И ещë что-то неправильное

***

      Уже прошло два месяца с того момента, как Дмитриев благополучно вытрахал из Андрея всë его достоинство и все его самый сокровенные желания. Уже целых два месяца, а Андрей до сих пор все помнит, словно было минуту назад. Помнит долбанную подставку, с которой он наебнулся, пытаясь выстоять в крепкой волне Дмитриева, а после... После щеки краснели вспоминая, как же, сука, прикольно было Андрею слышать каждое слово Дмитриева и чувствовать его. Особенно внутри себя.       На счет Димы он не знал, не мог понять, что у него в голове. И вообще, думал ли он про Андрея? Все было закрыто и благополучно истоптано внутри его головы, пока Андрей медленно тонул в одиночестве. Нет, Дима его не бросил и не выпроводил из дома. Скорее, просто перестал звать Андрея смотреть на результат и все чаще говорил ему сбегать то за горы, то за леса, за каким-то веществом или растением. Часто закрывался то в мастерской, то в лаборатории и исследовал то, что не видно было глазу Андрея. Он не знал, что Андрею так важен был тот день, не просто как обычная химическая реакция гормонов на клей, а как день, в котором он испытал себя нужным. Воистину достойным его.       Но... Это было так давно. Андрей все чаще пропадал, иногда уходил к матери на ночлег, и Дима его не останавливал.       Они разговаривали, у них же не ссора была, но Андрею было всего мало.       Раньше он мечтал лишь бы о том, как найти свой талант и освоиться.       Потом мечтал о том, чтобы Дмитриев взял бы его, и получил это. Данное судьбою или просто обычное совпадение, не ясно.       А после... Когда он уже получил то, что давно желал отведать. Ему просто хотелось любви, и не обязательно в интимном плане, (хотя тоже не плохо) ему просто хотелось нормальных отношений.       Как-никак, он много раз слышал и видел в фильмах о том, что после брачной ночи в паре всегда есть забота друг о друге, романтика. И Андрею всегда хотелось это испытать. Не просто жерло вулкана во время слияния, а обычный мягкий снег на макушку.        Хотелось любви, поцелуев украдкой и объятий. Хотелось видеть в суровом Дмитриеве идеал нежности и взаимоотношений. Хотелось няшиться под пледиком, ощущая тепло его рук на своей спине и дышать, дышать его запахом.       Но вместо этого, парень все чаще замечал, как Дмитриев, во время опытов, отстранялся от Андрея. Да и мог даже дня на два пропасть в своей комнате. Он больше не мог смотреть в глаза, полные азарта, которые смотрели в ответ, прямо в душу. — Ты сегодня более тихий чем обычно. Что-то случилось? - Андрей слышит рядом с собой знакомый голос, и смотря в сторону звука видит Диму.       Тот, выдвинув стул рядом со столом, за котором сидел рыжий и что-то мирно обдумывал, сел на него. Его ладони, накрытые длинными рукавами белого больничного халата, сжались в кулак, на который Дмитриев положил свою голову, пристально всматриваясь в глаза Андрея, который, собственно, на него не смотрел. — И кстати, я тут... - Дмитриев запинается. Его глаза смотрят чуть ниже лица Андрея и видят ворот голубого свитера: — ...Ты что, в моей одежде сидишь? - спокойно, смотря то на свитер, то в глаза парню, проговорил Дмитрий. Но все в такой же позе, как и была до этого. Правда голову чуть в бок склонил. — Я..       Андрея осенило. Ебаный, блять, в рот, осенило. Пока он только просыпался, в его голову сразу полез чертов Дима. Наверное, пока он был погружен в раздумья о жизни и другой хуйне, его руки взяли не тот свитер по ошибке. И что, он так все время ходил? — Просто задумался, извини, - пытается спокойно убежать от темы Андрей, вновь стыдясь того, в какое нелепое положение он поставил себя перед своим идеалом. Как он только мог перепутать долбанные цвета.       Ему всегда было стыдно: стыдно за то что он сделал или сказал что-то не то или стыдно за кого-то. Постоянно. Необдуманные действия часто оставляли на его душе огромное розовое пятно, которое смывало только время и безразличие. Но, он так думает, он ещё не скоро забудет этот случай.       Дима говорил, что он не любит когда его вещи, а тем более одежду, берут без разрешения. Любил чистоту и порядок во всем, обыденном и просторном. А тут, прямо на его глазах, сидит парень в его же свитере. Непростительно и льстиво. — Не извиняйся, - Дима, видя безусловно обреченный вид Андрея, полностью разбитый и грустный, то ли смирился, то ли действительно ему приглянулся облик Чернышёва. Он не хотел ругаться, не прямо сейчас отчитывать того за невнимательность.       Как-никак, Андрей сам понял свою вину, гораздо раньше, чем про это бы сказал Дима. Лицо Андрея такое же, как и утром, когда Дмитриев вылезал из кровати. Спали они вместе, но никакой романтики не было. Да и Андрей в последнее время часто спал либо у матери, как я и раньше говорил, либо на диване в зале. Прямо сейчас ему нужна поддержка, глоток чистого воздуха. Чтобы вновь начать жить. — Тебе идет, - в улыбке, молвит Дмитриев.        И это правда помогло. Лицо Андрея, полное грусти и задумчивости, сменилось полнотой интереса. Ему понравились эти слова. Понравились, и он ожил. Его белоснежная кожа у щек начинает сиять бледно-розовым цветом, а после, и совсем красным. Дмитриев уловил подход. Понял, как нужно растормошить спящего в пыли своих мыслей рыжика. — Спасибо, - смущенно вздыхает Андрей, а после, наконец замечает на своём столе чайный пакетик, который бросив в кружку и залив водой, он забыл. Прошло минут сорок с того момента, как он сидел за кухонным столом и рассуждал. — Не увлекайся только слишком, а то я забуду, как прекрасно ты выглядишь в своём, - Дмитриев наклоняется над столом и лицом приблизившись к Андрею, сантиметров так к двадцати, вглядывается в его покрасневшее личико, которое с искрами в глазах, наблюдало за каждым движением рта Димы.       Андрей засиял, нет, правда, засиял. Его лицо приобрело оттенок помидора и Дима вновь вспоминает те самые звуки, которые доносились до его ушей.       На лицо налезает улыбка, и удостоверившись, что Андрей воистину стал как и прежде, благополучно сказал. — Как себя чувствуешь? - Через стол он больше не полез, но его рука легла прямо на руку Чернышева, ощущая тепло его ладони. У Димы были, почти всегда, холодные руки, поэтому Андрей для него был камином, и одному и второму это нравилось. — Отлично, - Андрей сначала смотрит в пол, а потом на руку, которая легла на его запястье. И вновь в пол, боясь погрузится в свои развратные мысли. — Тогда собирайся, - Дима улыбается и выдвигая стул, встаëт из-за стола: — Сейчас на рынок пойдём.       Дмитриев хихикает и взяв кружку с уже успевшим остыть чаем, отхлебнул немного.       Андрей, похоже, расстроился. И это заметил Дмитрий. Большого значения он его выражению лица не дал, потому что оно явно было лучше, чем тот прошлый вид его лица. А грустного ему было и достаточно.       Андрей сначала грустит, а потом опомнившись, задаëтся вопросом: — Подожди, вместе? - его слова звучат так удивленно. — Ну да, - Дмитриев развернулся от окна к своему... Другу? Дима не знал, как называть Андрея, потому что оба не могли разобраться в чувствах друг к другу до конца. Возможно, его можно было назвать возлюбленным, так как Диме он нравился, да и для него он значил своё место, думал Дима. И именно поэтому старался не задевать эту тему при нём, так как побоялся ляпнуть что-то не то, про их отношения. И вообще, он сам не знает, можно ли назвать это отношениями: — А ты что, хочешь чтобы я пошел один? Разочарованно, но видно наигранно, Дмитриев опирается на стеклянную подставку у окна и грустно вздыхает. — Совсем-совсем один? Без тебя? - Его рот хочет расплыться в улыбке, но чувство отвечающее за серьёзность гораздо сильнее, чем любое другое. — Нет, но- — Вот и славно!       Чернышёв и слова договорить не успел, как его тут же перебили.       Дмитриев, не закрывая дверь на кухню, выходит из комнаты, чувствуя что что-то не так сказал. Возможно, ему опять придется извинять вечером. А может... — Дим, а зачем тебе на рынок, - с кухни слышится привычный голос Андрея, без грусти и лести. На душе становится тише, так как Дмитриев боялся, что навредил ему ещё больше. И создавалось ощущение, что все это было сделано во вред ему. — За клеем и возможно за йодом, - монотонно бубнит Дмитриев из коридора: — А там как получится.       Расписывать скучное собрание одежды слишком долго, и на сюжет не влияет. Поэтому я обобщу.       Андрей не стал снимать с себя свитер Дмитриева. Он слишком сильно прижился и грел его тело, и кстати, приятно пах ладаном и какими-то цветами, знакомыми, но запах распознать Андрей не смог. Не смотря на октябрь, было тепло, и поэтому куртка была явно лишней.       Дмитриев оделся как и всегда. Стянув с себя белый халат, он надел в идентичности такой же свитер, как и на Андрее. И когда он выходил из комнаты, то усмехнулся.       Оба парня были почти в одинаковой одежде, даже размера одинакового. Только на Диме оно сидело почти как раз, а в его свитере Андрей тонул. Но это не мешало ему украдкой поглядывать на зеркало и представлять что он маг, пока Дмитриев пытался завязать шнурки своих ботинок.       Вышли они через пять минут, немного поспорили на счет того-этого, и закрыв на ключ замок на двери, Дмитриев кинул Андрею ключи, со словами: "Если ты их потеряешь, я выгоню тебя к твоей матери".       Андрей, честно, даже испугался от такой резкости и удрученно полупил в глаза Дмитриеву. Он мог поспорить, что его лицо было хладнокровным, но Дмитриев отчетливо видел, как к его глазам подступили слезы. Он хмурится и в очередной раз понимает, что шутки в его серьезном тоне это совсем не его конёк. Пришлось отчитываться перед ним мол: "это же шутка, придурок, не плачь".       Дошли они, как говорят, с Богом. Без всяких остановок на дороге и косых взглядов не обошлось, так как неизвестные люди то оборачивались, а то спрашивали, как пройти на ту или иную улицу. В каких пропорциях нужно использовать сахар в чае, и где лучше искать грибы. Дмитриев, обычно, усмехался с таких вопросом. И прямо отвечал: не знаю.       Остановились они всего пару раз, это был прогресс. Обычно, когда Дмитриев выходит из дому, вся деревня уже знает об этом.       На рынке было нелюдно. И опомнившись, Дима понимает, что в октябре по городу неделя рыбалки. И именно поэтому на пути не встречаются кошельки с животами или диковинными мехами на своих тулупах, постоянно хохочущими и свистящими в след то Андрею, то Диме. — Ты со мной? - Дима и Андрей остановились у какого-то здания, с деревянным крыльцом и красными вырезами на ставнях. — Неа, - Андрей правда хочет пойти, но на рынке гораздо больше людей, чем тут, и ему не хочется, чтобы люди видели их похожие наряды. А еще хуже, чтобы мать, которая подрабатывала и на рынке тоже, после своей болезни, видела его там вместе с Дмитриевым "под ручку".       Дима кивает. Раз он хочет остаться один, то пусть остаётся. Это его дело. И он уходит, говоря строго " Жди меня тут" и усмехается, слыша невежественное бормотание от Андрея.       Не проходит и пяти минут, как за спиной Андрей слышит такой до боли знакомый женский голос, что хочется плакать: — Андрей? - за затылком у Андрея кто-то явно громко узнал его, от чего по спине пробежали мурашки. — Чт... - но не успев договорить, Андрей слышит еще один монолог от знакомого до боли голоса, и поворачивая голову назад, в сторону звука, видит свою старую подругу детства, которая, собственно, и не особо подруга была.

Марина

Она почти не изменилась, правда одежду сменила, и ей это заметно шло, мог поспорить Андрей. Черт, почти не изменилась. Они общались довольно долго, а познакомились в уже давным-давно заброшенном всем селом баре.       Андрей никогда не пил раньше, по крайней мере в 12 то лет, но его мать потащила его с собой, пока сама разбиралась с оплатой. Ну-с, это еще было до того как она сильно заболела.       Андрей тогда сидел у стола, на стульчике, пока мать разбиралась с барменом. И в это самое время заходит она — девочка в чёрной кофте и кафтане, который был похож на мешок. Сразу видно, пришитый самостоятельно, но смотрелось довольно круто. Она была дочерью бармена и именно поэтому часто сюда заходила, да и по деревеньке она бегала часто, наверное, внимания Андрей просто своего не обращал на это.        В тот день они и познакомились, весело проводили время. Марина была не воспитана в приличном обществе и не знала меры в разговорах. Ей всегда все казалось смешнее и ярче, чтобы ни сказали. Андрей не осуждал её, он просто пытался воспитать забияку, которая была хоть и старше его на два года, но чертовски с детским, неуклюжим, характером обезьянки, деревенщиной. Но чтобы влюбится в неë, нет, у Андрея не было влюбленности к девочке. Еще с самого детства его не интересовали нудные разговоры взрослых про сиськи или как лучше трахнуть девочку. Нет, он слышал такие разговоры от пьющих рядом с баром, в котором работала его мама менеджером, людей. Но, нет, еще с самого детства он поглядывал на мальчиков как на что-то внеземное, а после, вырос и влюбился в Диму. Но Марина была хорошая, нет, любви не было максимум зависть и то, не ясно. У неë был классный талант по его словам, обычное везение, но черт. Это же прекрасно. Она любила хвастаться тем, что он постоянно могла находить что-то ценное или просто напросто спастись из сложной ситуации с помощью, Богом ей данного, везения.       А у Андрея, у Андрея ничего не было. Но.. Так мило было слышать от неë слова, по типу: "— Если ты будешь рядом, то я могу делиться с тобой везением" или "— Твой талант не важен, ведь я всегда могу поддержать тебя и без такого пустяка". И ему правда везло! На удивление, пока он был с Мариной, он мог находить новые виды растений, которые любил изучать. Для девочки это была мелочь, ей больше хотелось, чтобы на дороге от везения деньги валялись; но из денег они могли находить не больше трех монет на дороге и то, сразу тратили все на пакетик сахарного порошка и леденцы.       А потом... А потом Марина уехала, ни сказав ничего. Просто неожиданно пропала, вместе с долбанным барменом, который уже устал терпеть козни матери Андрея за то, что тот постоянно не работал в меру. И с тех пор полились одни несчастья, которые успели накопится за спиной Андрея, пока он был с чистой воды везением. Вначале в доме стал голод. Не было и монеты на хлеб да сахар, и Андрей частенько подворовывал яблоки у соседки, но этого было мало, чтобы прокормить себя и свою маму. А потом и мама заболела. Одни неудачи были вокруг рыжего парня.       И сейчас, она, стоит сзади него и здоровается. Аж мерзко на душе, но... — Не узнал что-ли? - еë голос не так сильно и поменялся, правда стал выше, гораздо. Но в целом, был похож на свой старый, только громче. — А, хах, узнал, - неловко смеется Чернышёв. — Это что ты делаешь в деревушке? Я слышала от твоей матери, что ты переехал, - улыбается Марина своему давнему другу, с которым раньше проводила достаточно большой промежуток времени.       Андрей, качнув плечом, показывает глазами в сторону деревянного домика с лесенкой, а после смотря на девушку, и удрученно вздыхает. Так как понимает, что их разговор не приведет ни к чему хорошему и отвечает как есть, правду, чтобы потом Марина отъебалась: — Жду, - кратко и внятно отвечает Андрей и кажется, ставит точку в диалоге. Нет, ему действительно раньше было приятно общество вокруг Марины и сама она, но для него сейчас она чрезвычайно навязывается. Андрей понимал, что если он заговорит с ней по душам, как в прошлые разы, то Дима жутко приревнует, наверное. Хоть и часто говорит ему, что никакой ревности быть не должно. "Они вольные люди, им под силу все, что они хотят сделать." — так любил выражаться маг. Но Дима частенько сам себе противоречил. Например ревновал Андрея к кучеру, который постоянно пытался что-то разузнать у Дмитриева, и долбился в его дверь.       В те самые моменты из-за двери выглядывало хрупкое тело рыжего кучерявого Андрея, который улыбаясь, вел разговор с кучером. А у Димы есть своë хобби. И даже если Андрей понимает, что у Димы есть работы поважнее, и если он сейчас выйдет из-за стола, то всë что он мог сотворить уже можно было выбрасывать, так как зелья кропотливая работа.       И что же он делает, когда опять пытается сотворить долбанное зелье исцеления и лечения? Выходит из своей "лаборатории" к общающимся Андрею и какому-то мужику. Ладно, Дима был хорошим человеком. Ему действительно нравилось своë занятие и все такое, но когда рядом стоял Андрей, и ему приходилось выбрать что лучше, он не глядя в сторону зелий выберет Андрея потому, что никогда настоящие человеческие чувства не будут сильнее обычной хотелки на что-либо. — Кого ждë... А-а, - растягивает на последнем слове она буквы, якобы поняла, о ком он говорит: — Ты про своего хахаля?       Еë слова заставили Андрея погрузится в мысли еще глубже... "Хахаля". Андрей знал, что такие слова говорят на людей, с которыми люди встречаются или же состоят в заключенных браком отношениях. То есть, Дима был его хахалем? Да нет, сто процентов. Диме нравится Андрей, он понимал, иначе бы просто оказался на улице среди того хлама, который Диме не нужен, но.. Андрей постоянно думал, что он диковинка в их взаимодействиях. Просто очень любимая кукла, которую пора бы сменить. И от этого на душе становилось еще большее ужаснее, чем в те разы, когда Дима ссорится с ним. Андрей никогда не навязывался ему, сам ждал пока тот придет и заговорит с ним. Это похоже, не очень веселые отношения. — Я... Не особо понимаю что ты имеешь в виду, - Андрей опускает взгляд на свою обувь и глубоко вздыхает.       Нет, он понимал, просто это звучало так странно, не смотря на все, что Андрею говорили раньше. И причем, слово какое-то мерзкое: "хахаль", кто это вообще придумывает? Чем людям не нравится слово "парень"? Да и Диму парнем Андрея назвать было сложно. Андрей много раз выкрикивал любовные взыскания, пока Дима благополучно отсасывал ему, но... Этого было мало, чтобы назвать такие отношения общими. — Я имею в виду того мужика, к которому ты переехал. Диму, то есть.       Андрей делает паузу, ему не особо нравилось то, куда этот диалог укатывался. Андрей им не управлял, им управляла Марина. А когда она у руля, от нее можно было ждать все, что угодно, чистой воды везение. — Ну да, - кратко отвечает Андрей, слегка нахмуря брови к переносице в жесте мол: "я не думаю, что ты говоришь что-то стоящее". И очень надеялся, что она поймет его и отъебется. — Круто, я слышала, что про него легенды аж ходят, - Марина присаживается на брусчатую кайму, позади Андрея, и восхищенно вздыхает, создавая эмоцию на лице, явно говорящую о чистой, правдивой заинтересованности удивление. — Не делай вид, что ты его не знаешь, - цедит Андрей, вспоминая, что та знакома с Дмитриевым по рассказам его же: — Дима говорил мне про тебя. — Вот же жук, - ухмыляется Марина: — И что он про меня говорил? — Например то, что ты пыталась чистой воды везением выкрасть у Димы зелье скорости, - Андрей улыбается, вспоминая тот прошлый раз.       Дима рассказывал, что какая-то светловолосая девочка, стучась в его дверь, пыталась угрожать ему, явно доводя его до смеха. И, это получалось. Марина не подходила на роль угроз и своим везением она ничего не сделала бы. Ну, так думал Дмитриев. И в тот же день, пока Андрей исследовал поля в поисках особенной руды, к Диме забрались через окно и украли колбу. Правда, с способностями ночного зрения. Веселая однако история, которая имела мораль — Замки ставить надо, блять, а не эти ваши щеколды.       Марина спрашивала про все, а Андрей сухо отвечал как только мог. Его грудная клетка постоянно то поднималась, то опускалась, в поиске утешения и Дмитрия. Пока девчушка спрашивала про все, что ей могло в голову прийти.       То про Диму, то про то, что он ест. И даже где они спят: вместе или разделено. — А у вас романтика какая-то есть? - Марина подпирает себе под щеку кулак, и смотрит в глаза парню, который старался не смотреть в её карие глаза и убегать от вопроса: — Ну там... Конфеты? Цветы?       Хотя, вопрос интересный. Андрей подумал, действительно ли у них была романтика, и обреченно вздыхая, не видит в своей голове ничего, что могло походить на обычный флирт. Никаких няшностей под пледом и одной кружки чая с мятой на двоих, которую любил Дима. У них не было того, что можно было назвать "романтикой". Скорее, их отношения были как опыт, очень сложный и смешанный из кучи разных чувств. Но... Все опыты когда-либо заканчиваются, Дима может устать от такой постоянной активности с другом детства. И... Андрей расстраивается. Ему действительно хотелось бы, чтобы Дима видел в нëм гораздо больше, чем просто... Зелье. — Нет, - так же кратко и с грустной нотой бухтит Андрей.        Нет, ему бы очень хотелось просыпаться в обнимку и так же засыпать. Слышать кучу ласковых слов на ухо и когда бывает грустно, чувствовать на своих плечах теплые руки, согревающие его тело. Хотелось заботы и постоянных поцелуев, простых, без резкости намерений как в разы, когда у Димы башню сносило от своих лекарств и клея. Но... Это было так давно, уже октябрь, и хоть темнело раньше, чем летом, было ещё довольно тепло. Чистой воды везение, Марина же тут. — Как? Совсем-совсем типа, и... Вы даже не целуетесь?       Андрей замирает и вспоминает теплый вкус Диминых губ на своих же и тает в воспоминаниях. Вспоминает, как прекрасно завязывался крепкий узел их поцелуя, во время возбужденной хотелки и вспоминает то, как же жадно он хотел все глубже и глубже целовать Андрея. Словно дикий зверь нападающий на свою добычу. Хотя столько времени назад, и Андрей уже успел прилично соскучиться по поцелуям. А зелья все становились правильнее и правильнее. Казалось, ещё пару месяцев, и Дима сварил бы зелье лечения. Никаких ошибок, а если и были, то Дмитриев сразу же утилизировал их, чтобы не нанюхаться этой едкой заразы. — Не целуемся, - отвечает Андрей.       В последнее время, хоть их с Димой диалоги изменились координально, этого было мало, чтобы получать удовольствие от Дмитриева. Андрей хотел его чувствовать, хотел ощущать его язык на своём паху. Хотел вновь ощутить его крупный ствол внутри себя и от этого, ноги предательски дрожали. Но вместо этого получал краткий урок жизни и усмехаясь, одевался в путь за новыми растениями. Иногда даже с Димой. — У, я думала у вас всë серьёзно, а вы вот как, оказывается, - Марина закатывает глаза и глубоко с шумом выдыхает: — Только не говори мне, что он использует тебя, как обычную куклу, Андрей.        И как бы больно не было это признавать, но она была права. Так чертовски права. От этого даже на душе скреблась с силой, которая могла даже навредить его легким через ребра, правда. Андрей был, и является жалкой куклой. Чертовой... Диковинкой... — Нет, - врет и себе и ей Андрей, пытаясь понять, почему его душе стало так тяжело. Он и раньше через это проходил, проходил, и не раз. — Ух, ладно, - Марина, явно не готовая к такому мерзкому разоблачению Андрея, закусывает нижнюю губу, а после, подложив вторую ладошку под щеку, продолжает задавать вопросы, которые в приличном обществе не задать: — Как часто вы ебётесь?       У Андрея перехватило душу от таких прямых слов. Чертова железнодорожная шпала, разве так можно говорит в открытую о таких, черт, вещах? Лицо рыжика покрывается явным румянцем, который он боялся, что было видно, а после, нахмурив брови, так же прямо отвечает: — Чего?! - в его голове звучало явное возмущение. Хотя, конечно, кому понравится такой открытый вопрос. — ...А, ну, - Марина вначале сводит брови и хмурится, глядя в деревянную брусчатку, а потом, хорошенько обдумав свою речь, сказала: — ... Ну. Трахаетесь, совокупляетесь, долбитесь... — Достаточно! - возмущенно вздыхает Андрей, перебивая ее.       В его голове играет пульс сильнее, чем за весь день. Даже Дима не позволяет себе такой наглости, когда берет у рыжего в рот. Нет, он мог вытерпеть пару романтических мурлыков в поцелуи или любовный шепот у его уха, во время возбужденного Дмитриева. Но Марина и Дима абсолютно разные люди для Андрея. И каждый из них имел приличное такое, место в его памяти и жизни. — Я что-то не то сказала? - спрашивает девушка, интересуясь воистину, больше без всякого лепета: — Ну, я думала вы...       Она делает паузу, и вновь формирует у себя в голове длинные тексты, чтобы правильно высказаться и не задеть Андрея: — ... Пара? - наконец договаривает она.       Этот вопрос реально заставил Андрея задуматься сильнее, чем над другими словами Марины. Черт, пара? Он не задумывался над такой хуйней, как отношения с Димой. Трахались они не часто, а если и трахались то давно. И все свои пять и даже больше, лет, они просто дружили, без всяких интимных проблем. После выросли, похорошели и оставили детские мечтания за спиной. Ну, так думал Дмитриев.       Конечно, его детской мечтой было сделать зелье невидимости, а когда он сделал его, больше не было хотелки по поводу новых зелий. Ведь его рукам было по плечу все, все, кроме зелья лечения. Или зелий других регенерационных способностей. Мечты сменялись реальностью, а после и совсем растворялись.       А вот с Андреем нет. С детства он мечтал в жопу напиться и проснуться рядом с Дмитриевым. Ну, и его мечта почти сбылась.

Вы погружаетесь ко дну в океане памяти

       И однажды Андрей напился буквально в жопу. Деньги он взял у своей матери, ему же уже было восемнадцать, как-никак.       Первое, что он сделал на свой день рождения, это напился в дудку.       Его голова кружилась сильнее некуда, а кровь стыла в венах с каждым глотком пива в его кружке. Черт, что за ебучая головная боль, думал он, неверное.        От стойки его отлепляли с силой. Он не мог просто встать и... уйти? Мать давно спала, ожидая, что он сам дойдет до Дмитриева и найдет место ночлега. Но... сил, чтобы дойти до Дмитриева у Андрея не было. Только ебучая головная боль, постоянный гул от крови, приливающей к вискам и чувство тошноты. Нет, до Димы он не дойдет, а если дойдет, хотя...       Нет, не вышло, Андрей просто мучается. Он был готов уснуть прямо так, на снегу, пока его бы не пошли и не откопали бы. И он ложится, да, и засыпает тоже. Снежная пелена укутывает его сон все сильнее и сильнее, и он сам уже не помнит, сколько часов он спал в сугробе, пока не почувствовал что его тело что-то трясло.        Глаза отчаянно смывали образ человека, который его тормошил и звон в ушах не давал и покоя. Жар прилип к голове и кажется, что мозг горит. Горит в снегу, прямо как в чертовой печи. — Слава богу, а я уж думал, - мужчина отряхает кудрявые и рыжие волосы Чернышева от снежной пленки и старается разбудить парня, который ничего не видел: — Андрей! — .. Ш-ш..- то? - Андрей не видит ничего, кроме сильных оголенных ладоней, которые держали его за свитер, который был весь запачкан липким и белым снегом. — Сколько ты выпил? - озабоченный голос снисходительно звучит у него над головой, и Андрей правда пытается вспомнить сколько он выпил. В голове каждая кружка за кружкой маячила, как мишень, но чтобы сосчитать долбанных четыре кружки пива было нечто для Андрея сейчас, всего пьяного и лихого. — С-шес-ть или две-е... не... помню, - Андрюша делает паузу перед каждым слогом. Нет, пиво не создано для таких, как он.       Сверху кто-то обреченно вздыхает и внезапно, в рот Андрея выливается что-то чрезвычайно горькое. Такое, что чувство блевоты стало еще сильнее просить, чтобы его отпустили к мусорке, давно бы пора. Туман в глазах размывается и перед ним оказывается Дмитриев, что накинув на себя пуховик пытался вытащить Андрея из сугроба. Уже убирая флакон с жидкостью, которую он дал ему, в карман свободной рукой. — Дима? - Андрей моргает пару раз, думая, что он еще ловит глюки, и хоть Дмитриев и снял с него восьмидесяти процентный анархизм в крови и мозгу, все равно его голова болела и явно он бы не запомнил этот день, забыв его уже завтра.       Дмитриев удивленно смотрит на Андрея, который так же смотрел на него, а после, улыбаясь, отвечает. — Нет, я твоя мама! - его руки поднимаются и опускаются в насмехательском жесте: — А если ты еще раз напьешься в жопу, без моего ведома, я надаю тебе ремнем! — Не смеш... - Андрей прерывается, чтобы чихнуть от снега, который случайно попал ему в нос, и потерев зяблой и ледяной от снега под и над ним рукой свой нос, шмыгнув и еще что-то бубня, насупился. Андрея наконец вытаскивают из снега. — Заболеешь же, ебаный в рот!       Дима стягивает с себя пуховик и накидывает на хрупкое тело Андрея, которое покрывал длинный, вязанный свитер до горла. Тот самый свитер, который Андрей так сильно любил.       Его руки залезают в меховые карманы куртки Дмитриева и пытаются согреться, пока тот, стоя в одном свитере и штанах, в снегу по колени, ждал от Андрея хоть каких-то объяснений. — Дима, прости, а? - Андрей подходит ближе, обнимая его за плечи и все еще находясь в состоянии дурной пьянки, хоть и не сильной, пытается извиниться перед его идолом: — ...Ну пожалуйста!        Дмитриева обнимает его холодные руки, которые он уже свел между собой за его грудной клеткой и глубоко вздыхая, молвит: — Если еще раз я узнаю, что ты пошел без моего ведома напиваться в коляску, я тебя накажу, - твёрдо отвечает Дмитриев, поглаживая одной рукой его сырой от снега затылок с кудрявыми, вьющимися под пальцами волосами: — Мог бы и меня предупредить! А что если бы я не пришел, а, Андрей? Тебя бы всего замело, чудак, - его голос звучит так ласково и заботливо, даже считая то, что он ругался на парня, было безразлично. И он просто слушал... И слушал... А потом краснел с каждым словом мага, возле своего уха. — Дим, а как... накажешь? - его рука скользит вверх, к затылку Димы и останавливаясь на запутанных волосах мага, Андрей гладит их большим пальцем. — Привяжу твои руки и ноги веревкой к кровати и буду трахать, пока из твоих глаз искры не посыпятся, - твердо отвечает тому Дмитриев.       Руки Андрея, казалось, похолодели сильнее, чем в снегу. Именно такую фантазию он и хотел всю свою жизнь сделать реальной. И Дмитриев, прямо сейчас, говорит столь откровенные, но до жути смущающие вещи возле его лица, ничуть не стыдясь. Вот черт, рыжик даже подумать не мог, что его чувство такта и здравый смысл снесет к хуям от одного предложения мага. Ноги пошатываются и он чуть не падает, но его вовремя опять хватают за руки, не давая упасть, а после, положив одну на талию и пользуясь случаем его пьяни, подхватывают на руки. Дима выходит из заснеженной тропки, шагая с парнем на руках в сторону его хижины. — Правда? - спрашивает воодушевлённый Андрей, который уже представлял количество алкоголя, которое он выпьет завтра, ни сказав ничего Дмитриеву. — Что? Ты серьезно? - Дима останавливается и смотрит в глаза рыжему, от чего тот явно смутился.       Пьяный пульс стучал сильнее марша на барабанах, казалось. Его тело так приятно содрогнулось, когда он услышал подобные слова, но.. По-моему, это было явно странное слово, карающее пошлость и предпочтения Андрея. — Нет, но... - Андрей хочет протянуть свою руку к его щеке, но вовремя опомнившись, просто кладет её себе на ватную куртку Дмитриева и сглатывает подступивший в горле ком, с привкусом алкоголя. — Конечно я шучу, придурок, - пыхтит Дмитриев, у которого от смущения и стыда загорелось все лицо огнём. Не проронив ни слова, он вновь идет в сторону своего, а может даже их, дома. Дима то думал, что его шутка забудется, а Андрею не было так весело. Его мозг запомнил эту фразу так отчетливо и особенно, что казалось это была самая важная фраза в его жизни.       С тех самых моментов Андрей и стал задумываться над такими вещами, как "секс" и "хорош ли он в постели". Голова заполнялась дурными желаниями с картинками и озвучкой, которую Андрей разработал так эффективно, что это было действительно похоже на настоящее реальное совокупление.       Его голова, иногда, до боли представляла Диму в разных одеждах и более часто, вообще голым. От чего его лицо покрывалось неминуемой волной стыда, когда Дима обращался к нему.        Допустим, случай был. Как Андрей сидел за столом, и подперев себе кулак под щеку рассуждал над подобным.        Конечно, Дима читать мысли не умел, но он довольно быстро понял, что Андрей, который не затыкается ни на секунду, странно умолк и задумался. Ежу понятно, что он либо что-то с серьёзностью обдумывает или же просто спит с открытыми глазами, и скорее первое, чем второе. — О чëм думаешь? - Дмитриев трепет волосы Андрея на затылке и наблюдая за происходящим далее, приятно удивился. — О тебе и думаю, - вслух рассуждает Андрей, цепляя за собой внимание Дмитриева и свою волну стыда. — Что? - невнятно проговаривает Дмитриев, склонившись над рыжиком: — Ты серьезно думаешь обо мне? — Ага, - на полном серьезе говорит Андрей, вообще не задумываясь. Его мозг отключился от реального мира, говорило лишь тело и связки, пока Андрей блуждал по коридорам самых запретных мыслей в своей голове. — И о чем же ты так думаешь про меня? - Дима пользуется случаем. Он хитрее любого из всех тех, кого знал Андрей.       Дима прекрасно понимал, что Андрей очень глубоко в мыслях, поэтому у него был прямой шанс слышать лишь правду, необдуманную и не всегда, но правду. И этого было достаточно.        И он бы сказал, если бы его рассудок не потревожил бы зов мозга мол: "еблан, ты же сейчас убьешь себя!" Глаза наконец видят Дмитриева и в душе отражается до боли знакомый взгляд, тот самый, о котором Андрей мечтал, представляя свои вульгарные фантазии.        Ну, а дальше он просто отмазывался как и в следующие разы. И после следующие. И все, которые только были с ним до того момента, как он не принёс лже-полынь. Вы просыпаетесь от воспоминаний. — Хей! Ты вообще меня слушаешь? Ау! - из его мыслей Андрея вытаскивают только громкие слова Марины, буквально на ухо: — Ты что, уснул?        Ну нет, зря Андрей начал это все. Лучше бы он действительно сидел бы дома, как и хотел Дима, возможно бы хорошо подрочил, вспоминая, как тяжело было, когда Дмитриев попадал по его простате, а сейчас, он просто лишиться такого чудного момента, променяв его на диалог без смысла. — Просто задумался, - отвечает Андрей, слыша что-то оживленное позади его спины.        Ну, это могло быть что угодно, до тех пор, пока Андрей вдруг не почувствовал на себе большой моток скотча.       Что-то спизданув, его рот сразу чувствует прозрачный липкий слой и дальше все ниже и ниже, по шеи, пока его лицо не было похожей на мумию. Чистой воды похищение это было или Марине башню снесло, Андрей не понял. Да и кричать он не мог. Скотч, который изобрел Дима разлетелся по деревне очень нужной вещью, он был крепче, чем обычный, и лип сильнее. Старые мужики обычно любили использовать его в качестве бдсм игр, и бог лишь знает, сколько женщин они ловили на скотч, пока деревенская полиция бегала в поисках очередных жертв насилия. И в прочем, следовало бы запретить этот скотч, и разрешение на него давали только в случаях стройки или специального паспорта. У остальных он изымался.       От куда только он у Марины, никто не знал. Хотя, с её то талантом, было понятно, что она где-то его нашла.        А пока Андрей рассуждал, она успела замотать и его ноги, и тот падал на брусчатую кайму на полу. — Вот, запакую тебя к себе в дом, чтобы привык к любви, а потом и пойдешь к своему... — У тебя есть три секунды, чтобы объясниться.       Черт, Андрей сейчас с ума сойдет. Дима пришёл, наконец-то. Какое облегчение стало в душе, когда он услышал его серьезный и басистый голос у себя над макушкой. Ну, Марину он не потревожил, но эта фраза была нечто. Как же Андрею бы хотелось услышать её вновь, когда-нибудь.       Тело рыжика, подобно гусенице, перекатывается спиной с бруса и в глаза бьет солнце, от которого умело прятала крыша, которой собственно, уже не было. И солнце заслонял лишь Дмитриев, пропитывающий Андрея серьезным и злым взглядом, а тот, рыжий, лишь улыбнулся. Только он мог видеть в глазах Дмитриева настоящие эмоции, и сейчас, в его обыденном фэйспауме, эта эмоция означала: "я не думаю, что понимаю, что сейчас происходит". Но несмотря на улыбку, из-за скотча на рту, он мог только скривить рожицу. Хотя, надеется, что Дмитриев понял, как он рад, что тот пришёл. — Это ты мне объясни... - начинает неугомонная Марина. Она подходит и тыкает в грудную клетку магу указательным пальцем, от чего шатен опешил. Нет, такого он явно не ждал. Их странный жест разделял только Андрей, замотанный в скотч между их пар ног, пытающийся налюбоваться серьезным взглядом Димы: — Почему ты такой эгоистичный? - Буквально кричала девушка.       Вопросительный, но довольно взволнованный взгляд Димы теперь был похож на ненависть. Его не раздувало с наглости девочки, скорее его очень задело по эго. Дима не ждал такого порыва. — О чем ты мать его? Ты только что пошла против его воли из-за своей хотелки! - обычно выдает Дима.       Андрей в шоке, ему не нравится все это.       Не нравится Марина, которая могла прямо сейчас спиздануть все что угодно, даже про интимную жизнь, и Дима, который странно поглядывал на Андрея. Лишь бы только он не подумал, что Андрей рассказал все этой девушке. Нет, он правда пытался не разочаровать Диму, но... — А ты не думал, что так делал именно ты? - грубый голос Марины стал скорее обычным, даже не кричащим.       В голове у Димы что-то щелкнуло, что явно было ни к добру. — Я... - Дима, кажется, что-то вспомнил, от чего его сердце забилось тише и медленнее: — ...Давай лучше поговорим о том, нахуя ты его крадëшь?       Марина, чуть сдерживая смех, подставляет себе руку на лицо и шумно вздыхает. В возгласе мол: "ты такой тупой". Дима убежал, убежал от прямого наезда на него. Не это хотел Андрей, только не его слабость прямо сейчас.       Ну, они спорят, а Рыжик вроде как-то отлепил скотч со своего пальца. Не особое достижение, но пока они там спорят, это был прекрасный момент вспомнить серьезный взгляд Димы и представить его на себе. Даже ниже живота тяжелело от такого напора. И Андрей, вздыхает и думает, какого хуя он думает об этом прямо сейчас? — Я спасаю его от тебя! - Марина сводит руки в локтях, и опускает их ближе к пояснице. Она явно доминировала в их споре, но прямо сейчас надо было просто уйти, пока она не сказала лишнего. — Для чего? Ты кто вообще? - Дмитриев усмехается.        Поджав ноги в коленях, Дима опускается к Андрею и наконец снимает с его туловища скотч, но не на долго, так как Марина вновь начинает выкрикивать, чтобы тот продолжил диалог. — Он достоин большего, чем просто тебя. Ведь ты не любишь его, - Марина кратка.       Дмитриев на пару секунд замирает, кажется, не двигается. Тело рыжего тоже потеряло жизнедеятельность.       Андрею так стыдно, стыдно за то, что он начал эту хуйню. Он мог врать ей, врать сколько угодно, но зачем то сказал правду. И сейчас страдает от этого.       Марина... Она не знает мер! Хочется задохнуться. А Дима поднимает на нее насмехающийся взгляд и смотрит, казалось, ей в душу. — Тебе не кажется что это уже не твоего ума дело? - Дмитриев переходит на какой-то шепот, но все еще его было слышно громко и внятно: — Ты серьёзно? — Да! У него даже таланта нет, конечно! - Марина разводит руки в стороны и будит от "сна" Андрея, слегка качнув туловищем: — Такой надменный, как ты не стал бы его любить!        Дима перестает хмурится. Его душа уже не ищет виноватого в их споре. Он уже прямо сейчас удостоверился, что девушка права. Талант, говорит, решает тут все.       Но не для Димы. Он не любил хвастунов, которые пытались его превзойти мол, допустим: "Дяденька, а у меня талант круче, я могу и без ваших зелий быстро бегать!". И Дмитриев кряхтит. Он не любит, когда его закатывают в песок лицом, да и собственно, это действительно было круто: бегать без всяких зелий. Но он никогда не обижался на такие слова. И вообще, словом, его невозможно было обидеть или унизить своим талантом. И это только потому, что про него есть легенды, а про тебя нет, жалкий бегун.       И только Андрей смог поразить Дмитриева в самое сердце. У него не было ничего: ни особенных качеств или дикции. Неумелое, неуклюжее, похожее на женское туловище тело. Веснушки, разбросанные по лицу и красивые рыжие волосы. Ну, и этого было достаточно любому человеку, которых хотел бы привести себе в пример лучший идол красоты. Но, только для Дмитриева. Обычно, красоту Чернышёва не понимали, а его сердце разбивалось в разы́, после того, как со свистом и криками позади слышались грозные голоса мужиков. Которые якобы насмехались: "Я перепутал тебя с девушкой, ахахах!", "Ты похож на мою телку, которую я трахал вчера, Лера, это ты?", "Хей, малыш, ты не хочешь срубить пару монет по быстрому"?       И несмотря на то, что Андрею за его очертания и телосложения могли платить деньги на еду и воду, он все равно выбрал Диму. Проходил мимо возгласов, защищался ножом от наездов на улице и кошельков. И все время, успокаивая себя, шел в сторону дома Димы.       Он и правда, любил...       Но, любил ли его Дмитриев так, как хотел бы, чтобы его любили сам Андрей? — А разница? - Дима, отлепляет от волос, которые чудом не вырвались со скотчем с его головы и рта липкий моток и улыбаясь, оскаливая свои зубы, смотрит в лицо девушки: — Думаешь, талант решает? — Да! Он же чистая абуза, рядом с тобой: надоест тебе - ты его и выкинешь. Уверенна, даже в постели все делаешь только ты, пока он молча прогибается под тобой.       Диме эти слова ничего по виду не задели, но в его душе сразу стало некомфортно. — Он ничего не умеет, он чистая кукла, поэтому ваши отношения - сплошная ложь.       Теперь уже и Андрею стало ужаснее некуда. Марина, бог с тобой, лишь бы ты замолчала прямо сейчас. Дмитриев, вначале смотрит на Андрея, который чуть не плача от таких грубых слов, развернул свою голову к песку, а потом на Марину, которая сложив руки в локтях, ждала объяснений. Взгляд Димы стал более серьезнее, чем в тот момент, пока он выяснял, как правильно поддержать увядающего в слезах мальчика. Глаза Андрея, полные бликов от слез, которые он, увы, не смог сдержать смотрели в лицо Диме. Чертов жестокий диалог, который Дмитриев не сумел поддержать.

***

      До дома они дошли с огромными проблемами: то Марина не хотела отстать от нас, то усталый измученный Андрей, скотч с которого Дмитрий успел снять, останавливался, чтобы сесть и отлепить единичные кусочки скотча то с ботинок, то со спины. Дима так ничего и не купил, лишь поговорил о чем-то с матерью Андрея и вернулся, уже издали наблюдая, что Андрея пытаюсь завернуть в "подарочную коробку".       Ну, а дальше вы и сами видели. Описывать долго не стоит, да и Андрей совсем выдохся от этих постоянных слов Марины, которые тонули в его душе.       Дмитриев не знал, как ему помочь. Не понимал, как работает бедное хрупкое тело Андрея и запросто не мог поговорить с ним по душам. У него было недостаточно фактов о Андрее, чтобы тот спокойно мог утешить его. Да и людей Дима видел не часто, а взаимодействовать с ними, куда уж там до этого. Легче было просто подпалить свой дом.       Андрей уже не плакал, но его глаза были полны разочарования. Такого томного и жестокого. Он не ожидал таких слов от своей подруги, а тем более, бывшей и близкой. Скорее, ему правда хотелось, чтобы в нем видели человека. Но она так чертовски права: он ничего не умеет.       Пробует рисовать и выходит белиберда, пробует петь, но все время не находит рифму. А до строительных талантов ему в зуб ногой за семь верст. Бесполезный кусок биомусора. — Андрей?       Рыжий слышит совсем аккуратный зов Дмитриева над своей макушкой и опомнившись, понял, что тот находится уже в зале, в том самом, с обоями, которые они еще не доклеили, поэтому она смотрелась не очень торжественно. Но конкретно Андрею с Димой было сейчас абсолютно все равно на это. — Ты... Как? — Я хочу тебе отсосать.        Дмитриева как ток бросил. Он посмотрел на Андрея и задумался. Парень находился в полном моральном истощении. Но Дима не мог понять, что нужно делать.        Вы поверить себе не можете, сколько психологических книг вычитал Дмитриев, чтобы хоть что-то знать о людях, но все было в бестолку. Каждая его попытка поговорить по душам кончалась провалом или очередным спором, Дмитриева, даже это забавляло бывало, но эта совсем не та ситуация, в которой могут помочь шутки.       Андрей слишком зациклен на том, что он ничего не умеет, слишком боится потерять то, что хранил так долго. И хочет, чтобы в нем Дима видел то же, что и мужики в девушках у клубов и баров.       Жаль, что он представить себе не мог, как для Дмитриева он дорог. — Что? - Дмитриев опешил.       Его ладони хотели было дотронуться до спины рыжика, чтобы притянуть к себе и обнять, но кудрявый ловко перехватил их на пол пути и опустил на свою грудную клетку, доказывая, что его сердце готово прямо сейчас вырваться и сгореть.       Его намерения были чистыми, но из-за того, что он делает это в порыве недуга, нельзя было поощрять ему делать все во вред себе. А конкретно занятие оральным сексом, после такого скандала это было одно из причинений вреда. И мало того что физического, но еще и морального. — Дим, слышишь? - Андрей вновь стал захлебываться от подступивших к глазам слезинкам и неоднородного дыхания: — Моë сердце так жаждет этого...       Дима очень, очень хотел прямо сейчас помочь ему. — ...Я хочу прямо сейчас показать тебе, что я могу!       Его руки трогают холодные ладони, которые ничуть не тронулись ни на сантиметр с его груди.        Чувствовать такой порыв эмоций от Андрея было невыносимо, его довольно сильно задели эти слова, не иначе, как серьезная тема. Всю свою жизнь Рыжик мечтал лишь о том, как бы найти талант и приличное место в жизни, подходящее к его таланту.       Но вместо этого постоянно слышал кучу разных обидных взысканий, в том числе и от знакомых и от друзей. Все кто не отвернулись от него - те были родная мать и Дмитриев и этого было достаточно, чтобы забыть о своих поисках в таланте.       У него, можно сказать, была истерика. Давно он так не бушевал о теме связанной с его талантом, но когда тебе напрямую говорит об этом твоя лучшая бывшая подружка... как-то некомфортно становится дальше продолжать диалог. Да и что вообще понимают эти люди, когда разговор их вообще не касается. — Я не думаю, что это хорошая идея, - Дмитриев рассудительно смотрел на рыжего.       Его ладонь, которая прежде лежала на груди, опустилась вниз. — Не отворачивайся хоть ты от меня, Дим, - отчаянно пытается докричатся до натуры Дмитриева Андрей: — Я же никогда не осуждал тебя за все, что ты делал не так!       Дмитриев сначала замолчал, а после, вдумчиво развязывал эту фразу у себя в голове. Он не мог вспомнить моментов, когда он делал что-то не так. Обычно все происходило гораздо тщательнее и аккуратнее, чем у Андрея, но сейчас же, ему делают предъявление, что он терпит его халатность. Но... Где же он мог оступиться? — О чëм ты? - напрямую задаёт вопрос Чернышёву Дмитриев, наблюдая за тем, как его лицо меняется с красного от слез, на красное от стыда.       Андрей чувствует, как его руки взяли почти теплые кисти Дмитриева, что странно для него, так как у Дмитриева ладони были всегда холодные. — Ну... - замялся рыжий парень, а после, собравшись со своими мыслями продолжил: — Например твоë безразличие ко мне. — Я... - Дима вначале не понимает, о чем идет речь: — Какое безразличие? — В последнее время твои шутки меня обижают, а сам ты... - рыжик немного промычал, пытаясь найти подходящие слова: — Охолодел ко мне, и я даже не знаю, что... — Охолодел? - вскидывая бровь в удивлении, переспрашивает тот.       Дмитриев не может понять, что Андрей пытается ему доказать. Для него загадка любви и бытия была слишком крупной, чтобы разобраться в ней от начала и до конца. Но все, что он умел ухватить, пока жил с Андреем, это были намёки и более-менее шутки. Раньше такого не было. — В последнее время ты проводишь опыты без меня, и все чаще отправляешь меня туда, - Андрей смотрит сначала в одну сторону, а потом поворачивает голову в противоположную: — ...сюда.       Его глаза немного заслезились. Вообще, по Андрею нельзя было сказать, что он нытик, он часто держался на грустных фильмах или других трагических моментах. Но сегодня он воистину размялся и иссох, чтобы рассуждать без слез. — Ну, - пытается ответить Дмитриев на этот "вопрос", чувствуя себя полным мудаком: — Если ты думаешь, что ты мне не нужен, - глаза смотрят на Рыжего, который в предвкушении ответа, ждал слова Димы: — Я не согласен.        Рука мага скользит по кудрявым волосам Андрея, пальцами загоняя локоны за ухо. Этого было достаточно от Димы, так как и Андрей сам понимал, что рассудительность, чтобы доказать что-то людям в плане "нужен ли ты" или "я тебя люблю" была довольно тяжёлой темой. Той самой, неподъёмной в эмоциональном плане у Димы. — Я пытаюсь защитить тебя от себя, - Дмитриев слегка пятит взгляд на стену, думая, что действительно нужно понимать по его словами: — ... У меня не всегда удаётся сделать то или иное зелье, а когда ты рядом со мной, то я боюсь, что могу навредить тебе. — Дима... - нахмурив брови в беспомощном состоянии лица Андрей, чувствуя себя виноватым, что он вообще начал этот разговор. — Я боюсь... - продолжает Дмитриев, — Что тебе будет больно от того, что я не смогу сдержать себя в руках.        Глаза Димы падают на лицо Андрея, чувствуя его изумрудный взгляд на себе. — Боюсь разочаровать тебя.       Внезапно Дмитриев чувствует, как Андрей, соскочив с места, вцепился в его тело руками. Вроде бы, этот жест назывался объятиями, но они были скорее отчаянные, чем обычные и милые. Тепло от Андрея жгло и внутри и снаружи. Его мягкая натура всегда радовала Диму и он просто не понимал, как можно любить какую-нибудь девушку, с талантом швеи или еще лучше блудницу, когда есть Андрей.       Хотя, ему много раз грозил дядя, который собственно, съехал еще когда Диме было четырнадцать лет, что лучше бы он нашел девиху по дворцам, чем деревенскую жниву. Дворянского, как он говорил, почеста разгромовская в красоте.       Но Дмитриев не понимал этого, даже в четырнадцать лет не слушал наказ о том, что магам нужно продолжать род, и свататься хотя бы годам так к восемнадцати. А Диме нравились колбочки, колбочки и позже Андрюша. И именно поэтому разочарованный своим племянником, его дядя от него и съехал.       Немного из печального и одинаково детства Димы. — Дима... - разочарованно вздыхает в его грудь Андрей, чувствуя себя довольно паршиво. — Я тоже виноват, - молвит Дима. — Ну, я конечно все понимаю, - отстраняется от его грудной клетки Андрей.       Дмитриев смотрит в его лицо, которое немедленно вспыхнуло огнем, раскраснелось, как зрелое яблоко, а глаза забегали по лицу мага. Именно это любил Дима больше всего, своего обычного, без всяких розовых очков и блесток, Андрея.       И его славный характер, который так заливал в душу во время разговоров. — ...Но я все равно планировал тебе отсосать.       Его зрачки сужаются и опускаются вниз, на пол. Куда угодно, лишь бы прямо сейчас не видеть лицо Дмитриева, куда угодно, лишь бы его не отвергли в лицо.       Дима глубоко вздыхает, и улыбаясь, тянется своей рукой к его затылку. Указательный палец, чьей руки, накручивает на себя его рыжие кудрявые локоны. Он чувствует, как Андрей потихоньку успокаивается от напряжения, да и его лицо не было особо пылким от смущения, скорее, порозовело. — Что ж мне с таким чудом-то делать? - улыбается Дмитриев, убирая с его волос руки и украдкой целуя накрытый рыжими локонами лоб.       Привстав с дивана, Дима шепчет что-то на подобие: "Сейчас прийду" и ещё раз чмокнув непослушное лицо рыжего, выходит из зала в коридор, возможно, в свою мастерскую.       В это время рыжик просто ждет, ждет и думает, что сейчас может быть.       Вообще-то день начался плохо, так что скрасить его может только что-то грандиозное, не особого планировал на интимное, но хотелось бы.       Дмитриев приходит почти сразу же, бросая на Андрея беглый взгляд, а после уже подойдя к нему в плотную, говорит тому прямо в губы, наклоняясь по его росту. — А теперь открой рот.       Андрей, в целом, недолго думая, приоткрывает свой влажный рот и чувствует что-то до боли знакомое по вкусу.       Указательный и средний из пальцев, смоченные в зелье из неправильной полыни, тянуться ко рту Чернышёва.       Андрей, вначале всхлипывает, а после открывает рот, добровольно пропуская внутрь, чтобы запустить химиотогенез.       Дмитриев в это время спокойно смотрел в зелёные с отблеском лазурита глаза, которые опуская свои зрачки вниз, боялись что пойдёт что-то не так.        И прежде чем вытащить из его рта два пальца, Дмитриев слышит от Андрея монотонное кряхтение. — Зачем? Я ведь хочу тебя и без всякий зелий... — На всякий случай, - Дима держит его руки, которые он в экстазе опустил вниз, болтая кистями: — Мы давно этого не делали, я боюсь, что ты всё забыл.       Его рука отпускает одну из ладошек Чернышева и вместо этого гладит его кудрявые рыжие локоны, немного забываясь и зарываясь в них пальцами. Хотя, и тому и другому нравилось.       Андрей свободно кивает. Он должен понимать, что в интимном плане он не пойдет против воли Дмитриева так же, как и маг не пойдет против его воли. Такой у них был странный закон, который не подписан, но уже исполнялся.        Ему хотелось, правда хотелось показать Диме, что он достоин того, чтобы жить с ним и ещё... — Эффект уже пошел? - заботливо интересуется маг у рыжика, не давая ему закончить мысль в голове.       Андрей задумался и действительно, почувствовал легкую тяжесть внизу живота. Пока, только похожую на щекотку крыльев бабочек, а после, уже более эффектной волной, его накрыло.       Только минута, а Андрей уже чувствовал, как там твердело сильнее. Его лицо готово было испепелиться, хотя, это не было особо смущающим.       Ответа он не дал, потому что Дмитриев сам понял его, по глубоким вздохам и перебирающегося с ножки на ножку Андрея. — Хорошо.       Дима садиться на диван, наблюдая за Андреем, который постепенно превращался из хрупкого и зажатого парня в идола интимной жизни. Чернышёв вначале ругается на что-то и смотря Диме в глаза, чувствует, как стало его тело гнуться, ближе к Дмитриеву, кажется, даже против сил воли. — Если хочешь что-то сделать, то сделай.       Дмитриев рассудительно понимал, что сегодня командир не он, да и отряд совершенно другой, но любого генерала надо вначале обучить, прежде чем он мог сам работать на службе. Это, конечно же, пример отнюдь не самый ласковый и интересный, но я так думаю, вы поняли, что я имел в виду.        Андрей сползает с дивана на пол и "подползает" к ногам Дмитриева, поднимая и озаряя излюбленное лицо своим жаждущим и в то же время утомлённым выражением лица.       Дима ничуть не смущался с виду, но в душе у него готов был прямо сейчас взорваться ядерный взрыв. Андрей никогда не был так близок к его ширинке лицом, да и не только он сам, но и Андрей явно хотели посмотреть собственные таланты в минете.       Хотя, судя по тому, что у Андрея таланта нету, он мог и не стараться. Переживания у Андрея заметил Дмитриев, и стараясь помочь ему, да и продолжить, прикасается к голубому свитеру и чуть встает. Это движение заставило Андрея привстать с пола.       Стоило ему подняться на пару сантиметров, как хрупкая ладонь Андрея надавила на его ноги, чтобы тот вновь упал на своё место. Тут Дима уже наконец понял, что Андрей во истину тут главный. — Я просто хочу сказать, что... — Чш-ш-ш, - палец Чернышёва скользит вверх. Вначале по торсу, потом по грудной клетке и наконец приближаясь всё ближе к шее Дмитриева, прикасается к его рту: — Будь тише. — Но, Андрей... — Сегодня я тут папочка, - Андрей нагибается и мурлыкает это прямо в лицо Дмитриеву.       Мелкий холодок вперемешку с мурашками пробежался по ледяной спине зельевара. Его разум затмевает, а в глазах появляется словно туманная завеса.       Андрей слишком горяч под такие слова: такой обжигающе горячий и неприкосновенный. И казалось он девственной юностью блистал. Но, удивительно, что после такого скандала и пару капель "зелья лечения" на языке, в его крови вновь начали бушевать вспышки, довольно яркие, но не как в прошлый раз.        Дима не хочет соглашаться. Он часто любил свою надменность в их паре. Чувствовать себя альфа-самцом, который должен постоять за то, что он любит и ценит, а не добычей дикого волка. Тем не менее, ему нравился такой Андрей.       Нравилась его манера речи и любые вульгарные слова, которые он обязательно забудет уже завтра.       Ещё что-то прошептав, Андрей опускается на коленки. — Почему все время ты лезешь первым мне в ширинку? - говорит Андрей, смущенно напиваясь своими же словами: — Нет, я люблю когда ты мне отсасываешь, но...       Парень проводит тонкими пальцами по жестяной, металлической пряжке на ремне мага и съехидничав, хватается за неë ладошкой: — Ты не думал о том, что я тоже хотел бы попробовать тебя на вкус?       Ещё немного и у Димы остановится сердце. Почему он так реагирует на это... Это же... обычное... Стоп.       Дима вспоминает, что он мог такого сделать, чтобы реагировать на Андрея так то пылко, как и он сам. Ну. Перед тем, как пойти за зельем и смочив там пальцы, он сделал большой глоток чая с мятой, ну это ясно, он уже делал это и ранее, но... почему любого предъявления на вещество, которое могло вызвать всплеск не было? Нет, Дима тот ещё извращенец, правда. Он действительно не попробовал ни зелья ни чего-то другого. Наконец-то его тело правильно обдумывает об Андрее, без всякой химии и другой едкой хуйни с её запахами? Было бы хорошо, если бы это было бы так.        Дима чувствует, как ладошка Андрея спускаются и пролезает пальцами по закрытой молнии и отброшенный куда-то в сторону ремень уже не особо мешался, чтобы попытаться открыть еë. — Только я тебя прошу, Андрей, - Дима сделал очень озабоченный взгляд, томно вздыхая и чувствуя, как Андрей пытается расстегнуть его ширинку своими аккуратными тонкими пальчиками: — ...Андрей! - отчаянно вздыхает Дмитриев, ощущая то, как легко он провёл рукой по его возбужденной плоти через штаны. — Ну что? - Андрей печально вздыхает и смотрит на него своими туманными мыльными зрачками.       Руки Андрея опускаются с открытой молнии ширинки и ложиться на серые брюки. Диме правда очень-очень хотелось Андрея прямо сейчас, но ему очень некомфортно от того, что он предложил это в состоянии аффекта после "ссоры и предъявления". — Прошу тебя, аккуратнее ты там, - пытается дать Андрею нотацию о том, что он - неугомонный. И если продолжит в том же духе порвет свою глотку.        Рыжий послушал его, да, но значения не придал. — Например?       Мурлыкнув, рыжик опирается на свои ноги и привстаёт с пола на коленках, в то же время приподняв свои мысочки немного вверх. Одна рука его легла на ногу Дмитриева, а другая потянулась к шее, прошлась по ней хрупкой линией ноготочков, заставляя тело мага вздрогнуть. Андрей все так же ощущал себя снизу, хрупким и томным товаром, который нужно вскрыть и осмотреть. Но его обычность сменилась на главенство с помощью эндорфинов.        Ну, не настолько, чтобы он мог Диму выебать, нет, скорее просто для того, чтобы Андрей почувствовал себя выше, чем ему кажется. И Дмитриев как никто другой понимает его. — Что я могу сделать неаккуратно?       Его туловище приподнимается с пола и заползает одной коленкой на диван, где сидит Дмитриев и тяжело дышит. Колено занимает почетное место на мебели, у его паха, и потирая им же по возбужденной зоне старшего, чувствует как Дмитриев напрягся.       Его движения были по истине аккуратнее чем когда-либо. Все так умело продумано, до самых мелочей. Не уж то Андрей готовил этот план с молодняка, что так умело мог выполнять такие "фокусы". Дмитриев ни о чем не думал так терпко, как о том, что его любовь может вытворять такое. — Может я случайно задену тебя?       Рука Андрюши соскальзывает вниз, и довольно резко схватив его эрогенную зону без предупреждения через штаны, стал потирать ладошкой. Уши рыжика наполняются ярким звоном, как только он слышит тихий стон от Дмитриева. — Тогда тебе нужно постараться, чтобы удивить меня, - шепчет это почти в лицо Андрея Дмитриев, чувствуя как собственные губы накрывают желанные искусанные губы Чернышева, который нетерпеливо изучал его рот языком.       Тягучая то ли дремота то ли будоражащий холодок убивали изнутри. Стало жарко. Так жарко, что казалось Андрей сейчас расплавится и потечет на Дмитриева. От мыслей чего с охотой застонал в поцелуй Андрей, окруженной облаком своих интимных фантазий.        Ротики обоих уже почти отклеились друг от друга, но Андрей хотел больше, больше.. И больше.       Дмитриев устало вздыхает и не успев отдышаться, после подобного, вновь чувствует, как его затянули в полный страсти поцелуй. Андрей нависает над ним, запрокидывая его голову на спинку дивана и вцепляясь руками, в его и так растрёпанные волосы, заставляя те встать дыбом на его затылке. Приняв предложение потанцевать французскую польку языками, Андрей слегка смеется с такой идеи. И он бы так и дальше целовал и целовал укоризненное лицо мага, а в большей степени, его губы, но тот устало застонал и вырвавшись из цепких лап поцелуя. Дима томно вдыхает. — Ты же так меня задушишь, - улыбается Дмитриев своему партнеру, улавливая крупицу азарта и счастья в изумрудном блеске его бесконечных зеленых глаз. — Извини, - совершенно без суеты говорит Андрей, постепенно сползая с его коленей опять, на холодный пол, но теперь уже ближе к Дмитриеву, настолько близко, что тот стал чувствовать его учащенное дыхание у вставшей, через штаны, эрогенной зоны. Одна такая мысль неимоверно крутила его голову и тело, заставляя содрогнуться и закусить губу в предвкушении.       Андрей смотрит вначале на зрачки, которые опустились на его лицо, а после на надоедливую одежду на ногах мага. Скорее бы её наверное снять, а после... После становилось тяжело в области паха от таких вульгарных мыслишек. — Можешь стянуть их с себя? - ухмыляясь говорит Андрей, ненамного отползая от его брюк в сторону, все так же смотря то на его низ, то в его глаза.       Дима молча привстаёт с дивана, и потянув затяжку своих брюк вниз. После уже оголяет себя от штанов, все еще находясь в нижнем белье. — Дальше я сам, - останавливает его кропотливые работы Андрей, видя, что Дима уже был готов опустить с себя белье.       Рыжик сглатывает слюну, подступившую к горлу, и закусывает нижнюю губу. Он так долго не видел его без одежды, что готов был скулить от одной мысли о том, как одиноко ему было. Чертов Дмитриев. Вульгарности в цвете его белья не было, обычная серая ткань, но у Андрея вызвало такой восторг, что он мог только умолять свои гормоны прекратить. Ему хотелось всего разом, всего, куда только мог он дотянуться.        Дмитрий сел на диван, подпирая себе ко рту правую руку, тщательно всматриваясь в глаза рыжика, который подполз к нему ближе.       Андрей не знал с чего начать, ему правда было немного некомфортно, но до безумия возбуждала его эта атмосфера, и он продолжал. Он не умел делать минет, но он хотел попытаться его сделать. В глазах отразился блеск неуверенности, которую заметил Дмитриев. — Если тебе интересно моë мнение, - неуверенно пробубнил Дмитриев в свой кулак, — то мне, честно, все равно, как ты умеешь сосать.       Мутные глаза Андрея поднялись вверх, встретившись с глазами Дмитрия. Хотелось стонать от одного только вида его взгляда. "О боже, Димочка, смотри так на меня чаще." — Если тебе нужен, ну... - Дима добро улыбнулся: — совет?       Андрея разжигала похоть, а стояло так, что боль в члене даже покалывает и ноет. Эх, будь сейчас Андрей на месте Димы, ему бы без проблем сделали минет. Ну, Андрею, впрочем, тоже так хотелось. И даже если не смотреть на возбуждение, которое бьет по пульсу во всех частях тела, Андрей неуверен в себе. — Думаю, я сам справлюсь, - улыбается рыжик в ответ, прислоняясь своей ладонью к его эрекции через белье.        Дмитриев вначале тяжело вздыхает, ощущая, как ладошка Андрея начинает водить то в одну сторону, то в другую. Пальцы потирают по бокам, царапая короткими ноготками. Поглаживая его давно вставшую плоть, Андрей чувствует, как через его белье все больше начинало твердеть, и это сводило с ума.        А Дмитрий не смог сдержать очередной шумный выдох, когда Андрей потянулся к резинке его трусов.        Андрей залезает двумя тонкими пальчиками в его белье и гладит по гладкой коже, слабо ощущая под пальцами вены. Рыжик закусывает губу, когда начинает спускать с него белье.       Встав буквально на коленки, и подняв свои мысочки выше, чем прежде, Андрей облокотился на мага туловищем, прислоняется к его члену грудью.       Грудь, одетая шерстяным свитером, потерялась об его эрекцию, надавливая грубой тканью. — Если ты мне его запачкаешь, будешь сам отмы-... Мха-йх - тихо выстанывает грубым голосом Дмитриев, ощущая влажные губы на головке своего члена.       Язык рыжего пустился в игру. Тонкий кончик влажного языка слегка касался уретры обводя головку по краям.        Стоны Дмитрий сдерживал, но ему безудержно хотелось дальше. Как можно глубже залезть своим половым органом в горло Андрея, выбивая его и себя из колеи. Ощущать собственным органом влагу и жар его глотки, как обычно Андрей ощущает.        Рука рыжего тянется двумя пальцами к основанию и сделав большим и указательным пальцем "колечко", сомкнул его почти на самом начале его члена. — На сколько нужно глубоко брать? — Что? Дима сам не понял, что Андрей спросил. Либо это было слишком очевидно, либо действительно, странно. Так как, хах, что за критерии по размерам? — Чтобы не подавиться, - улыбается лизнув уретру Чернышев и причмокивая пульсирующую головку.        Димы улыбается. Его Андрей прекрасен. Такие смешные вопросы под силу только ему, и черт, это было классно. Его изюминка ли это или он просто придурок - было неизвестным. Но боже, это было правда мило. Андрей интересуется критериями минета, чтобы не подавиться. Хотя, наверное стоило ещё до его восемнадцатилетия объяснить, что пока не вырвет - нормально. Звучит мерзко, зато правдиво. — А сколько в тебя влезет? - бросает ухмылку Дима, смотря в спокойные глаза Андрея, который успешно и довольно комфортабельно расположился у него меж коленок.       Андрей смотрит в сторону, отсчитывая примерное количество сантиметров, которое может осилить его горло. Глаза забегали по комнате, крайне отрицая останавливаться на его члене. — Сантиметров двенадцать. Плюс-минус, - Покачав головой из стороны в сторону восклицает рыжий. — Ну так попробуй двенадцать, - слегка приподнимает бровь Дмитрий, уже представляя изящный вид Чернышева, который может ему отсосать. — У тебя добрый двадцаток, может больше. — Ну да... - Дима хмурится, видно не совсем его понимает, — ... Собственно, а какая разница? — Я хотел бы до основания, - смущенно выдаëт Андрей, пройдясь пальчиками от головки и до мошонки Дмитриева.        Дима в шоке и одновременно горд за Андрея. Не каждый раз тебе такое говорят, а ещё, собственно, так в открытую. Дима пару раз представлял, как Андрей заглатывает его член полностью, и от этого становилось неловко. Но сейчас все иначе, как-никак, Андрей никогда не пробовал пихать в свой рот предметы больше десяти сантиметров, кроме ручек и линеек в классе.        Сейчас же роль играет такого себе хорошего размера член, который Андрею предстоит ещё заглатывать. От этого горло хоть и сжималось, а коленки немного дрожали, но чувство тяжести под штанами Андрея становилось ещё более приятным, чем раньше. — Не думаю, что ты так сможешь, - размышляет Дмитриев, положив вторую ладонь на волосы рыжего: — Но я буду не против.        К его удивлению, рот Андрея воистину, почти такой же, как и он внутри. Только гораздо теплее и более влажный, что было к лучшему. Андрей взял примерно шесть или семь сантиметров, уже ощущая головку Дмитриева у нёба своего рта, осознавая, что горло начало его отторгать.        Нахмурив брови и открыв свой рот, Дима испустил пару вздохов, которые после затянулись аккуратным и тихим стоном. Внутри Андрея было просто превосходно. Чувствовать на своей эрекции горячий и влажный язык своего мальчика, и думать, как же ты еще далеко от эякуляции было божественно. В целом, не долго, так как Андрей сию же минуту оставил его орган из рта. — Попробуй отдышаться и представить, что ты глотаешь таблетку.        Дмитрий пытается помочь Андрею, но тут уже безудержно вновь берёт его орган в открытый рот, и на этот раз, довольно глубоко. Почти до самого конца, не доходя сантиметрах в пяти, Андрей давиться и вновь вынимает из рта, натягивая на головке нитку тянущейся слюны. — Андрюш, - зовет его Дима: — У тебя совсем не выходит брать полностью.       Андрей разочарованно вздыхает и вдруг его взгляд сосредотачивается на чём-то, очень заинтересованном, словно нашел ответ на терзающий неделями, а то и месяцами, вопрос. — У тебя есть зелье подводного дыхания? — Нахуя тебе оно над... А-а-а...       Дмитрий, кажется, осознал, что имеет в задумках Андрей. — Ты что, хочешь его в анти-кислородном промысле использовать? — Я не понял, что ты хочешь сказать, - лыбится Андрей: — Но, возможно, я доведу тебя до хриплых стонов.       Но когда Андрей собрался за ним сходить, его пошатнуло и он остановился. Рыжик просто был не в силах оторваться от Дмитрия. Его томные вздохи, закатывающие шары и открытый рот в экстазе, заставляли самого Андрея чуть ли не кричать от увиденного его глазами.       Такие мимолётные порывы страсти были доступны только ему одному. И больше никто не имел полного права прикасаться к нему там, где трогал его Андрей. Никого на свете бы Дима не подпустил к себе так близко, как этого мальчишку.       Попытавшись встать с пола, ноги Андрея тут же предательски задрожали, не давая ему пройти за желанным зельем. Он был настолько возбуждён, что это чувство буквально оккупировало его всего изнутри и снаружи. Но попросить самого Диму, он не решался. Это было бы слишком не этично с его стороны.       Смотря за тем, как его мальчик кошмарно мучается от нахлынувшего возбуждения, не в силах устоять на собственных ногах, Дима в пол голоса, почти ласково, подзывает того к себе, чтобы рыжик полз к его коленям. — Андрей, если тебе слишком больно, то освободи себя от лишней одежды. — Нахуй ты мне только дал это злоебучее зелье?! - уже сквозь подступившие слёзы, молвит Андрей, не в силах поднять свой взгляд на парня.       Облокотившись спиной об сидушку дивана, Андрей уселся рядом с раздвинутыми ногами Дмитрия, сам раздвигая ноги в разные стороны и запрокидывая голову, тяжело дыша.       Что-то явно пошло не по его плану.       И снова Дмитрий осознал, что проебался. Он не предполагал, что Андрей настолько чувствителен к подобным зельям. — Да чтоб тебя! - выкрикивает Дмитриев, подрываясь со своего места.       Поднимаясь с дивана и усаживаясь на корточках, Дима подбирает бедного парня к себе на руки, подхватывая его за ноги и туловище, и на секунду прижимая к себе. Андрей почувствовал, как же бешено стучаться их сердца в унисон. Он только и успел задрать свою голову и опьяняющим взглядом, всматриваться в своего виновника всего нахлынувшего, внутри него, дерьма. Следом его опрокидывают на диван и Дмитрий залезает на его таз, приковывая к мягкой мебели. Ловкие руки мага быстрыми движения освобождает того от одежды, оголяя его тело. Сначала его руки прошлись по его торсу, задирая вверх свой же свитер на Андрее, в то время, как другая, схватившись за ремень грёбанный брюк, пытался расстегнуть злоебучую пряжку, чтобы облегчить немного страдания рыжика. Его рот, с каждым прикосновением к себе, издавал всё больше томным вздохов с выходящими стонами, а спине только сильнее изгибалась под Дмитриевым, когда тот легонько задевал паховую область.       Господи, да он совсем потерял стыд и больше не контролировал себя. Ему просто хотелось угомонить это скребущее чувство внутри. Хотелось, чтобы Дмитрий выебал его. Ощутить его эрекцию меж своих раздвинутых в стороны ножек и просто сладко выстанывать его имя, пока тот будет входить в него снова и снова, снова и снова. Выбивать из него крики с каждым новым толчком и выгибаться под каждым его прикосновением к себе.       Дима, как можно быстрее, пытается освободить того от одежды, но томные вздохи Андрея выбивают его из колеи, заставляя поддасться желанию и удовлетворить этого паренька. Но сдерживается, ибо ему и самому хочется нечто большего, чем вслушиваться в простые вздохи. И когда наконец его брюки слетают на пол, тогда то Дима тяжело задышав, всматривается в измученное лицо Андрея, что запрокинув голову, просто тяжело выдыхал из себя горячий воздух вперемешку с тихими стонами. Наконец-то стягивая с того белоснежные трусиля, теперь полностью обнажая его промежность и бëдра. — Дима... — душно выстанывает рыжик дрожа всем телом под магом.       Андрей, собравшись духом и сквозь собственную слабость и дрожь по всему телу, поднимает ногу и проводит стопой по грудной клетке мага, отталкивая того себя пинком, отчего Дмитрий, не удержав равновесия, аж слетел с его ног и упал на спину. На другую часть дивана. Привстав на локти, рыжик принял сидячее положение, а позже, перевалившись через собственное тело и начинает подползать всё ближе и ближе, встречаясь сначала с волосатыми ногами, а после скользя вверх и встречается с удивлённым лицом Димы, что с таким интересом разглядывает его. — Запичкай меня своими зельями, хоть до усрачки, но тебе всё ровно не нагнуть меня, - озлобленно, но всё же возбуждённо шепчет Чернышёв, всматриваясь в опьяняющий его разум, взгляд Дмитриева. — Ну так трахни уже меня, - беззаботно бросается шуткой шатен, чувствуя на себе весь вес рыжеволосого.       Андрей ещё не прикоснувшись к губам, уже высунул язык и встретился им с языком парня, что вовремя среагировал на его порыв. Андрей тяжело дышал, но их поцелуй продолжал длиться в размер с эфемерное счастье, где они испытывали друг друга.       Андрей отрывается от него почти сразу и садиться тому на бёдра, приоткрывая рот в экстазе от ощущения члена возле своего анала. Он быстро скидывает с себя последний элемент одежды, а точнее свитер Дмитрия и задирает уже другой свитер, в котром находился шатен, вверх, поглаживая живот и рёбра своей рукой. Рыжик тут же трётся об него, словно озабоченный, смотря тому в глаза с довольной улыбкой. Дима лишь мычит, оглаживая руками его колени и ляшки. — Андрей... - неожиданно выстанывает это имя Дмитрий, уже сжимая свои руки на бёдрах.       В ответ лишь слышится тяжёлое мычание, в тоне вопроса, и томный взгляд Андрея, с которым в ту же секунду, пересекается Дмитриев. Его вид отдаёт сладкой тяжестью и лёгким возбуждением внутри мага. Андрею довольно сложно даётся думать или вообще что-либо делать, но вид Димы такой непокорный и желанный. Он тянется рукой к его стоящему члену и обхватывает его ладонью, проводя пару раз по нему полностью. Андрей лишь выдыхает горячий воздух с новой силой, выгибаясь в спине и отклоняется спиной немного назад, учащенно дыша. Рука Дмитриева на его члене сводит с ума, вбрасывая с каждым движением новых эндорфинов в кровь. Как же старательно он пытается снизить рыжику колкую боль внизу живота, прикосновением своей руки. Но Андрей не против. Что ещё можно от него ожидать под воздействием зельев?       Чернышёв, закатывая глаза и уже чуть ли не выстанывая имя своего возлюбленного во весь голос, слышит сквозь собственный звон в ушах, такой сладкий, такой грубый и такой сводящий его с ума голос. — Я же плохой мальчик, ведь так, Андрей? Это ведь я довёл тебя до такого состояния, - выдаёт Дмитриев, стимулируя рыжеволосому половой орган.       Тот лишь что-то неразборчиво мычит, явно краснея. Такой неожиданный монолог со стороны Димы, показался для Андрея слишком ирреальным. Он бы даже в самых сокровенных фантазиях не смог представить бы себе подобных слов. Опуская взгляд на Диму, Андрей с улыбкой выдаёт: — Очень плохой, - через силу шепчет парень, вновь задирая голову к верху, тяжело дыша и закатывая глаза.       Рука Дмитрия на его члене, с каждым движением только сильнее сводила парня с ума, выбивая из-за рта его уже и не тихие постанывания. Андрей накрывает его руку своей, после чего облизывая уголок своей губы, заставляет того быстрее движать рукой.       Приподнимая свой таз, Андрей нащупывает рукой давно измученный пах парня и прислоняя его к своему анусу, аккуратно сам насаживается на член Димы.       Как же горячо и узко было находиться внутри него. Чёрт, ведь они и правда очень давно не занимались этим. В этот момент Дмитрий и понял, чего именно ему так не хватало в отношениях с Чернышёвым. Не перерыва или разлуки, нет. Ему хотелось видеть его таким снова и снова. Слышать каждое утро и каждую ночь, как он сладко бы выстанывал его имя и выгибался под мастером — абсолютно во всех вещах, кроме отношений — каждый чёртов раз за своё неповиновение. А что собственно ему и мешает это делать? Он ведь наконец-то познал то, что действительно хочет его сам. Что соскучился...       Тихо застонав, Дмитриев только сильнее сжал свои руки на тельце Андрея, приподнимая свои бёдра навстречу. Андрей опускает руки на грудь Димы и опираясь на них, наклоняется вперёд, изгибаясь в спине. Он больше не сдерживал громкие стоны. Он ощущал внутри себя каменный стояк Дмитриева, что волшебным способом сразу же попал по простате. Пальцы на его ногах сжались, а тело задрожало, то ли от напряжения возбуждённого тела, то ли от страха, нахлынувшего на него.       Это же он сейчас владеет ситуацией? Он управляет и наказывает непослушного Димочку?       Андрей засовывает в рот мага пару пальцев, после чего выдаёт: — Насасывай их, как мой член.       Его действия странные, бессмысленные, но такие завораживающие и возбуждающие. Дмитриев посасывая два пальца, наблюдал за Андреем, пока тот прикрытыми глаза, сам вынимает язык полизывает собственные губы. Слюни текут со рта обоих, стекая на их обнажённые тела. Андрей, временами не высоко подпрыгивает, выстанывая громкие вздохи и снова подпрыгивает, начиная задавать некий темп, подскакивая всё быстрее и глубже. Из Дмитрия временами вырываются стоны, что приглушались пальцами Андрея, но с каждым таким его подскоком, они становились только громче и слаще.       Его грубый тон звучал для мальчишки, как седьмое чудо света. Как бы ему хотелось чаще слышать его стоны.       Когда уже сам Дмитриев был на пределе, он схватившись за бёдра, что скакали на нём, руками, и изогнувшись спине, начал долбить того сильнее. Отчего Андрей не то, чтобы вскрикнул, он чуть не свалился с дивана, от окатившего всё его тела напряжением. Но руки, что держали его за бёдра, не дали ему свалить от Дмитриева, приковывая и насаживая обратно на себя, и со временем испускаясь уже во внутрь Андрея. - Ди-м-ма... - кричит имя своего возлюбленного Андрей, чувствуя, как что-то горячее и в больших количествах, заполняется у него внутри, после чего соскакивает вперёд и вздёргиваясь всем телом от переизбытка напряжения и удовольствия, упал на Диму, сам испускаясь тому на торс, задирая свой зад к верху. А потом опуская, чувствуя полное расслабление всего тела. Его голова лежит на груди Димы, что так и не удосужился снять собственный свитер, из-за чего поплатился огромными выделениями пота на лице и в подмышках.       Проносящаяся мысль, что "вот они и запачкали друг друга", заставляет усмехнуться Дмитрия и приобнять Андрея за голову и спину. Сперва, они молчат пару минут, тяжело дыша и восстанавливая дыхание. После нескольких глубоких вздохов, Андрей поднимает руки к лицу Димы и обнимает того за шею. А почему бы и нет? Сейчас, он может себе это позволить. — Знаешь, не плохо, - через пару минут, удовлетворённо произносит Дмитрий, гладя своего мальчика по разъерошенным волосам. — А я всё-таки смог доказать тебе, что я тоже могу доминировать над тобой, - поднимая голову с груди, с победной улыбкой произносит парень, всматриваясь, в довольное их порывом страсти, личико Димы.       И Диме плевать, как это могло выглядеть со стороны. Ему было в радость, что Андрей, справившись со своими накатившимися чувствами от зелья, осилил их и "нагнул" самого Дмитрия, выбивая из того эфемерные стоны удовольствия.        Тот лишь усмехается и усталыми глазами тонет в пучине изумрудных глаз Андрея. Как же он красив, когда тот изумлённым взглядом, вот так, не скромно, пялится в ответ. И больше ничего им не нужно было. Они наконец-то удовлетворили измучившие их, желания, которые создали обоим немало проблем. Смотря друг на друга и просто наслаждаясь окончанием этого ужасно начавшегося дня. — Я и не сомневался в этом, - в шёпоте отвечает Дмитрий, не в силах избавиться от улыбки.       Он гладит парня по волосам ещё раз, после чего озвучивает пришедшую ему в голову идею: — У меня для тебя есть коммерческое предложение, - заинтересованно произносит шатен, замечая на личике Андрея не маленький вопрос: — Как ты смотришь на то, что в интимном плане, доминировал я, а в обычной людской ванильности - ты? — То есть? - пытается удостовериться в правильности услышанных и понятых им слов, переспрашивает Андрей. — Ну то есть... там... я просто не знаю, как люди проявляют свою любовь. Я же люблю тебя, ну вот и всё. Это чувство есть и оно преследует меня постоянно. Я ничего не могу с ним поделать, поэтому я просто принимаю его, и так тепло становится на сердце, когда ты попадаешься мне на глаза. А у меня ведь никогда не было отношений. Нет, я конечно видел, что юноши часто дарят цветы там, конфеты возлюбленным, но просто я думаю, что это не совсем то, чего именно от меня ты хотел бы видеть, - поясняет свою позицию Дмитрий, иногда опуская взгляд, и через то же мгновение возвращая его обратно, на парня.       Андрей сощурился. Он буквально пару секунд вдумывался в услышанные им слова и наконец-то смог подать голос. — Получается ты будешь не против, если я будет целовать тебя без причины, готовить завтраки, укрывать и обнимать тебя, пока ты спишь? - с неким страхом произносить рыжик, дабы боясь, что тот его осудит. Якобы, что за чушь? Серьёзно? Он устроил мне весь этот концерт из-за таких тупых вещей?       Но Дмитриев не смутился. Он лишь подумал о том, каким же придурком он был, снова закручивая локон рыжих волос себе на палец. — Делай, чего душа твоя пожелает. Я не буду против.       И Андрея накрывает радостью и счастьем. Не уже ли он добился того, чего так давно хотел? Не уже все его страдания были не напрасны?       Озаряя того улыбкой, Андрей робко склоняется немного вперёд, после чего резко остановился и добавляет: — Ты только тоже иногда целуй меня, чтобы я тоже ощущал себя нужным, - надув губы, жалостно произносит Андрей, потираясь об кончик его носа своим. — Не беспокойся. Я постараюсь проявлять свою любовь не только эротическом плане, но и в обычных прикосновениях, - договаривает последние слова Дима, после чего Андрей накрывает его губы, и растянув их в улыбке, следом пытается прочувствовать его привкус. Его губы горячие, опухшие, но такие страстные и сладкие, что отрываться даже не хочется.       И как много времени они бы теперь не проводили вместе, им теперь всегда будет мало - нас. Но они готовы пройти через все трудности, ради себя. Ради него.

***

— Чëрт. Где же ты?        Андрей запыхался. Мороз бил по щекам и раскалял до красна незакрытый от заморозков нос. Кожа щипет от холода и снежинок, которые ложась на теплые щеки, сразу же таяли, оставляя лицо Рыжего сиять от холода.       Снежок в горячей руке чудом не таял, хотя, стоило бы и побояться за цыпки на пальцах. Давно пора бы достать из карманов тулупа рукавички, но это потом, сейчас есть что-то гораздо интереснее обычных псевдо одежд.       Рыжий, поправляя на своей голове меховые белоснежные наушники, чтобы не застудить красные от мороза уши, что-то ищет взглядом меж кустов, невысоких деревьев и больших куч снега, которые успели намести еще ночью.       Медленно передвигаясь через шуршащий и скрипящий под ногами белый снежок, Андрей старался передвигаться, как можно тише, за снежный ком, ожидая найти там что-то. И еще вот-вот, пару метров и Андрей выскакивает за сугроб, но к его сожалению, ничего не находит. — Куда может деться здоровый мужик в возрасте двадцати лет? - улыбается Андрей, и вдруг слышит за его же спиной что-то хрустнуло.        Не успев повернуться до конца, его лицо встречается со снежком. Не очень умело слепленным, да и слишком сыпким. Но зато какой удар! Прямо в цель, в яблочко, как любят многие говорить.       Чернышёв неразборчиво громко матерится, ощущая снег на всем своём лице, и пытаясь стряхнуть все к чертям собачьим на заснеженную землю, чувствует как на него налетело что-то.       Пару секунд на раздумье и рыжик свалился с ног в сугроб, явно располагаясь под кем-то. — Придурок, ты мне в глаза попал! - рассудительно задается этим Чернышёв, чувствуя как сидящий выше него человек, потянулся холодными руками к его щекам и глазкам, стряхивая с них рыхлый снежок. Его лицо полно воистину излучало радость и счастье.             Дима.       Легкая улыбка не слезала с лица Димы ни на миг, уж слишком Андрей выглядел мило. Правда со снегом на лице и хмурым, но в тоже время пиздец милым, взглядом.       Дима тяжело привстает пару раз чуть не упав из-за потери равновесия, но вовремя схватившись за молодую березу, рассмеялся и протянул Андрею руку помощи. — А если бы я заболел? - хмуро говорит Андрей, но не смотря на все его предъявы, Дима просто смотрит на него.       Такое чудо, ей богу, не достойно этого мира. Слишком хрупкий фарфор, который хотелось взять на руки, в ладошки, и трогать, трогать до потери сознания во всех местах, куда дотянуться аккуратные пальчики.       Дима словил себя, что его уже потянуло не на те мысли, и вовремя опомнившись, он хмыкает и весело цокнув языком, говорит: — Тогда я бы тебя вылечил.       Руки Дмитриева тянуться к горячим и красным щекам и накрывая из своими ладошками, Дима тянется ко рту Андрея своим. Мороз - это, обычно, не очень хороший гость во время поцелуев, но и Дима то тоже не был мастером в романтике. Поцелуй был украдкой, не резкий и не страстный, как обычно любил Дима целоваться.       Мягкие губы чувствовали вкус персиков, что до безумия сносило крышу. Этот поцелуй и можно было назвать "во истину романтичным". — Вау, что на тебя нашло?        Андрей разрывает поцелуй и приоткрывая глаза, не полностью, только сощурившись, и улыбаясь говорит это в лицо Дмитриева, чувствуя его руки у себя на затылке и талии. — Возможно простуда, - Дима ухмыляется, и окинув своего будущего суженного, растянул в задорном смехе последнюю фразу: — А может я просто люблю тебя. — И я люблю тебя, - повторяет его фразу Чернышёв и вновь целует его приоткрытые губы, встречаясь носами и кряхтя о том, что целоваться на морозе они больше не будут.