лесная полоса обрывалась у подножия горы, начиналась земля, покрытая золой. Под подошвой хрустела и рассыпалась древесина, не сгоревшая до конца. Казалось, что всё живое погибло. От пышных крон местных деревьев остался лишь пепел, уносимый отсюда ветром. В ноздри врезался резкий запах гари, он ощущался ещё издалека. Из-за мёртвого воздуха дышать было невыносимо, ни одного маленького насекомого здесь не пробегало. Жизнь давно покинула это место.       Саске прикрыл нос со ртом смоченным водой краем плаща, чтобы не задохнуться. Голова ходила кругом, но ноги сами шли навстречу развалинам. Какой-нибудь проходимец непременно бы задался вопросом, что здесь произошло. Как никто другой, Саске знал ответ на этот вопрос. На самом деле, хотелось бы не знать. Хотелось бы молиться, чтобы произошедшее оказалось страшным сном, который закончится, когда придёт утро. Глаза сушило и резало, они слезились то ли от загрязненного воздуха после пожара, то ли от самого вида на сгоревшее дотла столь памятное место. Казалось, что даже камни, останки Убежища Учиха, обуглились и разваливались под ногами. Поднимаясь на одно разрушение и спрыгивая на следующее, Саске замедлился. Идти дальше становилось тяжелее. Разгорался внутренний страх увидеть вдалеке то самое место вместе с воспоминаниями, которые оно непременно вызовет. В каком теперь состоянии те обломки после свершившихся событий? Мощь Аматерасу устрашала, Саске пользовался этой техникой постоянно, но ни разу не видел так точно её способности. Остановившись перед камнем с гербом когда-то сильнейшего клана, последний Учиха провёл по нему рукой, чтобы стереть осевшую копоть. Под чёрной пылью показались выцветшие очертания веера, раздувающего пламя. Прислонившись спиной к обломку, Саске сполз по каменной поверхности наземь. Страшно было моргнуть или прикрыть глаза на минуту, в голове сразу же возникали образы того самого дня. Эти воспоминания выглядели так же, как и всё сейчас в округе: копоть, пепел, гора обломков, погибший лес со своими обитателями, ничего живого, смерть, вытеснившая кислород.       Саске какое-то время бездумно смотрел в небо, затем решился посмотреть в правую сторону, как когда-то. Дождь давно смыл следы крови. Пустое место, где давным-давно исполнилась цель Саске, о чём он будет сожалеть всю свою жизнь, которая должна была оборваться много лет назад вместе с остальными из его клана. Саске будет проклинать всю свою жизнь себя и свою ненависть, затмившую ему правду об идеальнейшем человеке, которого он когда-либо знал. От него тщательно скрывалась тайна, но его обязанностью, как брата, было прозреть сквозь эту иллюзию. Иначе, зачем вообще сила глаз Учиха, если с ними не увидеть правды? Будто шаринган, наоборот, только ослеплял. Саске должен был увидеть, по крайней мере, так считал он. Прозвучали в воспоминаниях слова Итачи: «Что ты видишь сквозь свой шаринган?».       — Я слеп и проклят, ничего не вижу, — шепотом проговорил Саске и закрыл глаза, прислушиваясь к звукам, окружающим его.       Всё поблизости погрузилось в тишину. Из-за кругом идущей головы и какой-то внутренней опустошенности, Саске чуть не погрузился в сон, как вдруг пронзительный крик и карканье вороны вернули его в реальность. Подскочивши, Саске увидел птицу, сидящую на обломке с гербом и смотрящую прямо на него. Сверкнув чёрными глазами, ворона взмахнула крыльями и улетела. Откуда она взялась, как можно было не услышать звуки полёта и скрежета когтей по камню в такой-то мёртвой тишине, Саске не понимал. Посмотрев вслед улетевшей вороне, он улыбнулся. Видимо, есть те, кто скучает по своему хозяину. Чувство, что за Саске будет наблюдать и оберегать тот, кто когда-то покинул его, взяло верх над навалившейся скорбью.       На гербе Учиха пробежали лучи солнца, прокрадывающиеся сквозь облака. Итачи доверил судьбу клана своему младшему брату, но Саске давно не помнит, что есть клан. Он был ребёнком и не успел узнать в полной мере значения этого слова. Деревня и клан — всему этому отдал свою жизнь самый дорогой для Саске человек. Но, в первую очередь, тот отдал свою жизнь ради своего младшего брата.       Саске всматривался в место рядом с обломком, на которое ранее ему страшно было даже чуть взглянуть. Он хотел стать Хокаге, взвалить всю ненависть на себя, действовать из тени, как, по его мнению, это делал Итачи. Ещё одна ошибка и подтверждение его слепоты. Итачи сделал такой выбор не из тьмы внутри себя и стремления быть сильнейшим шиноби, а из любви. Представить сложно, как в одном человеке вмещалось такое миролюбие, желание лучшей жизни для своего младшего брата без войны и клейма клана, поднявшего восстание.       Тяжелый выдох. Когда-нибудь он прозреет, и его слепоте настанет конец. Пока что, ему следует идти путём своего брата, быть тенью деревни, только так Саске сможет понять Итачи. Нужно приложить усилия и верить в их общую с Наруто мечту о том мире, где люди понимают боль друг друга. О мире, где такой человек, как Итачи, остаётся в истории не убийцей-отступником, а горькой утратой из-за ненависти и войны. Когда-нибудь Саске вернётся в это место, сожжённое дотла чёрным пламенем, и посадит здесь цветы.       Лунный свет, пробираясь через ветви деревьев, расстилался по лесным тропам. Медленно после сумерек природа засыпала, пение птиц замолкало. Ветер тихий, спокойный, ночная прохлада была приятной, Саске смог сосредоточиться. Настороженно вглядываясь в бегающие тени по траве, он шёл по незнакомой дороге. Повезло, в безоблачном небе полная луна ярко освещала землю, можно было различить в ночи силуэты деревьев от человека. Саске прислушивался к каждому шороху, оглядывался в ожидании чего-то или кого-то. Он сильно рисковал, когда уходил с открытого пустыря возле Убежища Учиха в густую чащу, в тёмное время суток.       — Ты, кажется, забыл, что мы можем найти друг друга по чакре. Саске притормозил, услышав голос, который заставлял всегда его сердце встревожиться. Как и ожидалось от Наруто, опираясь о дерево, он скрестил руки на груди и красовался самодовольной физиономией.       — Ты даже дорогу забыл, Коноха в другой стороне, — расслабленная фигура в ночной темноте зашевелилась и направилась медленными шагами к Саске.       — Мне нужно побыть одному и разобраться кое с чем, — как всегда, холодно ответил Саске, хоть он и прекрасно понимал, что сейчас будет.       — Что значит «одному»? Разобраться одному? Не позволю.       Шаги ускорились, и Наруто оказался прямо перед Саске, преграждая путь дальше.       — Ты неправильно меня понял. Разберусь с одним делом и вернусь, — после своих слов Саске обошёл Наруто, как ни в чём ни бывало. Казалось, что такое беспокойство за него ему видится несколько забавным. Может быть, в глубине души, даже нравилось такое помешательство друга на спасении, но сейчас это было не вовремя.       — Ладно, пошли, раз уж тебе нужно куда-то,— неловко улыбнувшись, Наруто закинул руки за голову. Ему снова хотелось задать кучу вопросов, но решительности хватило только на то, чтобы хотя бы настоять пойти вместе с человеком, который пытается убежать от него в который раз.       — Нет, я иду один, — холодный тон Саске не менялся и вызывал ещё больше раздражения у вспыльчивого собеседника.       — Опять ты за своё?! Либо мы возвращаемся в деревню, либо я иду с тобой, куда ты хочешь, — положив руки на пояс, Наруто снова оказался перед Саске и окончательно преградил путь. Их взгляды встретились, между ними пробежал воображаемый электрический ток.       — Раз выбора нет, то придётся мне от тебя уйти старым способом. Чуть отойдя подальше от Наруто, Саске сложил печати. Напряженная рука сосредоточила в себе тёкшую по венам имеющуюся малую часть от всей чакры, обращая её в искры. Брови Наруто сдвинулись к переносице, поджатые губы не могли выговорить заранее подобранные слова, их всегда было недостаточно. Придётся останавливать Саске, действительно, старыми способами. Он не спешил действовать, пристально наблюдал за рукой с чидори, приготовившись отразить удар. Если учитывать печать, поставленную на Саске, он всё равно смог сделать из маленького количества чакры что-то внушительное. Силы были явно не равны, так что Наруто не беспокоился, уклониться от техники с неполной её силой, как сейчас, проще простого.       В один миг Саске на всей скорости рванул, рука с чидори устремилась в область сердца Наруто. Приготовившись уклониться и нанести свою атаку в ответ, Наруто остолбенел от неожиданности после того, как яростная молния, нацеленная на него, исчезла за долю секунды. Рука Саске, которая ранее сжимала в кулаке чидори, теперь сжала шею Наруто, намереваясь его задушить. Его откинуло назад, и тут же хватка ослабла. Наруто оказался прижатым к стволу дерева. Его горло, содрогающееся от нехватки воздуха, отпустили. Саске заслонил рукой Наруто, словно ограждая от окружающего мира. Маленькая разница в росте сейчас, как никогда, была особенно заметна. Повиснув всем телом над Наруто, Саске не оставил ему выбора, кроме как смотреть только на него в данный момент.       — Я и не хотел драться, уворачиваться, просто интересно было посмотреть, что ты собрался делать, — надулся Наруто, недовольно отвернувшись в сторону, пока его сверлят взглядом напротив.       — Наруто, почему ты ко мне так относишься? Ты даже не спросил, куда я иду. Зачем идти на такие жертвы? — требовательно просил ответа Саске, рассматривая хмурое на него лицо.       — О каких жертвах идёт речь? Ты уже задавал такие вопросы. Ты мой друг. Я не приношу ничего в жертву, делаю то, что должен. Да и я уже говорил, это трудно объяснить.       Послышалось ироничное хмыканье Саске. Восприняв это за насмешку, Наруто вскипел негодованием. Не понимая, что в его словах может быть смешного, Наруто, потерявший последнюю каплю терпения, поднял глаза, чтобы встретиться со снисходительным взглядом Саске. Дыхание само по себе перехватило, как будто снова его хотят задушить.       — Да, я твой друг, но ты подумал о других своих друзьях? Думал, что было бы с ними, если бы ты умер? Тебя признали все, абсолютно все, даже враги. Ты стал надеждой для них, в твоих руках не только твоя жизнь, помнишь? Что было бы с ними всеми, если бы у меня получилось убить тебя в Долине Завершения? Ты подумал, какая ненависть свалилась бы на всех твоих друзей? Если бы мы умерли, хотя, мы и так чуть не умерли, представь, на какое горе после твоей смерти ты бы обрек своих друзей. Ради чего? Ради меня? После моей смерти, наоборот, ненависти стало бы меньше, никто бы не мстил за меня, не ощущал боли от...       — Это не правда! Если бы ты умер, то Сакура-чан и Какаши-сенсей… даже думать не хочу, я бы не позволил, — запротестовал Наруто, прервав поток вопросов, налетевших на него. Он пробежал взглядом по лицу Саске. Тот не заметил, когда его шаринган активировался. Глаз горел ярко-красным, как-то по-особенному выделяясь в темноте, риннеган мерцал фиолетовым из-под прядей чёрных волос, отдающих слегка синим оттенком. Такое противоречивое сочетание тёплых и холодных цветов двух глаз, такое же противоречивое, как и сам Саске. Наруто не мог оторваться от этой комбинации сейчас.       — Сакура, которая хотела меня убить? Или Какаши, который был вынужден меня убить, чтобы остановить? Я их не осуждаю, наоборот, это они делали, что должны были. Принести меня в жертву было рациональнее, чем свою жизнь, друзей, деревни, да всего мира, раз уж на то пошло. Только ты так не подумал. Ты не подумал, что если бы ты умер, то все твои друзья стали бы, как я, погрязшие в ненависти.       — Даже не собираюсь об этом думать! Недоумок, что ты говоришь? — Наруто хотел уже оттолкнуть нависшего над ним Саске, говорившего такое ему в лицо так просто и естественно.       — Опять забыл, что необходимо иногда думать? — губы Саске скривились в ухмылку, — Эта техника у меня получается хуже, чем у тебя, но я достаточно тебя задержал, так что… три.       — Не смейся надо мной, я как раз таки думал!       — Так, значит, думал? Тогда ты понимаешь, о чем я. Два, — Саске наблюдал за изменениями выражения лица Наруто. Кто бы сомневался, конечно же он думал обо всём риске, но что-то его никогда не останавливало. И дело было даже не в целеустремлённости Наруто. Он всегда знал, как найти нужные слова, образумить потерявшихся во тьме людей. Наруто находил объяснения всем ужасным поступкам, что происходили вокруг него, прощал тех, кто не заслуживал этого. Он понимал даже Обито, который в прямом смысле был причиной смерти его родителей. Но объяснений, что движет им, когда речь идёт о Саске, Наруто найти не мог. Только встреча кулаками или сорвавшаяся с уст фраза «я твой друг» приходили вместо настоящих объяснений. Саске не отрывал взгляда от растерянных голубых глаз напротив. Как и тогда, после боя, Наруто будто боялся, что не сможет найти верных слов, когда ему задали вопрос, что он вкладывает в понятие друга.       — Что ты собираешься делать? — Наруто замешкался после того, как Саске опустил свою руку и чуть отдалился.       — Поговорим позже. Один.       Таинственный отсчёт подошел к концу. Замерев, Наруто был готов к чему угодно. Уже одно неудавшееся чидори он увидел.       — Ноль.       С последним словом, оставшимся на прощание, Саске исчез. Теневой клон испарился, и Наруто еле удержался на ногах. Дыхание затруднилось либо от очередной внезапности, либо от распирающей злости на друга. Использовать против Наруто его же персональную технику — непростительная жестокость. Думать рассудительно казалось невозможным.       — Как? В какой момент? Неужели, когда отвлёк меня чидори? Нет, я был внимателен. Если это был теневой клон, то где настоящий?..       Кунай, отданный Саем, нервно перебирался в руке Саске.       — Я думал, что вы так и не осмелитесь показаться.       — Как же мы могли пропустить самого Учиха Саске?       Саске была незнакома кривая язвительная ухмылка на человеке, стоящем перед ним, как и остальные неизвестные личности, окружающие его. Смотря из стороны в сторону и анализируя сложившуюся ситуацию с помощью активированного шарингана, он заметил, как минимум, четвёрку недоброжелателей. Один стоял перед ним, второй прикрывал сзади, третий сидел на дереве и наблюдал с высоты, четвёртый вышел с правой стороны леса. Саске вызывало отвращение лишь одно их присутствие, если бы не маленький запас чакры, то он бы не тянул время и сразу же прикончил тех, кто преследовал его на протяжении уже нескольких дней. По внешнему их виду нельзя было сказать, какой деревне принадлежат эти шиноби, и шиноби ли они вообще.       — Шаринган с риннеганом вместе. Поразительные глаза. Давайте уже избавимся от него, и заберём их, — человек, сидящий на дереве, спустился на землю в двух шагах от Саске. Учиха даже не шелохнулся, только бросил презрительный взгляд.       Начиная с самого отъезда из Конохи, Саске давно обнаружил присутствие вдалеке шайки, избегающей столкновения с серьёзными противниками в лице сопровождающей его охраны в Страну Молнии. Ему так и не удалось заранее разузнать их намерения. Причин подвергнуть преследованиям Саске было великое множество, и он это прекрасно осознавал. Начинались предположения с возмездия за прошлые его поступки, заканчивались охотой за улучшенными геномами.       В течение всего путешествия Саске чувствовал неладное. Преследователям удавалось держаться на большом расстоянии, не отставать и не попадаться. Осматривая их с головы до ног, Саске не видел в них обычных ниндзя в форме и с отличающим протектором своего селения.       Украсть глаза с редкой силой — это звучало куда более утешительно для Саске. Сначала он остерегался, что это предатели, которые увязались за ним, чтобы заманить и заполучить таким образом Девятихвостого. Водя их за нос из одного места в другое, Саске понял, что есть что-то уникальное, с помощью чего они без труда именно за ним могут следить. Предположения включали в себя нечто такое, что отличало Саске от Сая и его отряда. Догадки всегда заходили в тупик. Саске осматривал на своей руке печать, сдерживающую чакру, искал потаённый странный знак. Мысли, что это могло быть подстроено, что об этой печати разболтали не тем людям, что в печати стоял механизм, позволяющий отслеживать передвижение того, на ком стоит техника, — всё это подозрения, которых Саске внутри себя боялся.       — Ты весьма упростил нам задачу. Мы думали, что придётся напасть в Конохе, но планы поменялись, когда ты остался один. Более легкого способа убить даже такого, как ты, не найти, — усмехнулся преследователь напротив, видимо, он был лидером. Значит, их целью изначально были глаза с заключенной в них силой. Саске непроизвольно сжал челюсти из-за поднимающихся внутри непонятных чувств. Возможность нападения на деревню из-за его проклятых способностей вызывала смесь давно забытых эмоций. Сам того не ожидая, Саске ощутил, как нахлынула волна вины. Его риннеган и шаринган — последние улучшенные геномы в своём роде во всём мире. Четвертая Мировая Война Шиноби показала, на что способны эти глаза, и теперь каждый преступник наверняка хотел заполучить их. Этого и остерегался Саске. Он не сможет остаться в деревне, даже если сам захочет этого. Саске покосился на свою руку с кунаем и карманы плаща, где лежало остальное имеющееся оружие. Судя по чакре он быть сможет создать несколько техник. Хотя, это мало его волновало. Где-то в лесу теневой клон отвлекал Наруто, Саске необходимо разобраться с преследователями до того, как друг заподозрит обман и окажется здесь. Возможно ли, что противников только четыре, или прибудет подкрепление? В любом случае, Саске подумал, что для него по-настоящему важно. Эту проблему он возложил на свои плечи и больше ничьи. Никто не пострадает из-за него снова.       Раненые ноги переплетались и совершенно не держали, идущее тело пошатывалось. Саске не знал, убил ли он своих противников или нет. Последнее, что он видел, — это как один сбежал и скрылся в ветках деревьев, а другие лежали без сознания. Кого-то ранило Аматерасу — единственной техникой, которой удалось воспользоваться несколько раз. Оставалась возможность прибытия к ним подкрепления, поэтому Саске, расходуя последние силы, всё больше отдалялся от поляны, где произошла стычка. Хотя, передвигался он с трудом, волочился без всякого равновесия.       Казалось, что из-за пару совершенных техник, печать сдерживания чакры обвила цепями все потоки жизненной энергии внутри его тела. Неописуемая боль парализовала каждую мышцу. Упав на покрытую росой траву, еле-как Саске подполз к дереву, на которое можно было навалиться спиной. Кровь, идущая из ран, не могла остановиться, печать заблокировала возможность организма отвечать на внешние повреждения. Даже маленькая царапина не прекращала кровоточить.       Рана, полученная после решающего боя с Наруто, до сих пор не затянувшаяся, открылась. Из-за потери крови Саске почувствовал головокружение, картинка перед глазами поплыла. Непонятно было, какая рука причиняла больше мук: та, что с блокирующей печатью, или та, что со шрамом, который разошелся. Печать будто ослабляла рассудок. Сознание медленно улетучивалось.       Саске поднял перед своим лицом кунай, намереваясь избавиться от глаз. Кричал внутренний страх о том, что если его без сознания найдут ненужные люди, то заберут силу, чтобы использовать её в корыстных целях. Сколько таких случаев может ещё произойти? Саске посчитал, что сейчас ему повезло. Повезло, потому что смог отступить, и то он при смерти. Из-за его проклятой силы могут пострадать те, кто уже и так немало пострадал от него. Лучше решить всё здесь и сейчас, пока не поздно.       Рука тряслась и приближала медленно кунай к шарингану. Нужно сделать всё быстро. Единственный существующий в данный момент глаз клана Учиха, пересаженный от брата, часто моргал в сантиметре от острия. Возможно, это будет последним, что он сможет сделать перед смертью. Жизненных сил осталось немного, необходимо успеть избавиться сразу от двух глаз. После их уничтожения, скорее всего, Саске истечёт кровью и умрет. Он это понимал и приближал кунай ещё ближе трясущейся рукой. Почему-то умирать оказалось страшнее. Как шиноби, он всегда был готов к смерти, но что-то изменилось. Вдруг прошёл мощный спазм, конечность, потерянная в бою с Наруто, вызвала мучительную пытку в виде режущей боли в каждой частице тела. Обронив на землю кунай со стекающей чужой кровью на нём, Саске повалился набок и схватился одной рукой за плечо.       Сжавшись и задыхаясь от терзающих мук в обрубленной руке, Саске счастливо улыбнулся.       — Я уже решил от всего избавиться самому, а тебе вечно надо преградить мне дорогу, — чуть усмехнулся и проговорил как-то необычно приободряющим голосом Саске, но сразу же тело обдало ещё большей болью из-за шевеления губ.       — Даже сейчас, когда я сам хотел умереть, ты меня спасаешь. Наруто, ты безнадежный придурок, — взглянув на кунай, откинутый в сторону, до которого теперь не дотянуться, Саске скорчился лежа на мягкой траве и сильнее зажал кровоточащую руку, пульсирующую от адской боли.       Саске почувствовал, как голова теряет остатки сознания. С лёгкой улыбкой на лице, он закрыл глаза, представляя того, с кем бы хотел встретить последнюю минуту своей жизни. Так как брат уже ждал Саске на том свете, остался среди живых лишь один такой человек, образ которого всегда стоял у него перед глазами, особенно сейчас, когда всё остальное в памяти меркнет. Дыхание редеет.