Не насмехайтесь над умалишёнными

Порой случаются вещи необъяснимые, непостижимые. И, что хуже — никто не раскроет правду о них даже спустя год и два. И три. Никто и никогда не даст ответа о том, почему подобное случилось. В «Пророке» не напечатают шокирующие подробности, «Придира» не поведает, что за истина скрывалась за завесой неясности, и даже сама Рита Скитер не явится, чтобы дать произошедшему некое вульгарное, но волнующее объяснение. И вам останется лишь гадать — возвращаться мыслями к тому дню, часу, минуте, к тому месту и даже к чувствам и прокручивать случившееся в памяти снова и снова, надеясь, что обнаружится что-то — некая деталь, кусочек головоломки, — что займет наконец место в общей картине и объяснит общий замысел. А вы сможете выдохнуть и отпустить воспоминание; оно неспешно встанет в ряд с теми горькими моментами, что отмечены утратой, и со временем пусть немного, но поблекнет. Боль притупится. С тяжелым сердцем Гарри Поттер, герой второй магической войны, Мальчик-который-выжил, человек, одолевший самого Волдеморта, прошел через зачарованную витрину неработающего универмага и оказался в больнице Святого Мунго. Он сообщил у стойки администратора о том, что к пациенту из палаты номер пятьсот девять пожаловал посетитель. Его попросили подождать. Сегодня Гарри впервые пришел сюда один, но он не волновался по этому поводу. Было в подобном одиночном визите нечто деловое. Словно он на работе и выясняет обстоятельства дела. За два года службы мракоборцем его чутье обострилось, и ум приобрел особую остроту, когда дело касалось обнаружения недостающей информации. — Она на прогулке! — сообщили ему из-за стойки и указали в сторону выхода в огороженный, скрытый от глаз магглов магией парк. Гарри пробормотал слова благодарности и с участившимся как всегда сердцебиением направился туда, где мог в скором времени застать очень близкого ему человека.

***

Было лето, стояла теплая погода. Подопечные Св. Мунго совершали променад по тропинкам, некоторые из них отдыхали на лавочках. Гарри знал, что буйных среди них нет, тех выпускали в другое время. А здесь гуляли все: и те, кто с увечьями и временными недугами, и те, кто в больнице ненадолго. И те, кто, вероятно, останется здесь навсегда. Поскольку парк был невелик, Гарри заметил ее почти сразу. Он собрался с духом и направился наперерез через лужайку, все же в глубине души теша себя надеждой, что в этот раз все будет иначе. — Гермиона, привет! Прозвучало сердечно. Гарри действительно каждый раз был рад ее видеть. Но это не значит, что он радовался всему, что происходило после. Подруга вздрогнула и посмотрела на него. В ее темных глазах всегда поначалу читался один и тот же вопрос. Однако она почти сразу же его узнавала. Взгляд Гермионы тут же потеплел, глаза заблестели от слез. Она без слов приблизилась к нему, взяла его руку и заключила в плен своих ладоней, со всем радушием пожимая и кивая, словно он только что вернулся с войны, а она годами не знала, жив ли он. Словно он ее тайный родственник, которого она всю жизнь искала. Словно по этим кивкам он должен был понять некую мысль, которую она пыталась ему внушить. — Уморительно, так уморительно! — удивительно громко проговорила она, точно они вернулись к веселой прерванной беседе, и снова затрясла его руку. Гарри сам не мог сказать, что его больше пугало поначалу: вот эти моменты восторженного воодушевления или их превращение во взволнованное бормотание, как когда она, как ей казалось, не успевала выучить всё накануне экзамена и судорожно пыталась заучить еще несколько строк. — Прогуляемся? — добродушно предложил Гарри, подставляя ей руку, и Гермиона, мелко закивав, взялась за неё. Она шла не ровно, а чуть накренившись в его сторону, отчего Гарри казалось, что она висит на руке, но к подобному положению дел он уже был привычен. У него не было еще детей, но он полагал, что именно так за руку мог бы держаться ребенок. Только вот Гермиона, несмотря на худобу, приобретенную за эти три года, ребенком не была, и руку тянуло сильно. На третий год дежурные вопросы давались проще. Можно сказать, это было почти что светской беседой. — Как твои дела? … — Чем сегодня занималась? … — Что подавали на обед? … — Как поживает любимый ракитовый куст? … — Что сейчас читаешь? На все свои вопросы Гарри получал предсказуемые ответы: — Отлично, сегодня отлично! … — Я в процессе, но МакГонагалл говорит, что я себя загоняю. … — Рон такой придурок! … — Это просто возмутительно! Мы должны что-то сделать. … — История посредственная, но я дочитаю. Единственная книга, которую Гермиона держала при себе и которую — Гарри видел — время от времени открывала и листала, был ее старый экземпляр «Истории магии». Потом они прогуливались молча, но это не значит, что Гермиона успокаивалась. Она почти всегда выказывала признаки беспокойства, словно, как и он, находилась в поиске той детали, что расставила бы события по местам. Она была беспокойна, как человек, потерявший кого-то в густой толпе и теперь озирающийся по сторонам. Теребила его рукав и двигалась суетливо.

***

Гарри не удивился, когда заметил их — в дальнем конце небольшой тисовой аллеи. Это поначалу они старались делать вид, что не имеют друг к другу никакого отношения. Как и те, кого они навещают. А потому все заканчивалось сдержанными приветствиями. Рон, который обычно всегда приходил с ним, тоже не облегчал обстановку, волком глядя на мать и сына. Но сегодня Рон не пришел. Гарри знал почему, и не мог винить друга в чем-либо. Тот три года жил памятью о первой любви, так что неудивительно, что начало новых отношений было для него омрачено чувством вины, и он предпочел стыдливо отсидеться первое время, как будто Гермиона могла узнать. Как будто ей было не все равно. Гарри не было все равно, и он считал, что Рон не должен хоронить свое будущее в больнице Св. Мунго. По мере приближения к концу аллеи Гарри приготовился поприветствовать Нарциссу. Ему до сих пор было странно от того, что иногда они общаются, он не знал, что чувствует в присутствии этой женщины, как не знал, подобающим ли образом ведет себя с ее точки зрения. — Доброго дня, миссис Малфой. — Доброго дня, мистер Поттер. Возникла очевидная заминка, но первой сообразила Нарцисса. — Доброго дня, мисс Грейнджер. И Гарри, отвечая любезностью на любезность, проговорил тихо: — Привет, Драко. К этому моменту Малфой-младший уже был усажен на скамью под деревом. Солнечные блики, проникающие сквозь крону, ложились на его бледную кожу и с каждым дуновением ветра меняли положение, будто хотели то ли поиграть с ним, то ли согреть мимолетными поцелуями. Но Драко игнорировал их, как и все прочее. Если Гермиона слишком много и слишком суетно беспокоилась, даже не сообщая о причине собственной тревоги, то, сколько Гарри ни видел Драко, тот всегда был молчалив и сосредоточен. Зачастую он смотрел перед собой, чуть склонив голову, как если бы напряженно размышлял о вопросе жизни и смерти. Застывший, но не отсутствующий взгляд, плотно сжатые губы, покоящиеся на коленях кисти рук и умственное напряжение, залегшее в складке между бровей. Было что-то такое в наклоне его головы… Пожалуй, это напоминало Гарри призрак внутреннего мятежа. Так склоняют головы те, кто не находит в себе сил возразить прямо, но еще готовы спорить и бороться. Гарри подвел Гермиону к скамейке и усадил рядом с бывшим однокурсником. Была во всем этом некая жестокая ирония. Что сказала бы подруга, узнай, что теперь проводит время в компании того самого мальчишки, что с гримасой превосходства бросал ей презрительное «грязнокровка»? Ругалась бы она? Возможно, она взяла бы свой том истории магии и как следует огрела им Гарри, чтобы он и думать не смел, что это хорошая идея. Но идея действительно была хорошая… Он выяснил это случайно. Когда в один из своих визитов, вот точно так же, встретил миссис Малфой с сыном. Наверное, по наитию и она, и Гарри остановились — хотя чему удивляться: им было (и есть), о чем помолчать вместе. В тот раз они, помедлив и раздумав делать вид, что незнакомы, усадили Гермиону и Драко на скамейку и отвернулись, беседуя: Гарри с прохладцей интересовался участью Люциуса, заключенного в Азкабан, Нарцисса же задавала сухие вопросы о его карьере в Министерстве. Это была странная беседа, первая из многих, но когда Гарри обернулся, чтобы удостовериться, что Гермиона в порядке, то не мог не заметить, какой умиротворенной вдруг она стала. Впервые он видел ее лицо расслабленным, взгляд прояснившимся. Она глядела вперед, и выражение счастливого неведения словно наполняло ее облик внутренним светом. Гарри долго и напряженно всматривался в нее. Он подошел ближе и присел на корточки, продолжая вглядываться, надеясь, что разум ее восстановился, что теперь она по-настоящему его узнает и вернется к миру. Но нет. Тогда его настигло очередное горькое разочарование: Гермиона по-прежнему оставалась в плену поврежденного разума. Но только что-то в тот момент в ней изменилось. Как если бы фокус ее внимания сместился, и это позволило ей наконец найти точку покоя. Приблизившаяся к его плечу Нарцисса в тот миг неотрывно наблюдала за сыном, и Гарри тоже обратил на него внимание. Драко держал голову прямо, и нервное напряжение, прослеживающееся в линии его плеч, вдруг куда-то улетучилось. Он смотрел мимо них, точно задумавшись на уроке зельеварения в попытках избежать колючего взгляда Снейпа, но все же это был спокойный взгляд человека, ищущего отдыха. Положение их тел никогда не менялось, они никогда не заговаривали друг с другом, даже не обменивались взглядами, словно вовсе не замечали. Но каждый раз оба неизменно преображались, сидя друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Гарри смирился с этим. Возможно, было в Малфое что-то, что успокаивало Гермиону. Возможно, было в ней что-то, что давало ответ той головоломке, которую Драко разгадывал. Слава богу, миссис Малфой всегда знала, как завести непринужденную, ничего не значащую ни для Гарри, ни для неё самой беседу. Гарри, однако, знал, что, хотя Нарцисса говорит на отвлеченные темы, она, как и он, в этот момент вспоминает… Их схватили из-за глупой ошибки: произнесённое вслух имя Волдеморта — оплошность, которая могла стоить им жизней. События после развивались стремительно: лес, палатка, егеря, перемещение в поместье Малфоев и закономерный итог — опознание и пленение. Но в череде этих страшных событий всплывало одно, которое до сих пор оставляло за собой вопросы без ответов. Это роль Драко Малфоя в случившемся. Драко отказался их опознавать, предприняв вялые попытки и отделавшись неубедительным «не знаю» не только по отношению к ненавистному с первого курса Гарри Поттеру, обезображенному жалящим заклятием, но и к осквернителю крови Уизли, и даже к грязнокровке Грейнджер. Гарри не ожидал подобной милости от школьного врага. И хотя в тот момент у него не было времени задуматься о мотивах Драко, однако теперь Гарри лучше понимал его состояние. Драко никогда не был тем человеком, которого строил из себя, будучи ребенком. Легко было придерживаться взглядов отца на словах, но когда дело дошло до действий, до настоящих поступков, Малфой-младший, кажется, не обнаружил в себе ни возможности, ни явного желания стать ярым последователем всего того, что олицетворяло малфоевское наследие. Проблема была в том, что ясности в его жизнь подобное осознание не привнесло. Там, в поместье, Драко выглядел усталым, нервным и испуганным. Даже в его решительности сквозил страх. В тот момент он не был надежным приспешником Волдеморта, как и не был надеждой на их спасение от неминуемой сдачи Тёмному Лорду — ни в глазах Гарри . Поэтому когда Беллатриса, обезумев от страха при виде меча Гриффиндора, одолела егерей, приказала Сивому свести пленников в подземелье, а Гермиону оставить для допроса, и в гостиной раздалось отчаянное, но громкое «Нет!», подарившее им всем несколько секунд звенящей тишины, Гарри с ужасом подумалось, что Драко лишь приблизил катастрофу. Это стало очевидно по тому, как замерли все присутствующие, даже Сивый, собиравшийся уволочь пленников вниз, не успел достичь выхода из гостиной, а стал как вкопанный. Люциус и Нарцисса обменялись недоуменными, нервными взглядами. Драко стоял перед родителями, на шаг ближе к Беллатрисе и ее пленнице, и палочка в его опущенной руке подрагивала. Он даже не поднял её. Сквозь глаза-щелочки Гарри мог разглядеть, в каком душевном смятении вырвалось у него это бессмысленное, протестующее «Нет!». В этот самый момент Гарри осознал, что у него не было никакого плана, кроме этого «Нет!», что он даже никогда не собирался возражать, и теперь предан самим собой. Очень ясно и четко, с леденящим кровь ужасом Гарри осознавал, что Драко собрался в очередной раз облажаться, только теперь на кону был не матч по квиддичу, не их нелепые школьные состязания, не задание самого Волдеморта — на кону была жизнь Гермионы. Гарри понял острую как кинжал суть момента, потому что единственным человеком, кто не растерялся, оказалась Беллатриса. Она распахнула глаза, ее охватило возбуждение. — Драко! — воскликнула она почти восхищенным шепотом. Беллатриса напоминала хищника, почуявшего кровь. — Я знала! — взвизгнула она. — Я знала, ты был в сговоре с грязнокровками и предателями крови. Поэтому ты не убил Дамблдора!.. — Нет! Я никогда… — Молчать! — Не смей так разговаривать с ним! — Замолчи, Цисси! Ты не понимаешь, что твой сын оказался предателем? Ты знаешь, чем это грозит всем нам. Когда Темный Лорд узнает… — Вздор! — вмешался Люциус. — Драко не стал бы! Драко, скажи ей! Но Беллатриса даже не посмотрела на него, ее взгляд был прикован к племяннику. — Давай же, Драко, выскажи свою просьбу, — проворковала она. Драко стоял, чуть склонив голову, как будто что-то давило ему на шею, уставившись в пол оцепеневшим взглядом. Его дыхание было неровным, и у него на виске пульсировала вена. Сивый не двигался с места, и поэтому Гарри, а вместе с ним Рон и Дин, видели, как Драко тяжело сглотнул, поднял на Беллатрису ожесточенный взгляд и проговорил, скривившись: — Отпусти Грейнджер. Он поднял палочку. А Беллатриса расхохоталась, запрокинув голову. — Я же говорила! Говорила! Мы должны узнать, какие секреты Темного Лорда он успел выдать своим друзьям-грязнокровкам… — Остолбеней! Это заклинание было без труда отбито опытной дуэлянткой. Беллатриса насмешливо округлила рот, но нападать не торопилась. Люциус подтянулся ближе, как и Сивый, забывший на время о связанных пленниках. Гарри завозился рядом с Роном, пытаясь выбраться, но путы не давались. Палочка показалась и в руках Нарциссы, ее взгляд метался от сестры к спине сына, она вся была как натянутая струна. — Опустите палочки! — жестко приказала она. — Драко! Белла! — Ты думаешь усадить нас за стол переговоров, Цисси? — Продолжая насмехаться, Беллатриса притянула к себе Гермиону, как щит, и провела палочкой по ее горлу, глядя исключительно на Драко. — Продолжишь подчищать за своим никчемным сынишкой? Он оказался даже слабее собственного отца. — Довольно! — выпалил Люциус, и прогремели сразу два заклинания: матери и сына. И оба они были беззвучно отбиты. Беллатриса оглушила сестру, связала Драко и обездвижила Люциуса. Это произошло молниеносно, Сивый даже не успел ринуться вперед. — Чего ждешь?! — рявкнула она, обернувшись. Гермиона дрожала в ее руках. — Уведи их! Последнее, что Гарри слышал, когда его с Роном, Дином и Крюкохватом уводили из гостиной, были ее слова, обращенные к Люциусу: — Я должна выяснить, как твой сын выкрал у меня этот меч. Какой заговор они успели сплести. Не волнуйся, я засвидетельствую перед Темным Лордом, что ты и моя сестра ничего не знали. Вы останетесь незапятнанными. И я начну с неё. Драко, ты внимательно смотришь? Следом закричали сразу двое. Рон отчаянно пытался вырваться, но Сивый толкал их вперед… Гарри прочистил горло, осознав, что его о чем-то спросили. — Прошу прощения, — пробормотал он сконфуженно, — я задумался. Нарцисса поджала губы, одарив его недовольным взглядом, но вопрос повторила: — Как ваша законотворческая инициатива? Возымела должный эффект? — Э-э… да. Думаю, да. И думаю, Гермиона была бы рада узнать, какие изменения претерпело британское магическое сообщество. Судя по застывшему выражению лица миссис Малфой, она не разделяла его воодушевления. Гарри отвернулся, пряча улыбку, а заодно поглядел через плечо на скамейку. Гермиона и Драко все так же сидели там. Все так же молчали. Мимо проходили отдыхающие пациенты, изредка мелькали лимонные мантии целителей. На их небольшую компанию здесь уже никто не обращал внимания. Ветер ласково шелестел в кронах, и Гарри почти наслаждался погодой. Ему вновь понадобилось прочистить горло, когда он наконец собрался сказать, что давно хотел. — Я никогда не говорил, — начал Гарри осторожно, ловя изумленный взгляд миссис Малфой, — никогда не благодарил вас за то, что вы сделали. Она строго приподняла тонкую бровь. — А что я сделала, мистер Поттер? Гарри смело посмотрел ей в глаза и ответил просто: — Вы спасли нас. Нарцисса невесело хмыкнула. — Я спасала не вас. — Как скажете. — Гарри склонил голову, не имея намерения спорить. Он сказал, что думал. И он прекрасно помнил, как все было… — Какие сведения вам передавал Драко? Отвечай! Круцио!.. — Ты лжешь, паршивая грязнокровка! Может быть, мне стоит спросить у твоего сообщника?.. Вопросы, обращенные к Драко, звучали глуше, и слов было не разобрать. Только то, как Беллатриса выкрикивала «Отвечай!» и «Круцио!», и последующие вопли. — Спрашиваю еще раз: где вы взяли меч? Где?!.. Спустя полчаса ужасных криков, доносящихся сверху, только половина из которых принадлежала Гермионе и которым иногда вторили восклицания Рона, изо всех сил пытавшегося найти выход из узилища, к ним спустился Сивый и забрал Крюкохвата. А затем неизвестно откуда явился Добби. Он унес в «Ракушку» к Биллу и Флер Дина, Полумну и мистера Олливандера. Хлопок от перемещения эльфа привлек внимание наверху, а после в подземелье показался Питер Петтигрю. Гарри с Роном удалось одолеть его и завладеть его палочкой. Но Гермиона по-прежнему оставалась в лапах Беллатрисы, и она больше не кричала. Они тихо поднялись по ступеням и прокрались по коридору. Сначала Гарри заметил Люциуса, тот по-прежнему лежал застывшим возле камина. Неподалеку виднелось тело оглушенной Нарциссы. Распластавшаяся на полу Гермиона была без сознания, на ее руке виднелись порезы, Драко же стоял на коленях, он все еще был связан и мелко дрожал. Беллатриса допрашивала Крюкохвата. — Ну? Настоящий этот меч или нет? — Нет. Подделка. — Ты уверен? Совершенно уверен? — Да. — Хорошо. Беллатриса вздохнула с облегчением, но не успокоилась. — Уведи его! — приказала она Сивому, указав на Крюкохвата. — А мне нужно разобраться с нашими голубками, прежде чем вызывать его. — Девчонка, — Фенрир алчно облизал губы, — она вам больше без надобности… — Ты не слышал?! — взвилась Беллатриса. — Драко был с ними заодно, и я должна выяснить, что и кому он сообщал. И она, — палочка указала на Гермиону на полу, — нужна мне, чтобы развязать ему язык. Она пренебрежительно пнула тело Гермионы и приблизилась к Драко, приподняв его голову за волосы. Сивый не был доволен подобным раскладом, но, поворчав, подхватил Крюкохвата и направился в сторону коридора. — Сейчас, — прошептал Гарри одними губами Рону, у которого была палочка Петтигрю. Друг кивнул. Едва Сивый показался перед ними, Рон послал в него мощное оглушающее заклятие — оборотень с грохотом рухнул, уронив гоблина, и счет пошел на секунды. Они ворвались в гостиную, но Беллатриса была быстрее: она уже отскочила за Драко и, вздернув того на ноги, выставила перед собой. — Стоять! — приказала она. Гарри растерялся, а Рон мрачно усмехнулся на ее попытку защититься племянником, судьба которого в тот момент их мало заботила. Но все же они замерли. Гарри смотрел в покрасневшее лицо Малфоя, в его пустые глаза, он уже тогда пытался найти ответы, которых там, увы, уже не было. Беллатриса победно усмехнулась над их замешательством. Она не видела того, что видел Гарри. А именно, как позади нее, у камина, поднялась на ноги Нарцисса Малфой, как она нашарила руками палочку и как побелевшими от ярости губами прошептала заклятие, целясь ей в спину. Полыхнуло зеленым. Беллатриса застыла, распахнув глаза, а затем рухнула замертво. Нарцисса подбежала к опустившемуся на колени Драко, принялась звать и трясти за плечи. Следом поднялся и освободившийся от заклинания Люциус. Он нетвердым шагом подошел к жене и сыну и стоял там, как бледная тень себя прежнего. Рон бросился к Гермионе и поднял ее на руки. В это же мгновение посреди гостиной с хлопком объявился Добби, но бывшие хозяева никак не отреагировали на его появление. Крюкохват вцепился в подобранный меч Гриффиндора — компания была в сборе. Они могли свободно покинуть поместье Малфоев. И уходить нужно было как можно скорее. Но Гарри не взялся за Добби, а подошел к Малфоям. Драко был в сознании, но будто не замечал ничего вокруг. Он явно был не в себе, и Нарцисса не оставляла попыток дозваться его. Гарри положил руку ей на плечо. — Нужно уходить, — произнес он мягко, но настойчиво. Она вздрогнула и обернула к нему заплаканное лицо, точно очнулась. Люциус тоже пришел в движение. Они все взялись друг за друга для перемещения, Драко поддерживали с двух сторон отец и мать; Добби поежился от их соседства, а Рон насупился, но все молчали, как будто они были невольными сообщниками в одном очень нелегком, темном деле. И никто не заметил, как Гарри успел поднять палочку Драко с пола и сунуть себе в карман. Ему нужна была палочка, и не было времени искать ту, что отобрали егеря. Все вместе они были перемещены к «Ракушке»… Гарри вздохнул. Время посещения подходило к концу. Но оставался еще один вопрос, задать который он хотел все эти три года. — Он когда-нибудь говорил… Драко когда-нибудь говорил вам что-нибудь?.. Нарцисса обратила к нему вопросительный взгляд. — О чем? — О ней. О Гермионе. Нарцисса нахмурилась, уголки ее губ горестно опустились. — Конечно, я слышала о Гермионе Грейнджер. Как и о тебе, и о мальчишке Уизли. Но ты ведь не об этом спрашиваешь? Гарри покачал головой, представляя, что именно Драко мог рассказывать родителям об их троице, и мысленно ухмыляясь школьным распрям, как давнему приятелю. — Нет. Он никогда не говорил о ней. Я ничего не знала. Гарри попытался поместить это знание к прочим свидетельствам в пользу того, что мотивы Драко были связаны не с Гермионой, а с самим фактом пытки кого-то знакомого на его глазах, с самой ситуацией. И не получил удовлетворения от вырисовывающейся картины. «Отпусти Грейнджер» — всего два слова, но он помнил их интонацию, помнил вес, с которым слова сорвались с губ. Джинни подтвердила, что Гермиона никогда не упоминала Малфоя в том ключе, который можно было бы истолковать как личный интерес. Гарри так же удалось поговорить с несколькими приятелями Драко по факультету. Те подтвердили, что Малфой никогда не говорил о Грейнджер, кроме как о девочке-всезнайке, грязнокровке и подружке Поттера. Разум Гарри продолжал кружить вокруг загадки, но не находил ответа. Однако были и другие вопросы, которые иногда приходили ему в голову. Что случилось бы, не вмешайся Драко? Пытала бы Беллатриса Гермиону менее яростно, если бы подозревала лишь кражу меча, а не сговор с одним из Малфоев? Или, может, напротив, быстро разделалась с девчонкой и убила до того, как явился Добби? Смогли бы они с Роном одолеть Беллатрису и все семейство Малфоев вкупе с Сивым, чтобы освободить Гермиону и переместиться? Нет. С одной палочкой им это вряд ли было под силу. Обязаны ли они с Роном, и даже Гермиона, Малфою жизнью? Да. Ему и его матери… Гарри услышал, как Нарцисса коротко шмыгнула носом, бросил на нее взгляд и тут же сделал вид, что не смотрит, позволяя ей украдкой промокнуть уголки глаз. — Мне нужно дать целителям некоторые указания касательно его распорядка дня, — проговорила она севшим голосом. — Я буду здесь, — заверил её Гарри. В поисках подсказок он снова обратил взгляд к двоим, делящим одну лавку на тихой парковой аллее. Странное ощущение близости сквозь толщу расстояния сквозило между ними. Может быть, это из-за того, какими схожими теперь в своем недуге они казались. А может, вовсе не из-за этого… Разум искал подсказки и не находил. Зато его нашел еще один вопрос. А что сказал бы Дамблдор? Что увидел бы он при взгляде на них? Гарри не мог этого знать, конечно, но чем дольше смотрел на Драко, чьи ладони мирно покоились на коленях, а бледное лицо было подставлено ласкам летнего бриза, и на Гермиону, чьи руки были сложены на груди, а взгляд блуждал по округе, не вполне довольный, но как прежде цепкий, тем больше позволял своему воображению захватить этот момент. Похожая аллея, похожая парковая скамья, но иные обстоятельства. Как бы это было прямо сейчас? Им по двадцать один. Гарри мог увидеть, как Драко, одетый с иголочки, сидит: чуть более расхлябанно, чем обязывает воспитание и положение родителей, чуть более нагло, чем может позволить соседство с мисс Всезнакой, но вместе с тем с опасливым уважением ее личных границ — все же Драко знает, на что она способна в гневе. А вот Гермиона нервничает, на ней, наверное, маггловская повседневная одежда, но волосы забраны. Она смотрит на свои колени и мнет в руках ни в чем неповинный буклет, что ей всучили у метро. А может, вертит в пальцах палочку и нечаянно прожигает в новехонькой мантии Малфоя дыру. Они неизбежно ссорятся. Им по тридцать три — почему бы и нет? В этом возрасте Драко больше похож на отца: и по стати, и по повадкам, но черты его лица тоньше, а носогубные складки не отягощены беспрестанным презрением. Однако взгляд холодный. Он одет как всегда великолепно и сидит подобающе прямо. Гермиона наконец привыкла носить мантию не только на работе, и, надо сказать, эта не из дешевых. Ее прическа сложнее и черты лица чуть резче, но пытливый взгляд прожигает в виске Драко дыру, пока тот не признает собственное поражение. Им по… сорок пять? И они, по сути, уже слишком похожи друг на друга, чтобы подмечать различия в одежде или в характерах. Благодаря одному-единственному слову они могут обменяться шуткой, понятной лишь им одним, и их общее чувство юмора абсолютно ужасно, приправленное его снобистскими высказываниями и бескомпромиссностью ее взглядов… Гарри вернулся к реальности и увидел все ту же скамейку и все те же лишенные четкой мысли взгляды. Черт, а ведь он почти поверил, что обнаружил во всем этом зерно истины. Оставалась, наверное, лишь пара минут до того, как миссис Малфой вернется, а пациентов вверят обратно целителям и разведут по палатам. Гарри отвернулся, словно оглядываясь в поисках Нарциссы. И все же, стоя к ним спиной, он мог еще представлять, мог слышать обрывки будто подслушанных фраз, как если бы они до сих пор вели непрерывный диалог, обвиняя друг друга во всевозможных изъянах, но так и не находя ничего, что могло бы им помешать пререкаться вечно. На четвертом году после Битвы за Хогвартс Гарри перестал искать ответ разумом и позволил решать сердцу. Покидая больницу Св. Мунго, он вовремя вспомнил, что сегодня Римус и Тонкс ждут его на обед.