Ветер и Огонь

      — Всё взяли с собой? Ничего не забыли?       — Да-да, Сакура-чан, не беспокойся, — отчитался Наруто перед единственной пришедшей провожать своих друзей. Отбить у Конохи недолгое отбытие не составило особого труда. Герой деревни не говорил ни с кем, просто прожигал взглядом дыру посередине лба у каждого, кто попадался ему навстречу. Когда он смотрел в глаза, становилось дурно. Спорить с ним, а тем более запретить забрать с собой кого-то за пределы селения, даже ниндзя-отступника, никто не осмелился. В последние дни его побаивались, сторонились. Снова.       — Вы скоро вернётесь? — Сакура находилась в подвешенном состоянии. Она пришла сюда, к приветствующим странников воротам Конохи и к дороге, ведущей прочь, к дальним развилкам. Хотела проводить достойно, но всё равно было недостаточно. До сих пор чего-то не хватало, чтобы быть наравне с этими двумя. Честно признать, Сакура давно начала сомневаться в том, что Саске и Наруто на человеческом уровне и до них вообще кому-нибудь возможно дотянуться кончиком пальца. По силе и чакре они точно были богами. Так говорили многие.       — Как получится, — Наруто бросил короткий взгляд через плечо на Саске, который стоял вдалеке к ним спиной. Он ждал, когда все попрощаются. Ждал Наруто. А тот чувствует невербально, как тикают секунды терпения в ожидании.       — Почему я не могу пойти с вами?       — Мы ещё много раз сможем встретиться! Миссии, тренировки вместе, да просто посидеть в Ичираку! Куда же мы без медика? — поспешил успокоить сокомандницу Наруто, налепил весёлую улыбку, но уже через мгновение другое она сползла, и он продолжил утешать более тихо:       — Просто у нас с Саске есть кое-какие дела, которые мы ещё не утрясли в Долине Завершения. Ну, знаешь, всякое. Обещаю, когда мы вернёмся, всё объясним тебе. Клянусь.       Утешать и обещать — единственное, на что Наруто был способен перед Сакурой. Укором стало то, что и себя-то самого он сейчас может только утешать, да закидывать обещаниями.       — Почему? Почему я не могу знать сейчас? Почему ты не говоришь мне?       Наруто отвёл сожалеющий взгляд в сторону, а затем коротко взглянул ещё раз на спину в белом плаще Скрытого Листа, отстранившуюся от них. Задумался, слышно ли.       — Прости, Сакура-чан. Знать тебе или не знать — решать не мне. Я не имею права рассказывать, и Какаши-сенсей дал распоряжаться этой правдой людям из клана Учиха. Я не могу, — Наруто впервые, наверное, признал, что он чего-то не может. По-настоящему не может. Он впервые почувствовал, как не хочет нарушать чьи-то границы и отбирать свободу во имя своих благих намерений. Ещё и прикрылся Какаши-сенсеем, как предлогом не продолжать тему разговора.       Смиренно кивнув, Сакура приняла своё поражение. Если из Наруто выудить информацию не удалось, то из Саске лучше даже не пытаться. Боязно, стыдно, а главное, бесполезно. Она потянулась к свёртку, который специально принесла с собой:       — Кстати...       Немного развернув обёртку, она показала колбочки с мутной жидкостью, плотно закупоренные пробкой.       — Ух ты, заживляющее лекарство для глаз? Для Саске? Ты приготовила сама? — словно по привычке спохватились тут же хвалить медицинские навыки юной куноичи.       — Это для Саске, но... — девушка завернула колбочки обратно в свёрток, протягивая его в руки Наруто, — не для глаз. Не я приготовила, а Цунаде-сама после доклада Ино.       — Не понимаю... Сакура-чан, ты же знаешь, я не очень умный в таких делах.       — Это сильное... успокоительное. Помнишь, когда Итачи появился в Конохе, Саске попал в госпиталь без сознания? Конечно, помнишь, ты же и привёл Пятую тогда в деревню. Цунаде-сама сделала лекарство после рассказа Ино о том, что она увидела в сознании Саске. Только она способна лечить такие... — задумавшись, Сакура опустила опечаленный взгляд, — недуги. И только ты способен убедить его принимать эти лекарства.       Вдогонку последней фразе Наруто онемел, оставшись опустошённым, уставился в одну неопределённую точку. Смутно осознавая, от чего бабуля Цунаде приготовила сильное снадобье, он мимолётом подумал, как же преподнести это Саске. Внутри затаилась тревога из-за предвиденного уже отказа. Придётся лгать. Нагло. В лицо. «Во благо», — утешил себя он напоследок, принял из рук подруги бумажный свёрток и спрятал себе в дорожную сумку.       Добросовестно попрощавшись с Сакурой, Наруто направился к ждущей его статуе, не колыхнувшейся ни разу, но от этого не менее выглядевшей угрожающе. На спине непривычно всё ещё не было кланового герба. Только топорщащиеся на затылке пряди волос развевались по ветру.       Отойдя на приличное расстояние, Наруто оглянулся назад, на постепенно отдаляющуюся скалу Хокаге. Взор упал только на одного из шести — на лицо Третьего.       «Если бы тогда он предотвратил... если остановил бы раздор внутри деревни, то сейчас...»       А что сейчас?       Изо всех сил держа на цепи свою внутреннюю злость, обиду на чужое бездействие, Наруто зажмурился, скрипя зубами. Нужно было смириться с выпавшей на них судьбой и идти дальше. Упрекать умершего старика, хотеть закричать о правде на весь мир наперекор клятве молчать, набить морду Саске, чтобы он снова принимал помощь и позволял касаться своих ран — Наруто уже не знал, думает ли он хоть о чём-нибудь в рамках разумного и соответствующего его старым принципам. Поэтому ему оставалось лишь развернуться спиной к Третьему, махнуть рукой и опять обратиться к вороху своих размышлений.       Почувствовав приближение Наруто, Саске тронулся с места.       «Шевелится. Живой», — удивился Наруто, обнаружив, что его статуя всё-таки отличается от неживых лиц Хокаге на скале.       — Когда ты перестанешь ей врать? — молчаливый попутчик заговорил.       — Пф, — а в ответ недовольный громкий фырк. На этом и началось их совместное путешествие, или сдержанное обещание «пойти туда, куда они захотят».       Немного погодя, Наруто прервал их безмолвие шуршанием карты. Они так и не определились, куда направят свой путь, поэтому вспомнились времена учений с Извращённым Отшельником. Пришлось брать инициативу в свои руки, разобраться в картах и его осенило, с чего всегда начинались их с учителем странствия:       — Предлагаю отправиться в Страну Горячих Источников. Отдых — тоже часть тренировки.       Кажется, Саске никак не отреагировал, только потом приостановился посреди протоптанной дороги. За горизонтом уже было не видать ни входных ворот в Коноху, ни скалы с монументами.       — Ой, точно. Совсем забыл, — вдруг спохватился Наруто, заметив, как далеко они ушли, — Лучше будет, если нас никто не узнает, верно?       Он медленно-медленно развязал узел на затылке и снял с себя протектор. С грустной улыбкой, владелец ценной вещицы со знаком спирали и листа, слитых воедино, отправил её в кобуру для сюрикенов на своём бедре. Чем ближе, тем надёжнее. Теперь в нём даже не узнать шиноби. Так просто и так тяжело.       Подойдя вплотную к Саске, Наруто накрыл его капюшоном плаща, попутно зачем-то поправляя передние локоны волос, которые и так держались повязкой на глазах.       — Тебе не обязательно было покидать деревню из-за меня, — приподняв подбородок, Саске обратился прямо лицом к лицу к напротив стоящему, будто всё видел. Будто и повязок нет, и левый глаз на месте. Чакрами чувствовалось, что с Наруто что-то не так, и это что-то не касалось их ухода из деревни или последних событий. Он всё ещё не злился, но и в нём не было спокойствия. Пока есть полыхающее солнце и воздух, всегда будет ветер. И хорошо, что он порой бьёт в лицо.       — Не из-за тебя. Мне тоже нужно... — отвёл взгляд в сторону Наруто, будто избегая гляделок с Саске, которые из-за повязки-преграды и так невозможны. Он вспомнил монумент Третьего Хокаге на скале предводителей деревни и сказал: — Побыть вдалеке от Конохи какое-то время.       — Вы с любимой в ссоре?       Наруто поправил горловину чужого плаща, провёл по плечам, ощущаемым под ладонями... И нарочно натянул капюшон Саске ещё сильнее, не всерьёз обиженно оттолкнул, после чего пошёл дальше по дороге:       — Да иди ты.       Сзади высокомерно хмыкнули. Наруто со смятением признался сам себе, что этот звук не такой уж раздражающий, как в детстве. Лишь бы был... просто был.       Вот так идти плечом к плечу раньше могло показаться чем-то неосуществимым, когда как сейчас это была самая настоящая явь.       Саске шёл рядом с Наруто. Наруто шёл рядом с Саске.       Голоса вокруг, чужие и наверняка неизвестные, могли говорить, что Последний Учиха — враг человечества, а Узумаки Наруто — герой, какой рождается раз в столетие. Но дороги, по которым они шли, деревья, в тени которых они прятались от пылающего солнца — всё говорило, что это правильно. Да, Саске шёл с Наруто, увлечённым картой Страны Огня.       Тем не менее, даже без налобной повязки, только по светлым волосам и отметинам на щеках, Наруто узнавали. В одной из по пути попавшихся деревень неожиданно заверещали девушки именем теперь уже всемирной знаменитости, окружая его со всех сторон и уговаривая уделить им время. Узумаки Наруто же, смущённый и не привыкший к женскому вниманию, сбежал, прикинувшись шиноби Скрытого Камня, когда сложил печать и возвёл стену из земли, отделившую его от поклонниц.       Мимо отчаявшихся девушек вслед за Наруто не спеша проходил Саске. Они почувствовали окружающую его ауру, зависли, смотря на его идеально ровную осанку, уверенную походку, притихли и поспешили скрыться, перешёптываясь.       На лице Саске появилась такая редкая, но искренняя улыбка. Ведь раньше было всё наоборот. Девушки бегали за наследником знаменитого клана, пытались угодить ему различными способами, а вот Наруто засмеивали и обходили стороной, как прокажённого. Наконец-то поумнели. Наконец-то разглядели, за кем действительно стоит бегать и чьего внимания добиваться. Саске и сам с недавних пор осознаёт: он находится в той же своре поклонников, что внимают озаряющему взгляду двух голубых глаз и мягкому голосу. Только вот заслуженно ли он получает то, что ему дают? То, что ему бескорыстно Наруто преподносит? Например… себя?       Трудно уже назвать себя одним. Двое. Их двое.       К вечеру пришлось задуматься о ночлеге. Решением стало остановиться в недорогой гостинице для таких же путников, скитавшихся по Стране Огня.       После того, как они заселились в отведённый для них номер, им предстояло остаться один на один, в четырёх стенах. Саске был молчаливее обычного, а вот Наруто болтал без умолку. Озвучивал свои действия, рассказывал и рассказывал, лишь бы не дать опустошающему, неудобному молчанию пробраться между ними. Иначе почувствуется холод, веющий от произошедшего и недоговоренного.       — Знаешь, так странно, Хвостатые наконец-то получили свободу, но всё равно будто… боятся её? — начало для очередного воодушевлённого монолога Наруто, к которому внутри Саске рушились выстроенные им же самим установки быть хладнокровным, — Они не доверяют людям, отказываются контактировать, даже если им хотят помочь и уберечь. До сих пор не верят, что заслуживают свободы. Хвостатые отдаляются от людей, чтобы оставить себя в одиночестве. В уже другом одиночестве. Снова… — продолжал он, а краем глаза посматривал на Саске, в особенности на его губы, которые беспокойно поджимаются на протяжении всего рассказа. Конечно же, его байки шиноби были о иных существах, о временных проблемах, связанных с обстановкой в мире. И всё же, о ком Наруто говорил на самом деле? Точно ли о Хвостатых?       — Твоё последнее задание не окончено, — вдруг посреди этого беспрерывного монолога, Саске обмолвился словом с чётко уловимым укором.       — А? Ты про Двуххвостую? — стушевался Наруто, не ожидая интереса к его делам, как шиноби. Ведь точно, официально его последняя миссия не завершена, — Основную часть я выполнил. С остальным разберутся без меня.       Он помнил тот момент в точности до миллисекунды. Всё внутри застыло, затрудняя дыхание, сердце пропустило удар. Момент, когда Наруто почувствовал, как чакра Саске погасла наполовину. Суть задания, имена шиноби вокруг него, название деревни, в которой живёт, собственное имя — забыл всё. Чакра Саске — последнего, самого холодного оттенка радуги, но противоречиво тёплая наощупь — всегда была рядом. Наруто каждый миг своего существования удавалось чувствовать поблизости жизнь, другую, но роднее, чем своя. Он ощущал её присутствие, сигнализирующее, что Саске жив. И вдруг она погасла. Наполовину.       Как такое было возможно? Ему было уже неважно. Наруто поручил всё оставшееся на товарищей в надежде, что его не осудят, что он закончит обязательно позже.       И рванул. Побежал с той самой скоростью, которая потрясла даже самого быстрого из ныне живущих — Третьего Райкаге. Скоростью, превосходящей кунаи его отца.       — Вот как, — Саске подозревал, что стал причиной сорванной миссии. Он собирался весь день с мыслями, чтобы упрекнуть Наруто в таком безрассудстве, но стоило только открыть рот, как вырывающиеся едкие слова сами же его норовили заткнуть. Каким образом только посмел? Саске сильнее забился в угол между окном, стеной и подоконником, на котором отстранённо сидел, не отлучившись ни разу после ужина.       Последний Учиха в очередной раз убедился, что отличается от своих предков и реинкарнаций, доказательство этому перед ним прямо здесь и сейчас, всегда бегает за ним красной нитью. Отношение к Хвостатым у Мадары было простое и ясное. Он не видел в них ничего, кроме необузданной силы, нуждающейся в поводыре, использовал их так, как заблагорассудится. Едва ли лидер клана Учиха думал о свободе для источника чакры, какой бы формой тот не обладал. Лис, человек, ребёнок — разница? Мадара так и не сумел обратиться к Солнцу, смотря на Луну, грезя о прошлом. Полное равнодушие к чужим жизням.       А перед Саске сейчас был его Хвостатый. Ему не удастся забыть, что сделало для него Солнце, когда падало своими лучами на их окровавленные тела среди обломков.       Взглянув на Саске ещё раз, думающего о чём-то своём, Наруто тихо хихикнул. Этот теме всё-таки и правда похож на биджу. На Мататаби, огромную двуххвостую кошку. Эти двое одинаково бросаются огнём и, к несчастью, одинаково избегают людей.       Завтра, как обычно, начинать всё с нуля, родиться утром заново и встретиться как в первый раз. Если сегодня уже сделан надрез, то пора бы рубить трос до конца.       — Сакуре нужно рассказать про Итачи и твой клан. Она ничего не знает до сих пор. Даже Какаши-сенсей не понимает всё до конца, хотя узнал правду среди первых от самого Мадары… то есть Обито.       Дальше только лаконичный и исчерпывающий ответ:       — Нет.       — Саске, хотя бы она должна знать! Сакура лечит тебя, меня, переживает, но сколько ей известно «почему»? Я ей пообещал, что мы расскажем ей, когда вернёмся…       Дальше всё произошло быстро. Внезапно оторвавшись от своего наигранного разглядывания серой картинки за окном, Саске спрыгнул с подоконника, схватил за воротник сидевшего на полу Наруто и отшвырнул его к столу. Тот не шевельнулся, когда они оказались лицом к лицу. Ворот грубо схватили, вздёрнули вверх, сжимая опасно шею.       Без сомнений, Наруто всегда сдерживает своё обещание. Что, если он давно его выполнил? Тесно прижав Наруто к краю стола, Саске нависал над ним, сквозь повязку прожигал взглядом, наконец выдал, скрипя зубами:       — Что ты ей уже рассказал?!       Этот рык раздался эхом в полупустом гостиничном номере. Уперевшись рукой в стол, чтобы не упасть, Наруто непонимающе склонил голову. Такой резкой реакции он не ожидал. Кроха недоверия сводила с ума и кольнула сильнее, чем только что наточенный кинжал.       — Без тебя я ничего не скажу. Мы не сможем от неё вечно скрывать. Она до сих пор не знает, что произошло в тот день, когда мы потеряли руки. Узнав, она бы поняла тебя. Возможно, ты бы почувствовал себя лучше. Но я ничего не расскажу, пока ты не захочешь.       Именно в такие моменты наступала полнейшая тишина, гул ветра за пределами четырёх стен затихал, а соседи в гостинице чудеснейшим образом прятались по своим комнатам. Когда рука ослабила хватку на воротнике, а черты лица, в которые Наруто бесстрашно вглядывался, смягчились, тогда становилось всё снова на свои места.       — Сакуре лучше ничего не знать. Для её же блага.       Тихо. Смирившись.       Сделав шаг назад, будто очнувшись от временного помутнения рассудка, Саске отпустил Наруто из своей железной хватки, и они оба выпрямились.       Никто не понимает. Слишком запутано. Едва ли в его слова можно поверить, ведь когда-то единственный выживший из своего клана рвался сровнять Коноху к землёй, чтобы жители, странники, просто увидев обломки бывшей деревни, узнали истину. Каждый должен был собственной шкурой и кровью близких познать, каково терять всё, оставаясь ни с чем. Превратить смех в крики — это Последний Учиха называл возрождением подобно фениксу. Тогда он считал, что с кланом поступили несправедливо, его предали. Если сейчас Наруто перед собой видел всё в точности наоборот, то…       — Ты что, считаешь, произошедшее с твоим кланом было верным решением?       Локоть Саске теперь подхватила перебинтованная рука, разворачивая его к себе и сокращая ужасно длинную дистанцию в два шага. Виднелся слабый, но всё ещё не потухший огонёк, рвущийся к пониманию, что же делать с тем, что оставили на него. Этот груз несправедливости тянул вниз, ко дну, и Саске погружался в воды несвободы, пока не выныривал на поверхность, как сейчас. Пока вслед за ним не прыгал Наруто в водоворот. Цель их совместного путешествия прояснилась, как никогда. Не утонуть. Выбраться и вздохнуть.       — Думаешь, что мой клан — мученик? — Саске вспыхнул снова, как спичка, но теперь Наруто держался стойко, направил потоки чакры в ноги, чтобы в случае чего его нельзя было сдвинуть с места. Он продолжил смотреть в упор, хоть его руку и одёрнули, как от постороннего, — Учиха замышляли заговор. Как отреагирует Сакура, узнав, что её родители могли погибнуть? Как отреагирует, узнав, что после восстания началась бы резня и с другими странами? Что бы стало с её счастливым детством? Что она подумает, понимая, что Учиха могут управлять Девятихвостым? Что они бы распечатали зверя из маленького мальчика, убив и так сироту ради получения силы? — на последней фразе сделав особый акцент, Саске приблизился вплотную к своему внимательному, подозрительно тихому собеседнику, чакра которого тревожно всколыхнулась. Напряжение прошло вплоть до кончиков пальцев. — Стыжусь ли я, утаивая? Нет. Я просто знаю, что она не поймёт.       «И правильно сделает», — добавил про себя он. В мире Узумаки Наруто солнечно и прекрасно до того, как дело коснётся Учих.       — Я много думал об этом. Можно ли было избежать того, что произошло? — странно, но мягко улыбнулся Наруто, опустив виноватый взгляд, — Смерть изгоя и сироты? Знаешь, ведь после нападения Девятихвостого начались разногласия. Я понимаю, Хвостатый был в деревне постоянно, и люди поэтому боялись твоего клана. Так что, тот ребёнок вряд ли был бы против такого исхода... так может?..       — Тогда я бы сделал то, что и задумывал. Уничтожил Коноху. Всю.       — А вы с братом не отличаетесь, я так посмотрю, — Наруто коротко усмехнулся, но тут же стало не до улыбочек, когда в комнате потяжелел воздух, и всё замолкло. Только он сравнил Саске с Итачи, как младший из братьев, стоявший прямо перед ним, одними чертами лица показал, насколько он серьёзен. И, судя по всему, на одном клане или даже деревне его месть бы не остановилась.       Наруто уставился на своего то ли опять бредившего, то ли чересчур ушедшего в себя попутчика. Тот же вернулся к подоконнику, сгорбился, как поломанная статуя, но где-то внутри был готов подбежать, нет, подлететь, если не увидеть, то хотя бы коснуться для большего контакта, если зрительный теперь в дефиците. Коснуться агрессивно, без объявления войны, лоб в лоб. Или мягко, с трепетом, изучающе, потому что только такая связь могла унять снова проснувшуюся боль.       Вместо того, чтобы подойти, помочь выпрямиться после разряда новой рези по чужому плечу, Наруто забылся, не зная, что ответить. Чтобы отвлечься, он рассеяно начал рыться у стола в своей сумке, перебирая припасы, обдумывая, чего не хватает, чего докупить. Вернуть в голову хоть какие-то мысли.       Саске ошибался, говоря, что Наруто хочет сделать из него второго Мадару. Он всегда будет отличаться от других. Ведь именно поэтому они здесь, вдвоём, живые. Одиночество в их новом мире не выход, им ли не знать не понаслышке, какой тяжкой учестью оно сваливается на плечи. Кем бы ты ни был: Хвостатым или Учихой, слабым или сильным, нукенином или верным деревне — всё смешалось в единое целое. Где-то среди этого истина точно есть.       Ненависть ослепляет. И по глазам Саске сейчас это ясно видно.       — У тебя ведь… что-нибудь болит? — побоялся оборвать тонкую нить диалога Наруто, которую он добивался соткать с того момента, как они покинули Коноху. Заметив, как Саске шелохнулся, проявляя интерес, Наруто зацепился за эту реакцию и продолжил:       — Лекарство от Сакуры… Она приготовила специально для тебя. Старалась. От боли в глазах, ну, ты понял… Пей, вот.       В ладонь Саске вложили маленький стеклянный бутылёк и отдалились, проскочили быстро убежавшей тенью обратно к сумке, так, что он не успел почувствовать ни чужого прикосновения, ни тёплого взгляда на своей коже. Только подозрительно изменённый голос пойман острым слухом, компенсирующим потерянное зрение. Нахмурившись, Саске покрутил в руке отданное ему лекарство.       Фальшивая улыбка. У Наруто. В последнее время она так часто проскакивает между ними в их молчаливом путешествии. Хочет обмануть. Хочет уверить, что всё хорошо. По крайней мере, в будущем.       Какая невинная ложь.       — Это ведь лекарство не для глаз, верно?       — А? — от неожиданного вопроса Наруто встрепенулся, как сам не свой, — Что ты такое говоришь, Саске? Придумаешь тоже…       С подоконника спрыгнули, тяжело опустившись на деревянный задрожавший пол под ногами:       — Говори мне в лицо. Это лекарство для глаз: да или нет?       Наруто сжал кулаки. Перебирая разные варианты событий, он искал в них, что же можно сказать в своё оправдание, побоявшись, что Саске откажется от снадобья бабули Цунаде, которое точно должно помочь, хотя бы немного. Хотелось предпринять последнюю попытку увильнуть. Но стало понятно, что лгать больше не к чему, да и на ум шли отговорки, как у провинившегося ученика перед учителем. Жалкие до омерзения от самого себя. Настолько жалкие, что Наруто в итоге поджал губы и прикрыл глаза, чтобы Саске не заглянул в них, будто бы он мог.       — Врать у тебя получается примерно так же, как у Сакуры. Никак.       Почему-то то, что Саске сопоставил Наруто с Сакурой, укусило неприятным чувством, скребущим в груди. Когда всё внутри стремилось быть особенным, добивалось внимания, а в конце концов опускалось на один уровень с кем-то «извне».       «С каких пор Сакура посторонняя?» — одёрнул свои тёмные мысли Наруто, собрался, вспомнив, что сейчас не до перетягивания каната. Хотя, не он ли прямо сейчас пытался надавить на друга чувствами девушки, как Сакура? Прекрасно же знал, как они действуют на Саске, знал и использовал. Даже забыл про свою ревность, которую обнаружил внутри себя недавно, побаивался и остерегался её, ломал рамки дозволенного. Ему приходится спасать остатки гордости, которая и так втоптана в пыль.       Наруто не успел образумиться, подбежать, чтобы развязать длинный спор о том, что Саске нужна помощь и ему не следует от неё отказываться, как тот сам откупорил зубами бутылёк с лекарством и отпил прямо из-под горла.       Надо было порадоваться исходу, да вот в груди укололо. В надежде как-то задержать себя в их гостиничном номере, Наруто рухнул на пол возле низкой столешницы, сделав вид, что непрочитанные свитки требуют от него внимания сию же секунду. Буквы ускользали, слова не собирались воедино. А Саске, как и ожидалось, отвернулся к окну:       — Ты прав, у меня болит.       Наруто всего прошибло током. Непробиваемый Саске говорил, что у него болит. Он говорил! Времени на радость за такую долгожданную открытость не было, поэтому тут же вырвалось быстрое:       — Опять плечо? Голова? Глаза? Это нормально, особенно после того, что случи…       — Рука. Вся.       — Отлежал, наверное. Или тренировался и…       — Левая.       Наруто тут же завис, гадая, где право, где лево, сверил со своей перебинтованной, искусственной рукой. Неужели он настолько глуп, что перепутал, ведь…       — Но, Саске… её же… нет?       — Вот именно.       Осознание, что их последний бой насмерть оставил после себя такие последствия, пришло с опозданием. Наруто остолбенел, забыл, как нашёл силы подняться, ведь чувствовал, как дрожат колени, будто от страха на первой серьёзной миссии. Нет, это нечто иное…       Последний удар тогда они нанесли вместе и потеряли руки вместе. Подкрадывавшаяся мысль, что расенган мог нарушить каналы чакры, никак не хотела покидать вмиг опустевшую голову.       Боль в уже несуществующей руке — ею отзывается теперь удар техники Наруто, ноющей, сковывающей всё тело, наверняка напоминающей Саске, что тогда произошло. О чём он тогда думал. Чего хотел. И самое главное: что привело его на то место, где им пришлось сразиться.       Наруто задержался взглядом на спокойно стоящей фигуре подле окна. Медленно подобрался к Саске со спины, робея и не дыша с боязнью отпугнуть. Его рука мельком тронула плечо, будто спрашивая разрешения перед тем, как тотчас скользнуть по шву вниз, к рукаву. Опустив голову, Саске стоял неподвижно, только прерывисто задышал, ссутулился, что не характерно для него. Пальцы Наруто пропустили воображаемый им локоть, тонкое запястье, сжали край рукава, будто прошелестели шёпотом: «Чувствуешь? Чувствуешь, как я готов забрать эту боль? Только скажи, что готов поделиться со мной». Если бы мог, ветер бы напитал силой огонь. Нуждался лишь в позволении, как в воде посреди пустыни, а у него давно пересохло горло.       Наруто приблизился к Саске, насколько это было возможно, носом уткнулся в место между лопаток, шумно и тепло выдохнув в спину. Приластился, потёрся о заднюю часть шеи, не отпуская пустого рукава, сжимая его, представляя чужую живую ладонь, как держал бы её и согревал. Это всё его вина, и ничего поделать он с этим не мог. Ни тогда, ни сейчас. Наруто злился на Третьего, а сам оказался не лучше.       Ощутить приливы той чакры, успокаивающей, словно если сконцентрироваться, то можно увидеть тянувшиеся к ночному небу языки пламени. Не успев насытиться запахом волос, скользнуть рукой дальше к сердечному сплетению, надавить, чтобы дать прильнуть острым лопаткам к груди, не по своей воле Наруто отдалился. Спина, к которой он прислонялся близко-близко, вынырнула, а пустой рукав, всё ещё безжизненный, освободился из теплоты руки. Ткань мазнула между пальцев, Наруто до последнего держал край до того, как Саске вернул безопасное расстояние между ними.       Даже с повязкой на раненых глазах, было заметно, как он пожалел о своей секундной слабости, разрешив себе не промолчать о его и только его проблеме. Потом опомнился: главная слабость стояла перед ним и неловко перебирала ногами от непоседливости.       — Я… нехороший человек.       Отшвырнули будто сильным пламенем от земли после побоища. Наруто задумался, к чему бы это было сказано, замер, переваривая то, что услышал. Едва ли ему дали осознать, как из размышлений его выдернул скрип открывшихся дверей и звук грузных шагов, быстро покидающих номер.       — Нет-нет-нет, Саске, ты… — позвал Наруто, метнувшийся вдогонку из их комнаты, — Саске, ты не… Погоди же! Саске!       — Ах, осторожнее! — выкрикнула одна из молодых прислужниц гостевого дома, в которую Наруто чуть не впечатался, когда как та, что пожилая, поспешила выглянуть из-за угла и обслужить посетителя:       — Молодой господин, вы чего-нибудь желаете?       В придорожной гостинице метались туда и сюда, сшибая с ног. Наруто поджал губы от безвыходности, понимая, что не может оттолкнуть служанку и побежать за Саске, что не может устроить шумиху в доме, переполненном страждущими шиноби, не может окрикнуть убежавшего от него Саске, иначе их тотчас узнают. Вероятно, они уже привлекли лишнее внимание.       Прислуживающая в гостинице пожилая женщина почувствовала, как не вовремя она проходила мимо в холле, поэтому поклонилась «молодому господину» и поспешила удалиться прочь. Взгляд голубых глаз, который ей показался таким доброжелательным при первой встрече, уже был не таким доброжелательным. Мрачный, глубокий, задумавшийся о чём-то тяжёлом — он смотрел в конец коридора, где начиналась лестница, по которой слышно, как босыми ногами спускаются второпях. Выученные наизусть звуки побега. Так отворачиваются. Отдаляются.

***

      — Я хочу, чтобы ты применил на мне гендзюцу, — озвучил свою просьбу требовательным тоном Наруто, когда дверцы их номера открылись.       Растерянно приостановившись в проходе, Саске пошатнулся. Даже повязка на глазах не скрыла, как приподнялись его брови от того уровня, насколько он опешил. Непонимание вперемешку с больным интересом выразилось лёгким наклоном головы.       Ещё ни разу Саске не применял гендзюцу на Наруто. Не позволял себе. Выбивать из друг друга дурь — то, от чего у него зависимость. Причём взаимная.       — Покажи мне ту самую ночь... — тембр голоса Наруто вдруг смягчился, а затем снова по накатанной набрал жёсткости, — когда погиб твой клан.       Покажи мне себя. Дай мне залезть в твоё самое уязвимое место. Позволь выучить твои самые слабые точки, на которые можно было бы нажать и раздавить тебя. Дай схему, как разрушить тебя и собрать вновь.       Нависла смердящая недосказанностью тишина.       Саске осторожно сделал шаг вперёд, закрыл за собою дверь, сжал руку в кулак, явно обдумывая услышанное, потом последовало классическое:       — Нет, — и вмиг показался снова безучастным.       — Я прошу. Я должен, — немедленно запротестовал Наруто. Теперь точно ведь не отстанет, пока ему взбрело что-то философское в голову.       — Ты не понимаешь, о чём просишь.       — Я то понимаю, это ты не понимаешь! Мне нужно увидеть!       — С чего бы?       — С того, что все от меня что-то требуют. Они постоянно ждут... Что им от меня всем нужно?! — Наруто развёл руками, — Они все притворялись, были со мной то хорошими, то снова терпеть не могли. И с тобой тоже! А-ай… — и отмахнулся, отчаявшись.       — Что? — Саске ошеломлено повернулся к Наруто и не выдержал дистанции, тут же решив сократить её до минимума как можно быстрее, — Повтори, что ты сейчас говорил.       — Что? Я... я... — испуганно забегал глазами Наруто, когда его плечо больно сжали ладонью, стиснули силком к столу, чуть ли не опрокидывая на него уже вот какой раз за день.       Саске не поверил, что забылся и допустил им обоим сковырнуть еле заживший рубец на родном сердце и его руке. Ведь он не зря отказался от протеза. Потерянная конечность осталась там, в разрушенной Долине Завершения, похороненная вместе с желанием жить и стремлением к свободе. Наруто, напротив, таких простых выходов не ищет. Задастся миллионами вопросов, достанет ими до смерти, заставит говорить с ним, а теперь ещё и показать требует всё то, что нормальный бы человек предпочёл забыть. Но ему нужно добраться до правды. До сердцевины.       Вдруг до Наруто дошло, что он позволил Тёмному себе показаться из-за Водопада Истины, упомянув жителей Конохи. Выпустил внутреннюю, зияющую чернотой злобу на волю. Ему хотелось посмотреть на тот же мир, тех же жителей, ту же ненависть, только с другого ракурса. Нужный человек был перед ним, но признавать, что дал слабину, не стал:       — Я уже забыл. Наверное, ляпнул, чтобы тебя подразнить. Теряешь форму, Саске-чан, — притворно задумчивое выражение лица Наруто приобрело ухмылку с лисьей хитрецой, — Да уж, говоришь, что Итачи на тебе пробовал Цукиёми? А сам не можешь повторить хотя бы гендзюцу.       Просьба перешла в давно знакомую игру. Усмехнувшись, Саске отпустил Наруто и приложил ладонь к повязке на своём лице, нащупывая правый глаз, где спрятан шаринган. Он ведь хотел, чтобы никто, абсолютно никто, не увидел его таким, поэтому носит повязанный вокруг головы бинт даже на зрячей стороне.       Ещё больше не хотелось показывать свой позор Наруто. Особенно ему. Показать себя слабым не только в детстве, в тот самый день, но и сейчас — оскорбительно. Непозволительно для человека, который хочет быть обязанным защищать этого глупца, бросающегося в бой без предупреждения.       — И что мне будет взамен?       — В-взамен? — без уверенности, что расслышал правильно, переспросил Наруто, не ожидая, что из его замысла можно сделать пари.       — Да, взамен. Я – тебе, ты – мне. Я тебе показываю те мои воспоминания, которые ты хочешь. А что мне покажешь ты?       — Я силён в прямых атаках, а иллюзии, ну, как тебе сказать... — опустил взгляд в пол Наруто и неловко почесал щёку. Предложить взамен ему было и правда нечего.       Второй же сам задумался, потрепав волосы на затылке. Не дожидаясь, пока Наруто не сгорит со стыда окончательно от того, что до сих пор не овладел иллюзиями, Саске на ум пришла безумная, но вполне устраивающая его идея:       — Я тебе показываю свои воспоминания о той ночи и заодно посмотрю все воспоминания в твоей памяти.       — Как это все? — голубые глаза округлились до неузнаваемости. Они что, торгуются?       — Любой отрывок из твоей жизни, какой захочу.       — Любой?       — Любой.       — И прям все-все?       — Все. Хоть всю жизнь посмотреть захочу — посмотрю.       Безумие — какое оно есть от начала и до конца. Наруто не разбирался в техниках шарингана, о способностях той формы улучшенного генома, которой обладает Саске, даже сами Учихи вряд ли подозревали. Нечто подобное уже происходило между ними, когда кулаки двух первоклассных ниндзя сталкивались в бою и видели душу друг друга такой, какая она есть на самом деле. Поэтому понять, как же в его голове собираются ковыряться, он не стал, лишь поинтересовался:       — Заблокировать воспоминание могу?       — Спрятанные воспоминания я почувствую первыми. И конечно же посмотрю, — губы, обычно сжатые в одну полоску, искривились в улыбке с тенью азарта.       — Ну не-е-ет, это не честно! — завопил Наруто, вскинув руки вверх от возмущения, — Я попросил тебя один день, а ты всю жизнь! Вообще-то там и личное есть!       В ответ на взбунтовавшиеся возгласы лишь пожали плечами, как бы говоря: «Не хочешь – как хочешь», и приступили к раскладыванию футона, готовившись ко сну. Наруто замешкался, осознав, что возможность ускользнёт, если не схватиться за неё сейчас любой ценой.       — Хорошо, я согласен.       — Слушай, Наруто, — Саске, развернувшись целиком в сторону свалившейся на его голову проблемы, почувствовал, что горе-собеседник не собирается отступать. Как бы он хотел его видеть сейчас, а не надеяться только на колыхания чакры и свою проницательность. Если бы только не повязка, скрывающая его взор. И своё личное падение в чёрное непроглядное ничто. Соврёт Саске, если скажет, что у него нет интереса применить на Наруто иллюзию. Он был не так хорош в такого типа техниках, но сама идея манила. Однако, холодный рассудок подсказывал продолжить отступление:       — Да, я многое наговорил тебе, но ты не должен...       — Я хочу быть должным, — перебил тут же Наруто, — Это моя обязанность. Пейн говорил, что только пережив то же самое, что и другой человек, можно понять его боль. Не факт, но я попытаюсь. Какой из меня Хокаге, если я не учусь на ошибках прошлого?       — Почему прошлое должно быть обязательно моим?       — Потому что именно оно вызывает у меня... чувства. Странные. — Наруто не знал, как подобрать правильно слова, хоть и старался изо всех сил, — Как шиноби, я понимаю Итачи и уважаю. Я знаю, что ты его простил, как брат. Но я его не простил. Не простил, как... как...       — Как друг? — напомнили с издёвкой, но безобидной, а тонкая бровь, выглядывающая над линией повязки, иронично изогнулась, так и подстёгивая распалившийся интерес.       — Да. Твой.       Отчаянно. Тихо. Со взглядом, полным преданности. Люди хотят обладать. Силой, властью, любовью. Каждому нужно что-то своё, чтобы напиться этим сполна. Чтобы чувствовать, что ты живой. Но не каждый готов отдавать, или, отдавая, ждёт взамен. Простая истина.       Твой… Саске не просил, думал, что не заслуживает кем-то быть объятым. Где, где же ему так повезло? Когда наступит момент, когда придётся вновь всё потерять? Когда придётся отдать, не имея ничего и близко похожего на то, чем можно будет восполнить утрату?       Наруто хотел быть достойным отдавать. А Саске считал не достойным, в первую очередь, себя, чтобы принимать. Он всё ещё боялся что-либо принять, потому что обладать значит когда-нибудь потерять. Лучше держать на расстоянии, оттолкнуть, если понадобится, нанести раны, лишь бы... Так и не закончив мысль, Саске напомнил себе, что оставлять раны Наруто дал ему полное право. И вообще-то оранжевый ходячий хаос, поручившийся за него, поехавшего крышей, до сих пор чудеснейшим образом не злился.              Кивнув, Саске указал на пол. Без слов, его поняли сразу и поспешили приземлиться в тихом ожидании посреди комнаты, пока сделка в силе и никто не передумал.       Они разместились прямо друг напротив друга, в разлитом квадрате отсвета лунного диска, пробивающегося сквозь стекло окна внутрь номера. В гостинице стало намного тише, даже работница не шныряла больше по коридорам туда-сюда.       — Дай знать, если захочешь остановиться, — постарался как можно увереннее сказать Саске, скрывая, как сам взволнован до предела. Он пообещал себе, что сделает всё чисто и быстро. Потом Наруто даже не вспомнит, что вот-вот с трудом разглядит под повязкой. Наверняка Джинчуурики заранее подготовился и приказал не вмешиваться Хвостатому внутри него. Тем не менее, надежда, что зверь позаботится о своём хозяине в нужный момент, не угасала.       — Нет. Нужно увидеть всё полностью. До самого конца.       — Значит, до того, как я потерял сознание.       «Потерял сознание…» — повторяет в своих мыслях Наруто, сжимает ранее послушно сложенные на коленях ладони в кулак и стискивает челюсти — его горло сдавило спазмом. Он так и представил ребёнка такого же возраста, как дети, которые только поступают в академию ниндзя. Лежащего среди трупов родных, сюрикенов, крови, крови, много-много крови… Как его находят медики, проведя черту под списком мёртвых и начиная отсчёт «живых».       Наруто приказал себе немедленно собраться, хоть и сразу отбросить мрак картинок, возникших перед глазами, было не просто. Почему-то представлять таким детство близкого человека было больнее, чем собственное, пережитое им самим горе.       Захотелось стать ближе. Ещё и ещё. Пока рука Саске ровно лежала на его сложенных под себя ногах, не отрывая от неё пристального взгляда, Наруто хотел накрыть её своей ладонью, сомкнуть пальцы, переплести их с чужими в замок, обмениваясь теплом и беспорядочным постукиванием пульса, выходящим за пределы нормы.       Почувствовав это рвение, Саске убрал руку, отдёрнув, будто её ошпарили кипятком.       В накрытой ночью комнате, последнее, что удалось увидеть в реальности — как повязка на лице смещается, открывая глаза.       Красный. Потом Наруто видел красный, особенно мерцающий при лунном свете. Он не успел разглядеть что-либо другое, кроме этого злорадствующего над ним цвета. То ли бояться его, то ли по нему с ума сходить и искать среди руин их хрупкого мира. Ведь именно эти глаза могли его убить. Хотели видеть его смерть, смотреть с отвращением, будто на чужака, перестать ловить встречные взгляды и цепляться за то, что скрывалось под масками.       Красный с тремя томоэ — страх, суть которого в исключительности. Клане, его превосходстве. И как же дико было Наруто осознавать, что роднее этих глаз у него ничего нет. В них правда, в них самые искренние эмоции Саске, начало от уничтожающего гнева, и только потом в конце концов водой вперемешку с солью по щекам, стремящихся вниз по лицу, к улыбающимся губам. Мягким, так просто алеющим под его напором в коротких, но таких ценных обрывках их жизни после всего пережитого.       Двое. Теперь увидевших своими глазами правду о падении клана Учиха будет двое.