Я хочу тебя ненавидеть

      — Долго будешь рассматривать меня, крошка? — ухмыляется парень на парковке, а ты готова сгореть со стыда, потому что все взгляды теперь устремлены на тебя. Его друзья, проходящие мимо студенты, даже уборщик с метлой наперевес — все разглядывают, с интересом ожидая, что будет дальше. — Садись, прокачу до дома. Своего, — подмигивает брюнет, вгоняя в краску. — Тебе ведь там нравится.       — Пошел к черту, Чон Чонгук, — сквозь зубы выдавливаешь ты, не отрывая взгляда от карих глаз. Вы собрали вокруг себя неплохую толпу. Браво, Чонгук, отлично играешь на публику.       Тихие перешептывания за спиной сменяются смешками, а потом и вовсе нескрываемым хохотом. Конечно, они смеются. Думают, что знают обо всем, но это не так. Они ничерта не знают.       В глазах окружающих все омерзительно просто: ты — очередная симпатичная простушка, которая повелась на Чонгука, а он — всем известный красавчик, меняющий девушек, как перчатки. Какой избитый сюжет заурядной мелодрамы. Чон был тем еще плейбоем, и ты знала об этом. Как не знать, если он без зазрения совести прямо у входа в университет целовал очередную пассию? Ты отлично понимала, что он из себя представляет, но все равно стала играть по его правилам и честно думала победить. Как наивно.       Все видят лишь оболочку, но их не было рядом, когда Чонгук брал тебя за руку так трепетно и нежно, словно каждый раз боялся отказа. Никто не знал о том, как он накидывал тебе на плечи свою куртку, потому что снова оделась слишком легко, совсем не по погоде, и как потом отворачивался, стараясь скрыть смущение. Никто не видел ваших долгих объятий и не слышал слов, которые он шептал на ухо перед сном. Но все готовы перемывать кости.       Этот маленький напуганный мальчик, который прячется за образом плохого парня, не выходит наружу при других. Чонгук никогда не говорил этого, но ты почти физически чувствовала его одиночество и боль. Хотела помочь, но каждый раз натыкалась на бетонную стену, а когда она дала трещину, когда тот настоящий Чонгук стал показываться все чаще, парень испугался и сделал то, что умеет лучше всего — сбежал и нацепил излюбленную маску, снова спрятавшись за привычным образом.       Ты помнишь каждый момент, проведенный рядом с парнем. Помнишь, когда закрываешь глаза, когда открываешь их, когда разглядываешь полупустую аудиторию перед занятиями и оживленную улицу в разгар рабочего дня. Это сводит с ума и заставляет чувствовать себя слишком паршиво. Хочешь влепить пощечину, оставив на самодовольном лице красный след, и в то же время сгораешь от желания впиться в губы, чтобы стереть с лица эту самодовольную ухмылку, а потом закричать: «Очнись уже наконец! Всю жизнь собрался убегать от себя?». Но вместо всего этого просто стоишь на месте и не шевелишься, ожидая нового удара.       — Ты, кстати, паршиво сосешь, — произносит Чон, выуживая из пачки сигарету. — Не думал, что минет можно испортить, но у заучки Т/И уникальные данные.       Друзья парня гогочут так отвратительно, что хочется заткнуть уши и зажмуриться, сосчитать до десяти и надеяться, что этот ад закончится, когда откроешь глаза. Только едва ли это поможет. Чувствуешь, как глаза жжет от невыплаканных слез и до боли прикусываешь щеку. Нельзя плакать. Не тут, не перед всеми ними.       — Самому не противно? — спрашиваешь ты, качая головой.       — Противно было, когда тебя трахал, а сейчас уже получше. Хоть бы сказала спасибо за одолжение, тебя же до меня никто так и не поимел, — парень победно вскидывает голову под звук всеобщего улюлюканья.       Весь твой чертов мир рушится в этот момент. Чон специально подбирает слова похуже, самодовольно наблюдая за реакцией окружающих. А тебе плевать на всех вокруг. Кто угодно может облить тебя грязью, ты отмоешься и пойдешь дальше с гордо поднятой головой, но Чонгук точно ножом полосует по телу, вскрывая свежие шрамы, так медленно, чтобы было мучительно-больно, а потом упивается, наблюдая, как ты корчишься в агонии.       Трус. Чонгук — самый несчастный трус из всех. Он и сам знает это, но не может остановиться, потому что давно перешел точку невозврата. Теперь остается лишь дальше катиться по наклонной, все больше закапывая себя живьем. Он смотрит на то, как собственными руками кромсает свое счастье, но знает, что по-другому нельзя, хоть от этого и хочется размозжить себе череп.       Кто был человеком, который вытаскивал из любого дерьма? Кто та, что залечивала его раны после драк, а во время самых жутких ночей ложилась рядом, обвивая подрагивающее тело, и тихо повторяла, что все будет хорошо? Ты. Ты. Ты. Это все ты. Такая добрая и нежная, не требующая ничего взамен, а просто желающая помочь.       Одной из ночей, когда мир Чонгука трещал по швам, а тело сгорало от мучительных воспоминаний, ты прошептала тихое «люблю». И это было фатальной ошибкой. Раньше Чону было страшно, но после этого стало жутко, потому что любить его — все равно, что подписать себе смертный приговор. С ним сложно, и ты даже понятия не имеешь насколько. Не справишься и уйдешь, как делали все до тебя, и тогда парень уже не сможет склеить себя заново. Поэтому лучше ударить первым, прежде чем тебя разорвут на части. Еще одного раза Чонгук просто не выдержит.       — Даже стонешь, как собака побитая, когда тебя трахают. «Чонгук, да!», — протягивает он, и его голос звучит нарочито высоко. — Тебя только раком иметь, чтоб лица не было видно. И желательно с кляпом во рту.       Склоняешь голову набок, внимательно разглядывая парня, и пытаешься понять, что же изменилось. Он все тот же Чон Чонгук, к которому все привыкли. Сигарета в зубах, кожаная куртка, взъерошенные черные волосы. Старается держаться расслабленно, но ты видишь, как ходит его кадык, когда делаешь шаг вперед.       — Ну давай, продолжай, — произносишь, останавливаясь слишком близко. Так близко, что у Чона мурашки по коже. Он чувствует твое горячее дыхание, едва уловимый запах шампуня и так чертовски сильно хочет прикоснуться к длинным мягким волосам, что скулы сводит.       — А тебе все мало? Или так соскучилась по члену? — друзья парня одобрительно хлопают его по плечу и смеются, совсем не замечая предательской дрожи в голосе Чона.       Ты вглядываешься в его глаза, рассматриваешь узорчатую радужку и ежишься, как от удара. Потому что в этих глазах так много боли, что она льется через край, затапливает все вокруг и все равно не заканчивается. Ты не знаешь, кто в этом виноват, но так, пожалуй, даже лучше, потому что иначе голыми руками задушила бы каждого. Чонгук не такое животное, каким хочет казаться. Весь этот глупый фарс выглядит до одури нелепо, но отлично работает для всех, только не для тебя.       Нежно касаешься пальцами его щеки в глупом порыве. Ждешь, когда Чон отпрянет, но он сам будто едва заметно льнет навстречу прикосновению, с каждой секундой все больше напоминая себя настоящего. Твоего Чон Чонгука.       — Приходи, когда решишь наконец перестать строить из себя клоуна, — шепчешь ты так тихо, чтобы слышно было только вам двоим. — Я буду ждать.       Резко разворачиваешься, оставив Чонгука судорожно глотать воздух, словно рыба, оставшаяся без воды. Идешь прочь под всеобщий гомон. Смешки и мерзкие комментарии летят в спину, но ты не замечаешь их. Грудь словно сдавило железными тисками, а в глазах застыли слезы. Ускоряешь шаг, а потом, оказавшись в здании университета, срываешься на бег и влетаешь в туалет для того, чтобы закрыться в кабинке и дать наконец волю эмоциям.       Хочешь казаться сильной, но это не так просто. У тебя не такой опыт, как у Чонгука, поэтому маска безразличия предательски слетает с лица, а из груди рвутся рыдания. Нужно просто досчитать до десяти, и тогда все будет как раньше. Обязательно будет.