Я хочу тебя ненавидеть

      «Самому не противно?» — эти слова набатом стучат у Чонгука в голове, и он бы рад отделаться от твоего голоса, но тот преследует, не давая вздохнуть. Парень может обманывать кого угодно, нацепить на себя тысячи масок и притвориться другим человеком, но от себя все равно не уйти.       Противно. Чонгуку противно до жути, до трясущихся рук и мерзких рвотных позывов. Никогда и никого в жизни он не презирал так сильно, как себя сейчас. Хочется раздробить себе ребра, чтобы хоть как-то заглушить ноющую боль в груди, но вместо этого Чон просто продолжает делать то, что умеет лучше всего — притворяться.       Очередная крашенная блондинка фальшиво стонет под ним, умело выгибаясь в спине и виляя упругими бедрами в такт. Пережженные осветлителями волосы наощупь кажутся неестественными, кукольными. У тебя были совсем не такие — мягкие и едва уловимо пахнущие нотками чего-то сладкого. В них хотелось уткнуться носом и вдыхать этот аромат, чтобы потом приятное тепло разливалось по всему телу, отдавая особенно сильно где-то в груди и животе.       Чон резкими толчками продолжает выбивать стоны из девушки, имя которой забыл, стоило ей представиться. Они звучат так неестественно, что хочется заткнуть ей рот, и парень не отказывает себе в этом желании. Крупная ладонь накрывает губы блондинки, и Чонгук облегченно выдыхает. Он закрывает глаза и почти представляет тебя на ее месте, но возвращается в реальность, стоит ему коснуться блондинки. Всё не то. Слишком накаченный зад, слишком большая грудь, нет тех острых ключиц, на которых так любил оставлять свои метки Чон, и даже кожа кажется более грубой. Парень кончает, быстро стягивает презерватив и, хлопая девушку по бедру, произносит сквозь стиснутые зубы:       — Пошла вон.       Она точно что-то говорит в ответ, наверняка проклинает парня на чем свет стоит, собирая разбросанные по полу вещи, но Чон совершенно не слушает, просто ждет, пока захлопнется входная дверь. Только оставшись наедине с собой, он прикрывает глаза и чувствует болезненный укол в груди. Он помнит ваши ночи и понимает как никогда отчетливо, что ни с одной другой девушкой никогда не будет и вполовину так хорошо, как было с тобой.       Ты совсем не похожа на них. Вечно смущалась и отворачивалась, слыша комплименты в свой адрес, хотя Чон вовсе не старался, произнося их. Называя красивой или милой, он просто говорил то, что думал на самом деле, а ты в ответ заливалась краской, буравила взглядом землю и едва слышно бурчала под нос «спасибо», будто никто прежде не говорил подобных слов.       Глупая улыбка расцветает на губах парня, когда все эти моменты снова проносятся перед глазами. Он помнит ваш первый раз. Помнит, как стыдливо ты прикусывала губу, пока Чонгук медленно расстегивал пуговицы простого льняного сарафана и заворожено ловил каждый тихий вздох. Он помнит все до мельчайших деталей: твой запах, вкус, твои робкие неумелые прикосновения и перепуганный взгляд, потому что все для тебя тогда было впервые. Неловкие движения и твоя почти подростковая угловатость — все это не идет ни в какое сравнение ни с одной девушкой, которая была в постели Чона до или будет после. Только все это в прошлом.       Чонгук достает из пачки сигарету и раздраженно чиркает зажигалкой, а затем выпускает клубы сизого дыма в потолок. Тебе всегда не нравилось, когда парень курил в комнате. Чон горько усмехается, вспоминая, как забавно ты морщила носик и называла его вонючкой, сама подсовывала пепельницу и выгоняла на балкон. Ему так чертовски сильно не хватает этого. Так не хватает тебя.       Чон пальцами зарывается в свои волосы и тянет сильно, кричит до боли в связках и бьет кулаком по матрасу. Он знает, что сам во всем виноват — от начала до конца. Это он трусливо поджал хвост, испугавшись своих чувств и просто сбежал. Вытолкал из своей жизни ту единственную, которая готова была быть рядом несмотря ни на что.       Чертовски сильно хочется пустить время вспять и дать себе по лицу, закричать: «Придурок, не смей отпускать ее!». Он бы вырвал себе язык, лишь бы никогда не произносить тех слов на университетской парковке и не видеть боли в твоих глазах. Но история не имеет сослагательного наклонения, и Чон это отлично знает. Ты сказала возвращаться, но может ли парень быть настолько бессовестным? Едва ли.

***

      — Я, конечно, слышала, что он хорош, но никогда не думала, что настолько. Клянусь, вчера был мой самый крышесносный секс, — щебечет девушка за соседним столиком. — Чонгук действительно трахается, как бог.       Замираешь на мгновение, услышав любимое имя, но быстро берешь себя в руки: продолжаешь без интереса ковырять еду на тарелке и листать ленту социальной сети, делая вид, что очень занята. Голоса рядом не стихают, напротив — становятся лишь громче. Хочешь погрузиться в свои мысли, чтобы не слышать ничего вокруг, но вместо этого невольно ловишь каждое слово.       — Видела бы ты, в каких позах он меня брал, — косишь взгляд на блондинку, что продолжает в подробностях описывать подруге прошлую ночь. — Никогда еще я не испытывала такого яркого оргазма.       В ушах гудит, пока воображение во всех красках рисует картины той ночи. Глаза щиплет. Изо всех сил стараешься не дать волю слезам, до крови кусаешь губу — лишь бы не заплакать. Не здесь, не перед всеми ними. Сжимаешь вилку до побелевших костяшек и слышишь свое имя.       — Эй, Т/И, вы ведь тоже спали. Было так же круто, или ты все испортила своей неопытностью? — ухмыляясь спрашивает девушка, а ты не можешь больше сдерживаться.       Встаешь из-за стола слишком резко, привлекая всеобщее внимание, и чувствуешь на себе десятки взглядов. Хочется просто исчезнуть, потому что все это — слишком для тебя. Спокойная размеренная жизнь, в которую, точно ураган, ворвался Чонгук, перевернул все с ног на голову и исчез, оставив после себя одни обломки — все на свете бы отдала, чтобы вернуть ее, никогда не встречать Чон Чонгука и не стоять сейчас посреди столовой, не в силах сдержать бегущие по щекам слезы. Слышишь перешептывания и знаешь наверняка, о чем все говорят. Хочешь ненавидеть парня за то, что сам дал отмашку безрассудной толпе, но не можешь. Как бы ни старалась, не можешь вырвать из груди эту чертову любовь к нему. Она отравляет каждую клетку тела, но лекарства от этого не изобрели.       — Можешь потрахаться со мной, малышка, — выкрикивает один из парней за столиком в углу. — Только я надену тебе пакет на голову, чтоб не стошнило.       Хохот разносится по залу, эхом отдавая у тебя в ушах. Сердце бьется так быстро, что, кажется, вот-вот выскочит из груди, а к горлу подступает тошнота. Дрожащими руками подхватываешь сумку и быстрым шагом идешь к выходу, слыша похабные комментарии вслед.       «Отсосешь мне, крошка?» «Заеду в семь» «Я захвачу друзей, обслужишь их тоже?» — ускоряешь шаг, мечтая поскорее выбраться отсюда. Дышать становится трудно, хочется просто выскочить на улицу и вдохнуть побольше воздуха. Толкаешь дверь, предвкушая спасительную тишину, и встречаешься взглядом с парой черных глаз. Чонгук так близко, что чувствуешь знакомый аромат его парфюма. Стоит и смотрит на тебя, хочет сказать что-то, но не может выдавить из себя ни слова, когда видит твое заплаканное лицо.       — Надеюсь, ты счастлив, — произносишь ты, качая головой, и протискиваешься мимо парня, задевая его плечом.       — Т/И, — слышишь его голос, но не оборачиваешься.       Выскакиваешь во двор и делаешь наконец глубокий рваный вдох. Ледяной воздух обжигает легкие, а кожа тотчас покрывается мурашками, но ты не чувствуешь холода. Больно. В груди так сильно печет, что хочется кричать. Ты вовсе не сильная. И совсем не уверена, что сможешь вынести эту пытку.