Лишь ещё одно касание

Раз, два. С овечки капает вода. Три, четыре. Мышонок думает о сыре. Пять, шесть. Собачка сбрасывает шерсть. Семь, восемь. В деревушку пришла осень.       А что там? Что же было дальше? Дальше в этой прелестной детской считалочке, которую Коннор помнил наизусть ещё с самого малого возраста. Вернее, ему казалось, что помнил, ибо последняя строчка, начинающаяся со слов «девять, десять» никак не хотела всплывать в памяти целиком, а любые попытки выудить её оттуда с помощью подбора рифм заканчивались полнейшим провалом. Всё равно что вызваться пропеть весь гимн Америки, а не только ограничиться его первым куплетом. «Где свободных оплот и где храбрых страна? Ох, Господи, а там есть продолжение? Серьёзно? Я даже не знал!» И не знать не зазорно, ведь, поверьте, на деле этот самый гимн целиком выучило не больше одного процента от населения США, да и, к тому же, на всех важных мероприятиях обычно включают только первый куплет. И пусть Коннор никогда не причислял себя к ярым патриотам, он всё же смог запомнить гимн своей страны от первой строчки до последней. Так почему? Почему сейчас память решила сыграть с ним злую шутку, и как-будто бы специально стёрла из головы окончание любимой детской считалочки, но даже и не подумала затронуть ни один из кусочков «Знамени, усыпанного звёздами».       Коннор весь напрягся. Коннор принялся покусывать свою нижнюю губу. Коннор продолжал разглядывать покрасневшие от холода коленки, словно искал в них хоть какое-нибудь спасение. Нацепив на лицо крайне серьёзное выражение, он беспрерывно нашёптывал себе под нос числа девять и десять, пытаясь правильно завершить предложение и наконец избавиться от того самого мерзкого ощущения, когда что-то, что выпало у тебя из памяти, не даёт успокоиться и буквально заставляет шевелить мозгами. «Девять, десять… тебя хотят повесить? Или нет. Девять, десять, вокруг все меня бесят. Тоже нет!» Единственное, о чём Коннор мог сказать со всей уверенностью, так это о том, что конец у этого, казалось бы, детского стишка, был очень пугающим. Ну, или не очень, но это нисколечко не мешало ему наводить на детишек ужас. Под «детишками» Коннор, конечно же, в первую очередь подразумевал себя и только себя, ведь так уж вышло, что эту считалочку в первый раз он услышал именно от старших ребят, когда ему самому только стукнуло четыре годика. Результат? Маленький Коннор не мог заснуть всю последующую ночь. Он с головой накрывался пуховым одеялом, боялся выключить в комнате свет и периодически бегал в туалет до тех пор, пока всё те же страшные слова не перестали крутиться в его впечатлительной голове.       Какое же значение эта считалочка имела на данный момент? А никакого. Коннор просто скандировал её у себя в памяти для того, чтобы немного подуспокоить расшалившиеся нервишки и попытаться выкинуть из головы страшные кадры того, как взрослые дядьки в тёмно-серых костюмах привязывают его к батарее в какой-нибудь обветшалой квартирёнке, после чего вытаскивают из карманов по лобзику и спешат вспороть своей жертве брюхо. «Бредни какие. Что за детские фантазии? Тебе уже не пять лет, ты же должен прекрасно понимать, что никто у тебя ничего не вырежет», — пытался убедить Коннора голос разума, но тот его практически не слушал. Бредни бреднями, а детство, проведённое перед телевизором, давало о себе знать во всей красе. Коннор жил в маленьком городе, а потому не удивительно, что своих новостей у них не было, отчего приходилось смотреть новости всего штата. И слово «Детройт» упоминалось там чаще всего. Продажа наркотиков, ограбления, убийства и похищения людей, что по сей день продолжают считаться пропавшими без вести. Не мудрено, что этот город стал казаться Коннору адом наяву, и эти представления ни капли не изменились даже тогда, когда он вырос.       «Никогда не доверяй чужим людям, Коннор. Помни, что незнакомцы крайне опасны», — говорил когда-то отец, пытаясь приучить сына к самостоятельности. Также он ни раз повторял, что потенциальные похитители зачастую не будут выглядеть пугающе. Наоборот, чтобы расположить к себе ребёнка, те специально ведут себя как можно вежливее и пытаются задобрить жертву подарками. Трясут перед глазами сладостями и в глазах малышей выглядят аки сам Господь, что спустился на эту бренную землю, дабы накормить их вкусностями. И пусть Хэнк ни разу не походил на отпетого преступника, не было никакой стопроцентной гарантии, что он являлся хорошим человеком. Внешний вид мог оказаться обманчивым, и, в случае Коннора, метафорическими сладостями выступали лёгкие деньги. Не успеешь оглянуться, как тебя без особых проблем придушат одной рукой и перетащат с переднего сиденья автомобиля в широкий багажник. И всё, прощай непутёвый дурачок. В свои шестнадцать лет доверчиво повёлся на то, в чём разглядел бы подвох ещё совсем младенец.       Однако пока Коннор пребывал в своих собственных рассуждениях и уже планировал то, как будет спасаться от воображаемых похитителей, он не сразу обратил внимание на очевидный факт — они уже подъехали к месту назначения. Внимание, направленное на трясущиеся коленки, а также попытки вспомнить окончание считалочки про деревеньку совершенно выбили из колеи, отчего Коннор смог заприметить ресторан лишь тогда, когда машина полностью остановилась. «Какой же он огромный», — чуть было не воскликнул он, когда первый раз посмотрел в окно. Красивое, яркое и наверняка очень известное место, от одного взгляда на которое хотелось глупо улыбнуться и отвесить себе настолько размашистую пощёчину, что после неё лицо обязательно будет болеть не меньше суток. Ну а как иначе? Один только парадный вход, украшенный бесчисленными огоньками от искрящихся в темноте лампочек, сразу давал понять — тут едят далеко не бедные люди. Судить о ценах ещё рано, но даже Коннор, ещё не успевший привыкнуть к жизни в мегаполисе, уже на глаз мог оценить, какому статусу соответствовало заведение. А соответствовало оно о-го-го. Находилось где-то на уровне замечания: «Для входа обязательно нужен дресс-код». Это самое предположение как раз и заставило Коннора подумать о пощёчине самому себе, ведь если бы он знал заранее, в какое место повезёт его Хэнк, то точно не оделся бы так… так… Ну, не так, в общем. Ради приличия натянул бы хоть какую-нибудь рубашку и куда тщательнее причесал бы волосы, чтобы они не торчали в разные стороны. Как итог ему было до чёртиков стыдно, ведь своим внешним видом он мог опозориться не только сам, но и вдобавок опозорить своего спутника. «Разоделся как на прогулку в парк», — подумал Коннор, стараясь оттянуть штанины комбинезона пониже, чтобы те прикрывали собой как можно больший участок бёдер.       «Интересно, а как выглядит здешняя парковка?» — это была уже вторая мысль, которая пришла Коннору на ум. Уж больно ему было интересно посмотреть на дорогие машины посетителей данного заведения, однако, даже оглянувшись по сторонам, он не увидел ничего, что напоминало бы собой парковку для гостей. Более того, Хэнк явно также не собирался пускаться на её поиски и подъехал чуть не к самому парадному входу. Не заглушая мотора, спокойно вышел из машины и, что успело удивить уже было засуетившегося Коннора, галантно открыл перед ним дверь. «Он что, думает, что я не смогу выйти сам?» Коннор неуверенно заёрзал, но задавать этот вопрос не стал, а только положил свою ладонь на протянутую руку и выпрыгнул из салона на улицу. «И всё же это приятно, когда за тобой так ухаживают».       Но что же делать с машиной? Хэнк ведь не мог просто так оставить её возле входа. Или для богатых людей автомобили никогда не представляли особой ценности? Сегодня одна, а завтра другая. Как одноразовые пластмассовые стаканчики, которые всегда можно без проблем выкинуть за ненадобностью. Если честно, Коннор даже почти было поверил в это предположение, пока внезапно к Хэнку не подошёл одетый в униформу мужчина, которому тот отдал ключ. «Вот так просто? Люди готовы спокойно отдавать свои вещи в распоряжение незнакомому человеку?» — удивился Коннор, но всё же смог краем глаза заметить надпись, красующуюся на медном бейджике — «парковщик». «И всё равно», — хмыкнул он, глядя на то, как этот самый парковщик садится на водительское сиденье БМВ с таким расслабленным лицом, словно это была его иномарка. Садится, и в ус не дует. А если он машину разобьёт? А если поцарапает? «Кто вообще готов работать на этой должности? Психопаты?»       Рассуждать о проблемах чужой профессии Коннор мог бы целую вечность. Он никогда в своей жизни не встречал парковщиков вживую, а потому не мог отвести от того глаз, пока рука Хэнка не легла ему на плечо и не поторопила последовать внутрь заведения. «Чёрт, надо было и правда надеть рубашку». Коннор опять посмотрел вниз, оглядывая свои обнажённые ноги, после чего предпринял вторую попытку оттянуть коротенькие штанины комбинезона. Безрезультатно. Даже проходящая мимо женщина, облачённая в длинное красное платье, окинула его заинтересованным и любопытным взглядом. Коннор посмотрел на неё ответ, и на мгновение они встретились глазами, но тут же смущённо отвернулись в разные стороны, явно не оценив выходные наряды друг друга, однако решив оставить своё драгоценное мнение при себе.  — Хэнк Андерсон, у меня забронировано.       Услышав эти слова, милая хостес, встречающая гостей прямо на входе в ресторан, приветливо улыбнулась. Внимательно отследив названное имя в своей книжице для гостей, она одобрительно кивнула и, подобрав со столика парочку меню, пригласила проследовать за ней в зал.       Прошло всего полторы недели пребывания в Детройте, а Коннор уже успел стать посетителем такого роскошного заведения. Рассчитывал ли он на это? Нет. Жизнь в мегаполисе не гарантирует каждому горожанину походы в рестораны, так что людям, у которых был ограниченный бюджет, приходилось довольствоваться фастфудами. И Коннор также был уверен, что до конца своих школьных дней его единственным верным приятелем так и останется Макдональдс. Как оказалось, он глубоко ошибался, хотя не сказать, что ему так уж сильно нравилось торчать в этом месте. Нет, конечно, не трудно было догадаться, что в настолько дорогих заведениях царит приятная атмосфера, но Коннор даже и подумать не мог, что она настолько приятная. Огромный, оформленный в венецианском стиле зал, по которому, подобно морским волнам на солнечном побережье, растекалась живая музыка. Звуки фортепиано, виолончели, скрипки и саксофона помогали расслабиться, а мелодичный голос неизвестной певицы и вовсе словно утаскивал за собой в далёкую-далёкую даль. И Коннор даже позволил себе на пару секунд прикрыть глаза, пока они с Хэнком следовали к своему столику, минуя свисающие с потолков шторы из тюли. Наконец-то можно было облегчённо вздохнуть — благодаря этим самым шторам, никто не сможет увидеть его в компании взрослого мужчины или косо посмотреть на надетый комбинезон. Казалось, обстоятельств лучше придумать было и нельзя. «Интересно, и ради чего было приводить меня сюда?» — подумал тогда Коннор, жалея, что решил оставить в машине свой рюкзак, в которым лежала заработанная тысяча.       Наконец замедлив шаг, хостес всё же остановилась возле одного из столиков и протянула руку, приглашая гостям сесть за свои места. И первым, что бросилось в глаза, стоило Коннору обогнуть шторку, стало количество столовых приборов. Место однозначно было накрыто на четырёх человек, но по какой именно причине — не было ни малейшего понятия. Коннор опешил. «К нам что, присоединиться мафиозная группировка?» — подумал он, бегая глазами от тарелки к тарелке и не решаясь сесть за стул. В негодовании посмотрел на Хэнка, но тот никак не прокомментировал ситуацию. Да и вообще, Хэнка, судя по всему, всё устраивало. Не переставая блистать манерами галантного кавалера, он даже отодвинул для Коннора стул и, дождавшись, когда тот неуверенно сядет на своё место, осторожно задвинул обратно, после чего поспешил сесть и сам. Что, зачем и почему — объяснять тоже не торопился, хотя, казалось бы, по лицу Коннора можно было понять, что того изнутри распирают десятки разных вопросов. «Так на кой чёрт меня сюда пригласили? А почему накрыто на четыре человека? Мне уже надо начинать звать вас по имени или пока не стоит? Что мне, вашу мать, надо делать?» и т.п. Но Хэнк и вовсе перестал обращать на своего спутника всякое внимание, а только вытащил из кармана свой уже заряженный телефон и принялся вести с кем-то усердную переписку.       Наступила тишина. Опять. Такая неуютная и такая нервирующая, как скобление ножа по стеклу. Коннор, окончательно растерявшись, тупо уставился в свою тарелку. Не знаешь что делать? Ну и не надо знать. Стоило приберечь силы и нервишки, а не растрачивать энергию на лишние волнения и переживания. «Успокойся, малыш, — продолжал сладко шептать на ухо голос разума. — Если бы Хэнку от тебя что-то требовалось, он бы обязательно сказал. А пока расслабься и не накручивай себя». А как сидеть? Тихонечко, подобно мышке? Или, может быть, наоборот, нужно что-нибудь показать или рассказать, дабы не казаться нахлебником, пришедшем просто покушать за чужой счёт. Но Коннора нельзя было осуждать за такую неуверенность, ведь сейчас он находился на своём первом платном свидании. Никакого опыта, никаких познаний в импровизации и никаких шпаргалок, начирканных на вырванных из блокнота листах и приклеенных к тыльной стороне ладони. И тут Коннора стукнула в голову одна неприятная мысль, от которой у него начали пересыхать губы. «А что, если сегодняшним ужином стану я?» И ведь безо всяких пошлых мыслей, чёрт побери.       А как оно бывает? А ведь так и бывает. Как в фильмах ужасов. Вдруг окажется, что Хэнк и богатый владелец этого заведения давно друг с другом знакомы? Старые приятели, у которых есть небольшая тайна — съедать несовершеннолетних мальчиков. В теории это ведь возможно? В теории! И сейчас к Коннору подойдёт какой-нибудь работник заведения и под выдуманным предлогом уведёт его на кухню. А там ножи, пилы и кастрюля с кипятком. Коннора освежуют и приготовят из него сочный вкусный стейк, который после Хэнк съест вместе со своими мафиозными друзьями. «Он тебя убьёт! — закричал голос паники, пытаясь пробудить инстинкт самосохранения. — Сваливай, быстрее, пока тебя не сожрали. Ты разве не видишь? Кто, по-твоему, ужинает в таких элитных заведениях? Это мафия! Мафия-каннибалы! Как думаешь, почему Хэнк тебя лапал за ногу в машине? Он прощупывал количество мяса в твоих бёдрах. И если ты сейчас не сбежишь, то уже через час будешь лежать на этом столе в виде мясной запеканки!» Коннор икнул. Коннор опустил левую ладонь на своё бедро и принялся легонько сжимать его до тех пор, пока по спине не побежали мурашки. «Да ну, глупости, ничего такого не случится», — подумал он, пытаясь заткнуть тот самый голос паники. Однако стоило чьей-то фигуре подойти к столу и вытащить из кармана маленький продолговатый предмет, как Коннор шарахнулся в сторону, хватаясь за сердце.  — Всё хорошо? — недоумённый официант изумлённо захлопал глазами. Он откашлялся, щёлкнул ручкой и, перелистнув страничку блокнота, поинтересовался: — Могу я услышать ваш заказ?  — Да. Пожалуйста, принесите хорошего красного вина и что-нибудь из мяса, — бросил Хэнк, не отрывая глаз от телефона и не замечая, с каким ужасом на лице сидит его спутник. — Коннор, ты тоже заказывай всё, что захочешь. Я оплачу.       «Хорошо… хорошо… меня никто не съест». Коннор сглотнул слюну, и попытался успокоиться, хотя руку с груди так и не убрал. Официант быстро набросал заказ Хэнка в своём блокноте, после чего с немым вопросом развернулся уже в сторону второго гостя. И вновь воцарилась тишина, потому что Коннор вовсе язык проглотил, не зная, что ему делать. «Заказывай всё, что захочешь» — это в каком смысле? Такие слова могли подразумевать под собой разные понятия. Например, «заказывай всё, что захочешь, но не дороже ста долларов» или «заказывай всё, что захочешь, но не смей даже и думать об устрицах в шоколаде». Каким бы богатым не был мужчина, его не стоило вот так спокойно объедать только по той причине, что он позвал тебя на свидание. Или же стоило? А когда вообще удастся попробовать те самые устрицы в шоколаде? «Дают — бери, бьют — беги». Простая жизненная правда.       Соизволив наконец убрать с лица выражение испуганного ягнёнка, Коннор подцепил меню кончиками пальцев и неуверенно подтянул его к себе. Бегло пролистал страницы, но так и не остановился ни на чём конкретном. С одной стороны, ему очень хотелось попробовать что-нибудь необычное, ведь когда ему ещё удастся посетить это заведение? Какой смысл заказывать то, что можно приготовить дома самому? «Логично, — подумал Коннор. — Но с другой стороны, что обо мне подумает Хэнк, если внезапно я закажу что-нибудь дорогое и не стану это есть? Такие эксперименты могут показаться ему оскорбительными, и он решит вычесть потраченную сумму из моей зарплаты». А терять деньги очень уж не хотелось. По этой причине Коннор решил пропустить все горячие блюда и сразу перейти к десертам, из-за которых у него стали разбегаться глаза. Столько необычных сладостей он не встречал никогда! Хотелось заказать всё и сразу, но кто потом будет это есть? С собой же не дадут увезти. Наверное… Пришлось вычитывать состав каждого блюда и решать, чего же хочется отведать больше всего. Но время шло, и стоящий над душой официант начинал напрягать похлеще былой гнетущей атмосферы за этим столом, так что пришлось поторопиться. В последний раз пробежавшись взглядом по списку, Коннор решился положиться на удачу и просто ткнул пальцем в случайное сладкое блюдо.  — Я буду это, — сказал он, поднимая глаза. Официант кивнул и, дополнив заказ, поспешил удалиться восвояси.       А что дальше? А дальше очередная, мать её, пауза, продолжавшаяся целых десять минут, во время которых Хэнк ни разу не отвлёкся от своего телефона. И не то, чтобы Коннора это хоть сколько-нибудь возмущало, ведь навряд ли Хэнк с таким серьёзным выражением лица играет в «Змейку» или лайкает чьи-нибудь фотографии в социальных сетях, но, тем не менее, его немного огорчало полное отсутствие инструкций. Банального «сиди и не пукай» было бы достаточно. Волнение от ожидания постепенно сменилась обычной скукой, от которой Коннор начал откровенно страдать фигнёй. Он уже не раз успел заглянуть под стол, изучить разложенные перед собой приборы и со всех сторон ощупать меню. А когда и это всё надоело, то Коннор просто откинулся на спинку стула и принялся туда-сюда болтать ногами. Да, некультурно и некрасиво, но что ещё оставалось делать? Продолжать молча ждать заказанное блюдо? «Почему бы и нет? — сделал выводы другой голос в голове, который Коннор окрестил как «рассудительный умник». — А вдруг Хэнк просто не хотел ужинать в одиночестве. Он же богатый, а у богатых свои заморочки. Вполне возможно, что он проводит таким образом каждый свой вечер, приглашая в ресторан подростка и угощая его всякими вкусностями». Звучало слишком уж хорошо, чтобы быть правдой. Богатые люди становятся богатыми не потому, что тратят свои деньги налево-направо. Ну или тратят, но точно не на то, чтобы таскать по ресторанам каждую встречную малолетку.       Наверное, Коннор так глубоко погрузился в свои мысли и так сильно сфокусировался на лежащем перед собой меню, что не сразу обратил внимание на очередную приблизившуюся к их столу фигуру. Но стоило повернуть голову в её направлении, как реакция не заставила себя ждать, и Коннор вновь схватился за сердце, гадая, уж не по его ли душу пришла незнакомая женщина. Не официантка и не какая-либо другая работница ресторана, а, вероятнее всего, такая же гостья, облачённая в длинное фиолетовое платье и тёмно-синий пиджачок. Чёрные кудрявые локоны кое-как доставали до ссутулившихся плеч, а лучезарная улыбка на накрашенных красной помадой губах по какой-то причине вызывала внутри Коннора опасения, нежели чем приятные ассоциации. Такое бывает, когда смотришь на «картинки с подвохом», которые изначально кажутся тебе обычными, но чем дольше ты их изучаешь, тем больше пугающих фрагментов находишь. И тем не менее, Коннору женщина нравилась. Очевидно, она была очень элегантной и утончённой особой — из того типа людей, которые пьют чай, оттопырив мизинчик.       «Наверное, нужно поздороваться», — тогда подумал Коннор, пока до него не дошло, что Хэнк так и не оторвался от своего телефона. Не заметил её? Вряд ли. Скорее упорно игнорировал, отдав предпочтение работе, нежели чем тёплым приветствиям. Замешкавшись на долю мгновения между проявлением дружелюбия и игрой в молчанку, Коннор всё же решил сохранить тишину и перевёл взгляд в сторону, делая вид, что тоже не заметил подошедшую к их столу гостью. И перевёл не зря, потому что только так он смог увидеть и второго человека, которого не приметил сразу — настолько тот был невзрачен. Невысокий, щуплый, худенький. На вид не больше тридцати лет. «Это её… — Коннор напрягся, пытаясь вспомнить слово. — Дворецкий, да? Или охранник?» Потому что, видит Бог, он ни разу не создавал впечатление богатого или влиятельного человека, пусть и был одет с иголочки. Действительно, кому как ни Коннору судить о статусе других людей, когда он сам оказался в этом месте на правах человека, которого арендовали на один вечер? Так ещё и школьник! Наверное, женщина подумала точно также, потому что стоило ей посмотреть на Коннора в ответ, как приветливое личико внезапно омрачилось и отразило такое отвращение, словно она увидела не человека, и измазанную в грязи свинью. Стало так неприятно и обидно, что Коннор смущённо опустил голову, не зная, что ему делать. Да и надо ли? Лучшая защита — это попытка абстрагироваться от ситуации, чем он как раз и попытался заняться. Вышло неважно, а высокий женский голос наконец решил прервать тишину:  — Надо же, Хэнк. Я смотрю, ты решил привести с собой на встречу племянника. Зачем? Поскупился оплатить ему на вечер няньку? — Услышав это, Коннор покраснел до самых кончиков ушей. Ему не хватало духу ответить на такую грубость, но даже если бы он попытался, то всё равно бы ничего не вышло, потому что язык попросту онемел и отказывался поворачиваться. «Боже, меня только что словесно опустили до уровня ребёнка. Какой позор».  — Шэрон, милая, ты можешь мне не поверить, но я хотел сказать абсолютно то же самое, — ответил Хэнк, наконец отложив этот треклятый телефон в сторону и обратив своё внимание на блондина, скромно стоящего где-то позади женского плеча. — Какого милого пёсика ты с собой притащила. Увы, это заведение запрещено посещать с собаками, так что я попросил бы твоего спутника подождать нас на выходе.       Грубо. Это было очень грубо. Даже Коннор, который сперва хотел тихо-мирно отсидеться в сторонке и прикинуться частью декораций, издал похожий на икание звук и принялся нервно отщипывать от указательного пальца кутикулы — одна из его личных дурных привычек. Атмосфера начала казаться неуютной, а поплывший над столиком негатив в какой-то мере даже пугал. Шэрон очевидно также не оценила оскорбительного комментария, адресованного в сторону её друга, так что её лицо в недовольстве скривилось, а между бровей залегла почти незаметная морщинка.  — Боже, какой же ты мерзкий и бестактный, — возмутилась она, отодвигая свободный стул и усаживая на него свой величественный зад. Сперва хотела добавить что-то ещё, но внезапно вспомнила, что за этим столом сидит и четвёртый человек. Смущённый мальчик, который спрятал своё лицо за распахнутым меню. Ему было неловко. Ему было очень неловко. Казалось, что он стал участником какой-то слишком личной беседы, какая изначально не должна была касаться его ушей. Оказаться в центре семейного скандала людей, с которыми ты никогда раньше не встречался — это и без того крайне неприятно, но когда один из участников конфликта смотрит на тебя с очевидной ненавистью, то вообще в пору прятаться под столом. И ладно ещё, если бы на Коннора весь вечер только и делали, что пялились, но когда женщина впервые решила завести с ним разговор, то коленки невольно дёрнулись. — Расскажи мне о себе, малыш.       «Рассказать? А что рассказать? А надо ли вообще что-то рассказывать?» Коннор виновато поднял глаза и посмотрел на Хэнка, пытаясь найти в нём поддержку или хотя бы какой-нибудь жест, в котором можно было бы углядеть инструкцию к дальнейшим действием. Кивок, шмыг носом или банальное подмигивание — всего этого уже было бы более чем достаточно. «Пожалуйста, — думал Коннор, растерянно глядя из одной стороны в другую. — Что угодно». Но Хэнк только тяжело вздохнул, так что пришлось выкручиваться самому.  — Я-я… — Но не успел Коннор произнести и слова, как Шэрон тут же его перебила и поспешила добавить ещё несколько своих замечаний.  — Просто знаешь, я одного понять не могу. Почему Хэнк? Я, конечно, слышала, что подростки в наше время совсем сошли с ума, но чтобы настолько… — Её речь звучала столь наигранно и столь приторно, что Коннору захотелось скривить лицо. И пусть он был далеко не гением, но не трудно было догадаться, что сейчас его бестактно оскорбляли. Пусть и завуалированно, но всё равно оскорбляли. — Как это у вас называется? Ну, подскажи мне слово. Гипервозбуждение? Сексуальное голодание? Когда половая жизнь требует экспериментов. Не стесняйся, я тебя не осуждаю.       «Как раз это ты и делаешь, ведьма», — что-то рыкнуло в голове у Коннора, но он тут же перебил эту мысль очередным притоком паники. Что делать? Что отвечать? А надо ли вообще отвечать? Коннор же совсем не понимал о чём идёт речь. Он чувствовал себя учеником, пытающимся сдать тест по теме урока, который пришлось пропустить из-за продолжительной болезни. И все эти заморочки состоятельных личностей казались такими сложными и непонятными, что Коннор до самого конца продолжал смущённо таращиться в пустую тарелку и пытаться отважиться хоть на какой-нибудь шаг. «Помолчи и сойдёшь за умного», — советовал ему голос разума, однако, какая-то незнакомая и ранее дремлющая часть сознания тихонько подталкивала к действиям: «Не молчи, Коннор. Ответь ей так, как считаешь нужным. Она посмела оскорбить тебя».  — Не обращай внимания, — поспешил нарушить тишину Хэнк, стараясь отвести от Коннора лишнее внимание и заставить Шэрон вести беседу только с ним. — Эта старая корова просто ревнует, только и всего.  — Ревную? — Шэрон насупилась, не забыв при этом обиженно сложить руки на груди. — К кому? К этой малолетке? Не смеши меня, Хэнк. Я бы ещё поняла, приведи ты с собой молодую содержанку, но какой спрос с этого парнишки? Ты что, действительно думаешь, что его присутствие сможет меня оскорбить?  — О, я не думаю, дорогая. Я это знаю и вижу. — Хэнк наконец позволил себе откинуться на спинку стула и сперва надменно посмотреть на Шэрон, а после наконец обратить своё внимание на её спутника. — Понимаешь ли, милая моя. Ты думала, что ты самая смышлёная и самая хитрая. Думала, что, пока я торчу на работе, ты будешь всю жизнь скакать на члене этого дурака, которому хватило ума положить на тебя глаз. Увы, ты оказалась не настолько умна. Коннор уже давно занял твоё место, и мне нужен был хороший повод для того, чтобы подать на развод и не потерять при этом ни цента. Спасибо большое, что смогла так благородно его для меня организовать. И мне очень жаль тебя огорчать, но теперь мы с этим самым, как ты выразилась, малышом, больше не будем скрывать свои отношения. А знаешь что? Как только я с тобой разведусь, то обязательно вышвырну из дома всё твоё барахло, и наконец заберу Коннора к себе жить. В доме станет тише без твоих вечных визгов.  — Брачный контракт распространяется на нас обоих, — тихо произнесла Шэрон, стараясь сохранить спокойствие, хотя по её лицу было прекрасно видно, что само присутствие Коннора вызывает внутри её гнилой души искреннюю ярость. — А что мне мешает рассказать в суде и о твоих похождениях? Тебя послушать, так ты начал изменять гораздо раньше меня. Ты же понимаешь, что в таком случае ты останешься без цента за душой?  — Конечно, я это прекрасно понимаю, — усмехнулся Хэнк, а после его глаза заблестели от прилива энергии. — Валяй, рассказывай. Можешь даже сейчас сфотографировать нас, и предоставить это в качестве доказательств. Однако, как ты думаешь, кому суд в итоге поверит? Тебе и твоим словам? Или мне и той видеозаписи, которую так удачно заснял нанятый мною частный детектив? «Ой, дорогой судья, вы не понимаете! Видите это фото? Видите мальчика на нём? Клянусь, мой муж начал изменять куда раньше меня, а потому всё его состояние должно перейти ко мне. Где доказательства? Он сам мне рассказал! Я не вру, поверьте!»  — Ты слишком много болтаешь, Хэнк. — Шэрон нахмурилась. Она попыталась выдавить на лице улыбку и бросила на стол последний свой козырь, который, как ей казалось, должен был переменить ход битвы. — А что, если у меня сейчас припрятан в кармане диктофон? Ты же понимаешь, что твой длинный язык сыграет против тебя.  — Да, это было бы крайне неприятно. Вот только ничего ты не припрятала, Шэрон. — Хэнк опёрся руками о стол и немного наклонился вперёд, после чего пусть и негромко, зато язвительно прошептал: — А знаешь почему? Потому что ты дура, Шэрон. И мозгов у тебя не хватило бы даже на такую очевидную уловку. Моя работа заставляет меня видеть людей насквозь, и, поверь мне, если бы у тебя действительно был в кармане диктофон, ты бы сейчас светилась от счастья, а не сидела с таким лицом, словно этим утром тебе успели насрать в кашу.       Это была конечная. Слова были очень грубыми, на зато точными, и подействовали они на женщину, как красная тряпка на быка. Она с такой силой хлопнула ладошками по столу, что Коннор даже заметил, как по бокалам для алкоголя пробежала вибрация. Шэрон вздохнула. Шэрон попыталась удержать все негативные эмоции, хотя было видно, что стоит надавить ещё немного, как она обязательно закатит такую ссору, что весь ресторан станет частью этого деликатного семейного вопроса. И даже её новый парень явно забеспокоился и предпринял попытку как-то приостановить разгорающийся скандал, да только на него вообще не обратили никакого внимания. Уже приоткрытые в порыве гнева губы собирались начать изливать оскорбления, но на помощь успел подоспеть официант, держащий в руках бутылку с красными вином. — Позволите?       Заметив, что принесли алкоголь, Шэрон всё же слегка подуспокоилась. Она вновь сделала глубокий вздох и, усевшись на стуле поудобнее, молча придвинула к официанту свой бокал. Наверное, решила, что больше нету смысла ругаться из-за имущества и решать, кто здесь начал изменять первым, так как этот раунд она уже всецело проиграла. Пришлось сдать позиции, и позволить себе насладиться хотя бы дорогим вином, оплаченным чужими деньгами. Когда официант наполнил её бокал, то было повернулся к Хэнку, однако тот жестом приказал оставить его сосуд в покое. Мол, я за рулём, я не буду. А вот Коннора, очевидно, никто спрашивать не собирался, а потому пришлось смотреть, как дорогой алкоголь наполовину заполняет собой его бокал. И что делать? Отказаться? Не покажется ли это дурным тоном? К тому же, Коннор не может вот так просто ляпнуть: «Мне нет восемнадцати, мне ещё нельзя пить». Этим признанием он просто опозорит Хэнка, и тем самым подарит Шэрон больше поводов для язвительных комментариев. Она и так называла его «малышом», а что будет, если она узнает о его настоящем возрасте? Будет кошмар. Отличные поводы для будущих насмешек. А потому пришлось собрать всю волю в кулак и первый раз в жизни позволить себе пригубить немного алкоголя, тем самым сразу отбрасывая все вопросы о своём возрасте.       «Немного» — это вообще сколько? «Немного» — это весь чёртов бокал. Коннор никогда раньше не пил, да и его отец был тем самым человеком, который всегда выступал за здоровый образ жизни, а потому как-то не успел научить сына правильно употреблять вино. Коннор увидел, как рассерженная Шэрон одним разом осушила весь бокал, а потому, приняв этот метод за правильный, поспешил последовать её примеру. Морщился от мерзкого вкуса и запаха, пытаясь при этом не закашляться, но за двадцать секунд смог разделаться со своей порцией и, отставив пустой бокал в сторону, чуть было не пустил из глаз слёзы. Он в миг почувствовал, как голову начало мутить, а к щекам прилила кровь — характерные признаки опьянения. Хэнк, очевидно, тоже заметил этот внезапный порыв и хотел что-то сказать, но в итоге учтиво промолчал. «Что такое? — Коннор прижал ладонь ко рту, когда почувствовал лёгкое подташнивание. — Я сделал что-то не так?» Видимо, сделал, потому что Шэрон, несмотря на свой манёвр, чуть было не рассмеялась, когда увидела, как Коннора начало мутить. «Господи», — прошептала она одними губами и громко хихикнула.       «Я всё испортил», — до Коннора эта мысль дошла не сразу. Но самым страшным стал момент, когда силуэты начали расплываться перед глазами, а тело внезапно наклонило в сторону. Коннор опёрся руками о стол, пытаясь сохранить равновесие, но вышло у него слабо. «Я сейчас упаду», — уже вторая мысль, от которой он готов был завыть. А что будет, если он упадёт? Будет крах. Хэнк так красиво описывал их отношения перед своей бывшей женой, выставляя Коннора самой невинностью. Теперь же эта самая невинность наклюкалась настолько, что не может нормально сидеть за столом. Эта невинность готова свалиться в любую секунду, подобно настоящей пьянице. «Ха, шестнадцатилетний алкоголик, — язвительно провизжал в ухо голос паники. — Надо было раньше думать над своими действиями. А теперь сиди и страдай. И помни, что если ты свалишься на пол, то позор будет обеспечен тебе до конца жизни. Мало того, что Хэнк наверняка отберёт у тебя деньги, так ещё и домой ты пойдёшь пешим шагом, потому что никто не посадит в машину нажравшуюся малолетку. Разве что полиция». Коннор шумно вздохнул, пытаясь втянуть слёзы. Как можно было оказаться настолько тупым?  — Малыш, садись ко мне на коленки.       Коннор вздрогнул. Сперва ему показалось, что эти слова были обычный игрой разума, который начал бредить. Однако нет. Хэнк, очевидно заметив, что Коннору тяжело удерживать равновесие и контролировать баланс, немного отодвинулся назад и приглашающе похлопал себя по бедру. «Не буду», — хотел было возмутиться Коннор, понимая, что это уже перебор, но голос разума, заглушивший собой причитания паники, тут же поставил пьяного подростка на место: «Он пытается помочь, Коннор. Он хочет, чтобы ты тут не опозорился. Просто сядь на чёртовы колени и постарайся немного опереться на его туловище, чтобы не свалиться». Резонно. И Коннор мог сколь угодно строить из себя саму невинность, ему всё равно пришлось подняться на ноги и, немного помедлив, приземлить свою задницу на чужие колени, попутно услышав возмущённый вздох Шерон. Хэнк же времени зря не терял, и, приобняв одной рукой Коннора за талию, помог ему перевалить на себя вес. Стало чуточку попроще. Во всяком случае, Коннор больше не боялся свалиться на пол, а запах мятного шампуня, исходящий от связанных в хвостик волос, помог немного успокоиться. — Так, а теперь ты расскажи мне… — перестав возиться с Коннором, Хэнк обратился к блондину, всё это время тупо пялящемуся в бокал с вином. — Чем ты занимаешься? Как зарабатываешь на жизнь? — Я кондитер, — нахмурившись, ответил тот. — В ресторане Сан-Моника. — Сан-Моника? — переспросил Хэнк, после чего посмотрел на бывшую жену и зацокал языком. — Насколько я знаю, там даже пяти звёзд нету. Шэрон, милая, неужели ты не могла найти кого другого? Ты же понимаешь, что после развода не сможешь обеспечивать этого альфонса моими деньгами? И тогда придётся уже ему посадить тебя на свою шею, но, чтобы оплатить все твои хотелки, ему не хватит и трёх своих зарплат. — Заткнись, Хэнк, — грубо рявкнула женщина, а её щёки приобрели пунцовый оттенок из-за прилившей к лицу крови. — Знаешь, что бы ты не говорил, но по крайней мере Нейтан хотя бы в постели хорош.       «Что?» — Коннор, всё это время находящийся в прострации и пытающийся справиться с помутнением, тут же пришёл в себя. Он повернул голову в сторону Шэрон и возмущённо хмыкнул. Ладно ещё «малолетка» и «племянник» — эти оскорбления ничто, если сравнивать с тем, что сейчас выдала эта тва… неприятная дама. И пусть Коннор нисколечко не смыслил в ссорах взрослых людей, он без особых проблем понял, в какую сторону начал идти разговор. И даже Хэнк, который всё это время вёл себя относительно спокойно, заметно напрягся, а его правая рука, обнимающая Коннора за талию, сжалась в кулак. «Я надеюсь, до драки не дойдёт». Коннор не умел улаживать конфликты, и его слова ничего бы не значили, но сейчас он, даже если бы мог это сделать, то точно не захотел бы. — На что это ты намекаешь? — спросил Хэнк, а в его голосе впервые за весь вечер послышался рык, заставивший Коннора напрячься и даже чуть было не спрыгнуть с чужих колен, подобно испуганному коту. — На то и намекаю. Давай начистоту, тебе уже идёт пятый десяток. Ты не так хорош, каким был раньше. Уж прости за прямоту. — И после услышанных слов уже Коннор начал чувствовать негодование. Насколько мерзкими были эти слова. — О, правда? — Хэнк пытался сделать голос спокойным, хотя по нему прекрасно было видно, как разозлило его такое оскорбление. — Правда, — внезапно подал голос спутник Шэрон, который решился начать заступаться за женщину. — Вам не кажется, что потому она и изменяла?       А вот это уже было слишком. Парочка перешла черту, и Коннор почувствовал, как он сам начал сердиться. Возможно, он правда чего-то не понимал и ситуация на деле была другой, но из всего, что он сегодня услышал, можно было сделать вывод — Шэрон была сукой. Да, сукой. Настоящей сукой. Сукой, которая изменяла мужу, да ещё и тратила его деньги. Так делать было нельзя! Вот если бы Коннор был чуть посмелее, он бы обязательно высказал ей всё, что только думает. В лицо!  — Слушай, я, кажется, всё поняла! — внезапно воскликнула Шэрон, придвинувшись поближе к столу и звонко клацнув ноготком по бокалу. — Хэнк, дай угадаю. Этот мальчик же сверху, да? Ну, ты понимаешь, что я имею ввиду. Потому ты и скрывал ваши отношения, потому что, если бы я тоже решила нанять частного детектива, он бы обязательно заснял, как этот сопляк натягивает твою важную задницу. Правда? Правда, Хэнк?       Всему в этой жизни подходит конец. Не стоит удивляться, ведь такие явления всегда были в порядке вещей. Например, семь лет назад, когда Коннор был ещё ребёнком, отец купил ему в магазине игрушек йо-йо. Маленькое такое, с забавным красным шариком, что гремел внутри пластмассового корпуса всякий раз, как резинка начинала натягиваться. Дёшево, но в какой же Коннор пришёл восторг, когда ему объяснили принцип действия. Постоянно таскал это несчастное йо-йо у себя в кармане и игрался с ним почти всё свободное время. Перед завтраком, перед школой, на переменах. Да чего уж там? Коннор даже спать вместе с ним ложился. Наверное, ни для кого не будет секретом, что в итоге резинка на этом самом йо-йо износилась слишком быстро. В определённый момент она просто лопнула и восстановлению уже не подлежала. Ох, как же Коннор тогда ревел.       Но к чему это было? А к тому, что несмотря на стеснительный характер и полную неуверенность в своих действиях, Коннор почувствовал, как его нервы не выдерживают. Подобно йо-йо, они изнашивались весь этот вечер, а стоило Шэрон ляпнуть своё последнее оскорбления про «важную задницу», как резинка лопнула. Черта уже не просто пройдена. Её истоптали и изгадили такими злыми словами. Запачкали пылью и оставили где-то там — внизу, на грязной земле. И пусть Коннор выпил всего один бокал вина, он всё равно нашёл в себе силы спрыгнуть с чужих коленей и, схватив в руки стакан с водой, выплеснуть содержимое в женщину. Ненарочно. Он не хотел, чтобы что-то попало ей в глаза или на одежду, а просто сделал то, что посчитал нужным. — Знаете что? Я, конечно, извиняюсь, но не могли бы вы закрыть свой рот и не отзываться так о Хэнке? — Коннор чувствовал, как у него колотится сердце, но не мог замолчать. Сегодня он играл роль парня Хэнка и было бы скотством сидеть и отмалчиваться. — Если вас перестали удовлетворять в постели, то, возможно, это исключительно ваши проблемы. А у нас с Хэнком всё хорошо, и я с уверенностью могу сказать, что… — Коннор замялся, не зная, как бы так ответить, — что вы не заслуживаете его, понятно?!       И вот воцарилась пауза. Удивлённая Шэрон, которая явно не ожидала такого всплеска эмоций со стороны парня, тихо сидевшего за столом, начала хлопать глазами. Она приоткрыла рот и вытерла с лица влагу, после чего посмотрела на своего молодого человека, который тоже был более чем удивлён. Оглянула своё фиолетовое платье, вытерла пальцами потёкшую тушь и, яростно оскалив зубы, поднялась из-за стола, после чего быстрым шагом понеслась к Коннору. — Ты маленький ублюдок!       Всё, что произошло далее, случилось словно в замедленной съёмке. Коннор понял, что перегнул палку, но было уже слишком поздно извиняться и пытаться оправдать свой гнилой язык. Он действительно нагрубил, да не абы кому, а взрослой состоятельной женщине, ляпнув то, что ни один приличный мальчик не ляпнет. «Кто тянул меня за язык?» — пронеслось в голове у Коннора, когда ему показалось, что он испортил вечер. Хэнк не просил заступаться за него. Хэнк не просил вообще ничего, и единственное, в чём заключалась роль Коннора — это молчать в тряпочку и изучать прелести здешней кухни. А теперь? А теперь Коннор — немного пьяненький Коннор — позволил себе перейти на грубости, чего он делать и не хотел. Так что не удивительно, что Шэрон разозлилась, и что её лицо исказилось в злой гримасе. Из-под губы начинали выглядывать отбеленные ровные зубы, а бледная тоненькая ручка с длинными ухоженными ноготочками вскинулась вверх, готовясь вот-вот залепить Коннору пощёчину. Замахнулась с такой силой, что Коннор понял — ему не избежать покрасневшего отпечатка на лице. Даже прищурился и испуганно отвернул голову в сторону, в страхе прикрыв глаза и ожидая услышать шлепок, а также почувствовать на своей щеке покалывание.       Но шлепка не случилось, как не случилось и удара. Коннор просидел в ужасе ещё с десять секунд, пока до него наконец не дошло, что столь продолжительная пауза не характерна для столь оскорблённых женщин. Что Шэрон уже давно бы ударила его, но что-то не позволяло ей сделать последний шаг. Так что Коннор рискнул приоткрыть один глаз и посмотреть на женщину. На то, как её элегантная вскинутая ладошка оказалась зажата в чужой сильной руке, а лицо, ранее отражавшее ненависть и презрение, теперь уже вытянулось в удивлении и, можно даже сказать, страхе. Коннор не видел, кто его спас, но и догадаться было не трудно, а когда низкий, в меру тихий голос начал шептать следующие слова, то Коннор почувствовал себя как за каменной стеной. — Послушай меня сюда. Если ты, тупая сука, посмеешь хоть пальцем тронуть Коннора, то, клянусь, я сделаю всё, чтобы превратить твою будущую жизнь в ад.       Шэрон дёрнулась. Зашипела, как рассерженная кошка, и уже явно собиралась послать Хэнка куда подальше, но в определённый момент словно одумалась. Посмотрела ему в глаза и прикусила язык, после чего, обернувшись к своему спутнику, рассерженно шикнула: — Идём.       И пара спешно удалилась. Коннор ещё некоторое время смотрел им вслед, чувствуя как по телу струится адреналин. Стыдно было признавать, но случившееся ему нравилось. Нравилось показывать свои клыки, но при этом знать, что рядом есть человек, который сможет защитить. Глаза горели, щёки пылали и нижняя губа оказалась настолько искусана, что из некоторых ранок начала подтекать кровь. Правда, когда этот порыв исчез, то Коннор почувствовал, как ему постепенно становится стыдно. «Что ты натворил? — орала паника. — Ты посмотри, что ты наделал. Ты оскорбил женщину, и даже посмел плеснуть ей в лицо водой. Ты всё испортил, Коннор. Отвратительный и жалкий ребёнок».  — Я не хотел… — Коннор в смятении оглянулся. — Пожалуйста, простите! У меня вырвалось. Клянусь, я бы никогда…  — Всё в порядке, — поспешил успокоить его Хэнк, после чего располагающе улыбнулся. — Спасибо, что вступился за меня. Ты здорово вжился в роль.       Это была мелочь. На самом деле, Коннор и правда не мог до конца поверить в то, что у него хватило смелости и наглости вот так бестактно подняться из-за стола и высказать в лицо взрослой женщины столь грубые слова. Несмотря на очевидную провокацию, Коннор не имел никакого права ругаться и должен был молчать до конца. И всё же, он был не дураком и понимал, что как бы сильно он не старался защитить честь Хэнка и как бы долго он не отыгрывал роль его любовника, на деле же он не должен был выступать. Хотя, тот же Хэнк очевидно был благодарен, да и сам Коннор не мог не похвалить себя за то, что переборол страх и смог так уверенно наврать с три короба, что сам чуть было не поверил в свои слова.       А ведь как красиво они звучали.  — Это, наверное, не моё дело… — Коннор потёр кончит носа и ссутулил плечи, не зная, стоит ли ему вообще задавать такие вопросы. Всё же Хэнк ему не друг и даже не приятель, так что и в личную жизнь его лезть было бы чем-то некрасивым. Хотя, какая уже разница? Сцена-то уже случилась. Чего теперь переживать о личных границах? — Скажите, а что вообще произошло? Зачем нужна была эта встреча?       Хэнк ответил не сразу. Казалось, что сперва он вообще хотел проигнорировать заданный вопрос и тщательно принялся делать вид, что наблюдает за проходящей мимо официанткой. Но играть в молчанку вечно было нельзя, и, видимо, Хэнк был солидарен с этим мнением. — Что произошло? Ссора, как видишь. Мы с женой решили развестись. — Хэнк сложил руки на груди и откинулся на спинку стула, а его глаза внимательно уставились на Коннора, отчего последний уже пожалел, что не решился просто закрыть тему и молча дождаться ужина. — Месяц назад узнал, что она мне изменяет. Знаешь, такое иногда бывает у женщин. Они начинают комплексовать из-за возраста, и хотят почувствовать себя моложе, а потому решаются сменить привычный быт и завести себе любовника. Так и Шэрон, которая отыскала себе альфонса, что быстро пристроился под крылышко к жене богатенького мужчины. Как паразит, понимаешь? Естественно, я не такой дурак, чтобы пропустить подобное мимо носа, и когда всё вскрылось, у нас с Шэрон случился серьёзный скандал. Видел бы ты нашу ругань, столько дорогих тарелок пришлось разбить. Хотя… лучше уж тарелки, чем её голова. А по нашему с ней брачному контракту, если вдруг окажется, что одна из сторон изменяет, то при разводе она ничего не получит. Я знал об этом, а потому решил нанять частного детектива, который собрал достаточно доказательств, чтобы оставить её ни с чем.       О, Коннор ту ругань не видел и видеть не горел желанием. Не нравилась ему приведённая параллель между тарелками и головой, а увидеть злого Хэнка он не захотел бы и под страхом смерти. Ещё пятью минутами ранее хватило почувствовать тот негатив, во время которого Коннор был уверен — Хэнк может покалечить. А то и вовсе убить. В состоянии аффекта люди плохо контролируют свои действия, но у всех свой порог. У кого-то высокий, у кого-то низкий. А у кого-то его и вовсе нет. — Я не понимаю. — Коннор неуверенно сглотнул. — Зачем? Если вы так друг друга ненавидите, то зачем нужно было встречаться? Можно же было развестись через юристов. — Ты не из Детройта, верно? — Хэнк усмехнулся, заставив Коннор виновато опустить голову. — Это частая практика у состоятельных личностей. Напоследок плеснуть друг другу ядом в лицо. Устроить последнюю ссору, так сказать. И Шэрон хотела вызвать во мне ревность и обиду, показав, что счастлива с другим мужчиной. Что же, я в ответ смог удивить её сильнее. Дать понять, что её уход нисколько не волнует меня, так как ты можешь стать прекрасной заменой. Теперь ты понял, Коннор? Если бы я привёл с собой молодую красивую девушку, это выглядело бы показушно. Она бы быстро поняла, что меня сопровождает обычная содержанка. А вот молодой парень смог её удивить. В особенности твой невинный вид ошеломил ещё больше, потому что выглядишь ты не как человек, которого я содержу на свои деньги. А для неё самый страшный сон — это узнать, что её также просто смогли заменить, да ещё и до того, как она сама до этого додумалась. Иными словами, Коннор, ты оказался просто отличным эффектом неожиданности.       Коннор понял. И промолчал. В один момент он получил по ответу на каждый из всех своих вопросов, что так сильно заставляли его переживать. А потому весь последующий остаток ужина только и делал, что набивал щёки десертом, состоящим из мороженого, персиков и тёмного шоколада. Пытался больше ни о чём не думать и хотел лишь избавиться от алкогольного опьянения с помощью сладкого. Что же касается Хэнка, то тот к своему блюду так и не притронулся. Всё время только и делал, что молча наблюдал за Коннором и с каким-то умилением улыбался, когда тот облизывал ложку. А когда ужин подошёл к концу, то Хэнк, помимо оплаты за еду, оставил весьма щедрые чаевые, при этом не положив в рот ни кусочка. Его дорогая говядина, политая ароматным белым соусом, так и осталась стоять нетронутой среди испачканных из-под вина бокалов. Коннор лишь бросил на неё печальный взгляд, когда покидал это заведение — давящая ему на горло жаба не давала со спокойствием принять тот факт, что кто-то может так просто оставить целое блюдо.  — Слушай, — внезапно сказал Хэнк, когда они уже успели отъехать от ресторана на значительное расстояние. Он, вглядевшись куда-то вперёд, принялся стучать пальцами по рулю и пытаться подобрать правильные слова. — Ты не заедешь со мной в отель?       «В отель?» После услышанного у Коннора опьянение как рукой сняло. О, он был далеко не таким уж дураком и прекрасно понимал, что именно сейчас ему предлагают, а потому поспешил вновь собраться с мыслями и напустил на лицо куда более серьёзное выражение, дабы Хэнк понял — ни на того напал. Никто сегодня ни в какой отель ехать не будет. Не будет и точка! И пусть будут прокляты все, кто считает, что Коннор готов пойти на такой шаг. Позвольте, он пусть парень и робкий, но далеко не идиот, и не та самая девочка на вечеринках, которую стараются поскорее опоить, чтобы после запереться с ней в спальне. И пусть сперва Коннор опешил от такого предложения, он всё равно не позволил панике взять над собой верх и смог направить правильные мысли в нужное русло. Что сейчас самое главное? Это не дать слабину и попытаться вежливо намекнуть Хэнку о своём приличии. И если тот решит нарушить главное условие их платного свидания и начнёт планировать что-то нехорошее, то Коннор не побоится позвонить в полицию и сказать, что его — этакого милого мальчика — собираются против воли… катать по отелям. «А что, если Хэнк заберёт у меня телефон и потащит насильно?» — задался вопросом разум, но и на это у Коннора был заготовлен ответ. Если Хэнк на такое действительно осмелится, то Коннор — он готов поклясться — будет кричать, брыкаться и вырываться. Он общественность поднимет, выставит себя ненормальным и, возможно, знатно так опозорится перед другими людьми, но уж точно не даст какому-то наглому мужику лишить себя достоинства. И поэтому, поджав губы и приподняв голову настолько, насколько было уместно в данной ситуации, Коннор твёрдо сказал: — Нет, не поеду! — Сделав небольшую паузу и не услышав возражений, он поспешил добавить: — И я бы попросил вас отвезти меня домой. Уже поздно и меня ждёт отец. Он очень волнуется и он… он полицейский.  — Я понимаю, на что ты намекаешь. — Хэнк усмехнулся, но сделал это скорее из-за желания хоть как-то отреагировать на услышанную угрозу. — А теперь послушай меня. Внимательно. Во-первых, даже не пытайся мне врать, потому что я ненавижу людей, которые позволяют себе подобные выкрутасы. Если бы твой отец на самом деле работал в полиции, ты бы сейчас сидел дома, как и подобает хорошему мальчику. А знаешь почему?  — Почему? — Уже было разгоревшийся пыл Коннора как рукой сняло, а на его место пришёл тот самый приятель-позор, от которого начало нехило так подташнивать. Попытка провернуть обман оказалась неудачной, и Коннор чувствовал себя, словно провинившийся ребёнок, которому не удалось провести умного родителя, и теперь тот готовился вынести наказание.  — Потому что, во-вторых, ты бы обязательно знал, что за подобные встречи ответственность несут всегда оба. Понимаешь? — Хэнк посмотрел на Коннора с таинственным азартом в глазах и всё ещё неугасающей ухмылкой на губах. — Думаю, ты знаешь о том, что эскорт в нашей стране нелегален, а потому даже несмотря на то, что мы с тобой просто сходили на ужин, знаешь, как на самом деле будет называться то, чем ты занимаешься? Мне сказать?  — Не надо. — Голос Коннора больше не звучал уверенно, а скорее уже тихо и пристыженно. Потому что да, он понимал, о каком слове говорит Хэнк. О том самом слове на букву «п», за которое у Коннора могли появиться настоящие неприятности. «Но ведь я ничего такого не сделал. Я же не предоставляю эскорт, я просто решил сходить на платное свидание», — шептала в голове паника, пытаясь придумать оправдания, но Коннор уже окончательно впал в замешательство и принялся молча глотать подступающие слёзы. А кому он что докажет? Кто будет слушать его жалкие оправдания? В полиции только сидят и ждут, как к ним придёт несовершеннолетний мальчик и расскажет свою невероятную историю заработка. Возможно, у девочек, промышляющих платными свиданиями, были свои особые методы защиты от закона, но до Коннора только сейчас дошла мысль, что весь его трёп о полиции был абсолютно пустым и бессмысленным. А если даже и принять во внимание вероятность, что представители закона пойдут навстречу и решат помочь бедному подростку, то стоит также быть уверенным в том, что они позвонят его отцу. «Алло, добрый вечер, мистер Стерн. Простите, вам звонят из полиции. У нас здесь ваш несовершеннолетний сын, от которого пахнет алкоголем. Он говорит, что пошёл на оплачиваемое свидание со взрослым мужчиной, и тот предложил ему заняться сексом. Вы что, плохо о нём заботитесь? У вас проблемы в семье? Мы обязательно вызовем опеку!»       Стоило представить этот разговор и удивлённое лицо отца, как ладошки в миг начинали потеть, а в горле образовывался ком. Стало трудно дышать. Стало трудно думать. Коннору казалось, что он в любой момент просто разревётся. Открыто покажет свою слабость и начнёт лить крокодильи слёзы, чем только выставит себя ещё большей жертвой. А что, если Хэнк решит воспользоваться сложившейся ситуацией и начать устраивать шантаж? Дескать, если ты не поедешь со мной в отель, то я задействую все свои связи и позвоню твоим родителям или директору школы. И всё. Ищи себя в прошмандовках Детройта. Вечность все соседи будут шептаться за твоей спиной, и тыкать пальцами в сторону твоего отца, которому придётся с позором удирать из города. И жизнь будет кончена. Будущее их семьи превратится в руины, а всё это по той причине, что какому-то маленькому придурку не хватило общения с людьми, и он, подумать только, пошёл на оплачиваемое свидание. В шестнадцать лет! «Господи, какой же я идиот», — одними губами произнёс Коннор, прижимая ладони к лицу и вытирая влагу с глаз. Однако шантаж Хэнк устраивать не торопился. Наоборот, он внимательно и молча следил за реакцией Коннора, не торопясь выносить вердикт. Сделал какие-то свои выводы, тихо хмыкнул и наконец спокойно произнёс:  — Успокойся, я ничего такого, о чём ты подумал, предлагать не собирался. Просто сейчас я хочу посидеть где-нибудь в тишине. Отдохнуть от яркого света и позволить себе наконец покурить. За сегодняшним ужином успело случиться много того, что меня невероятно разозлило, и сейчас единственное, в чём я нуждаюсь — это в чистой уютной обстановке и сигарете в зубах. — Хэнк хрустнул указательным пальцем и, выразительно посмотрев на Коннора, кивнул в сторону дверцы. — Я ни в коем случае тебя здесь не держу. Если хочешь, могу дать денег на такси и отправить тебя к твоему «папе-полицейскому» прямо сейчас. Однако мне было бы приятно, если бы ты составил мне компанию ещё хотя бы на полчасика.       Отлегло. После этих слов у Коннора просто отлегло от сердца, а ком, застрявший в горле, куда-то исчез, оставив место словам благодарности всем богам на этом свете. Никто не собирался его насиловать, и никто не требовал от него ничего пошлого. Хэнк всего лишь просил составить ему компанию на время перекура, не заставляя при этом раздеваться или ползать на коленях. Что же, если оно и правда так, то Коннор хотел быть хорошим спутником до самого конца. Правда, его смутила сама идея снимать целый номер в отеле ради того, чтобы просто там покурить, но имел ли он право рассуждать о таких вещах? Рядом с ним находился человек, у которого очевидно важный статус в обществе и горы денег в карманах, а у богачей свои заморочки, и они могут творить любые глупости, какие другим людям покажутся странными. Да и потом, Хэнк сам по себе оказался действительно вежливым и приятным мужчиной, с которым в течении вечера не случилось никаких проблем. Он сразу заплатил все деньги за встречу, сводил в дорогой ресторан и накормил до отвала живота за свой счёт, да ещё и дал принять участие в семейной драме. Что это, если не хорошо проведённое свидание? А сейчас единственное, что он просил у Коннора взамен — это тихо посидеть рядом во время перекура. Не настаивал, не угрожал, а просто просил. И кем был бы Коннор, если бы отказался после всего? Правильно, скотиной. А скотиной он быть не хотел, так что, пытаясь вернуть тёплый тон беседы, спокойно промолвил: — Если только ненадолго.       В какой именно отель они направились — Хэнк сразу не сказал, а потому Коннор по началу полагал, что дорога будет долгой. Дабы не тратиться на номер, который собираешься занимать всего десять минут, логичнее было бы снять хостел в пригороде, где цены подешевле, нежели чем в центре. «Или можно заехать в мотель!» — подкинул идею разум, но Коннор только шикнул ему в ответ. В мотели люди как раз едут для того, чтобы заниматься непристойными вещами, чего ни в коем случае допустить было нельзя. И когда Хэнк начал останавливаться уже спустя минуту после проделанной дороги, Коннор одновременно был и рад, и разочарован. «The Detroit Club Hotel» встретил их оживлённой толпой, очевидно возвращавшейся в свой номер после вечернего концерта, а швейцар на входе учтиво открывал всем гостям двери. «Он такой большой и красивый», — чуть было не восхитился вслух Коннор. Нет, не швейцар, а сам отель, который явно был очень недешёвым. Но стоило Коннору оказаться внутри, как его тут же начали смущать взгляды других гостей, а чужие насмешки так и вовсе вгоняли в краску. Оно и понятно, всё же в такие места обычно приходят состоятельные личности, а не какие-то пацаны в компании красивых мужчин. То есть, вопросов к комбинезону явно не возникло бы, но просто стоило учитывать, что мальчики в такое часто не одеваются. Серьёзно, где вы увидите парня в комбинезоне? Судя по выражению лица одной из работниц, та тоже как-то не оценила дизайнерскую идею, но галантно промолчала.       В итоге Хэнк снял однокомнатный люкс-номер чуть ли не на самом верхнем этаже. Заплатил все пятьсот долларов только ради того, чтобы просто покурить. «Совсем деньги не бережёт» — отметил про себя Коннор, не понимая, как можно так сорить своим состоянием. Какая разница, сколько ты зарабатываешь, если в итоге так разбрасываешься деньгами? Покурить можно и в менее комфортном месте, а эти несчастные пять сотен отправить, например, в какой-нибудь «Фонд помощи нуждающимся» или «Фонд зелёных… военных… китов… инвалидов». Ну вот куда-то туда. Столько ведь классных вариантов. Вот если бы у Коннора внезапно на карточке оказалось несколько миллионов долларов, он бы думать не стал. Сперва обязательно слетал бы с новыми друзьями во Францию. Потом… Ну… Потом бы купил отцу новую машину. Да, машину. А может и две машины — по одной в каждую руку. Ещё поел бы мороженого, купил себе новый телефон, пару классных брендовых футболок. Ну и под конец… третью машину? Нет, ну столько же хороших вариантов!       Мечты о материальном благосостоянии вскружили голову, и пока Коннор представлял себя в роли богача, составляющего свой личный список покупок, он даже не заметил, как, слепо следуя за Хэнком, успел оказаться в том самом номере, за который и было отдано столько денег. Первая реакция? «Владельцы отеля в край охренели, раз ставят такие расценки». Пятьсот долларов — это то, за что можно было бы снять домик возле моря на целую неделю. А тут… крылся какой-то обман. Не сказать, что номер был настолько уж большим. Был чистым — это да. Был комфортным — не без этого. Но куда платить такую сумму? За что? За высокий этаж? Ни в какие ворота! И пусть здесь была своя душевая, широкая кровать, телевизор и куча мелкой мебели, это не значило, что подобный люкс должен стоить так дорого.       Коннор был крайне возмущён, а вот Хэнка всё устраивало. Не торопясь включать свет, он просто протопал к кровати, по пути вытаскивая из кармана рубашки пачку сигарет. Присел на самый край и, пару раз щёлкнув зажигалкой, поджёг фитиль, после чего закурил. Коннор, не желая мешать, тихонько опустился рядом и, стараясь открыто не пялиться, переводил взгляд то с пола на лицо Хэнка, то с лица Хэнка на пол. Наблюдал, как тот смотрит куда-то вперёд и периодически хмурится, словно продолжает перепалку с бывшей женой в своей голове. В его голубых глазах плясали огоньки из-под фитилька, а клубы дыма, выходящие изо рта, поднимались ввысь. Хэнк был не в духе. Очень не в духе. — Коннор, — неожиданно произнёс он, при этом не спеша обращать своё внимание на собеседника. — Скажи, у тебя была подружка? — Н-нет, — ответил Коннор, не понимая, с чего бы это разговору переходить на такую личную тему. — А вот если бы была, — продолжил Хэнк, при этом продолжая пялиться в одну точку, словно разговаривал сам с собой. — Как бы ты отреагировал, узнай, что она встречается с кем-то другим?       Интересный вопрос. И правда, а как бы Коннор отреагировал? Ну, сперва он бы, наверное, как и подобает настоящему мачо, разревелся. Но не потому что был маленьким, а потому что в его ситуации нельзя было поступить иначе. Потому что, если бы девушка и была, то это означало бы, что она попала в круг доверия. В тот самый узкий круг, куда у Коннора могут попасть только самые близкие родственники или лучшие друзья, каковых, пока, у того не имелось от слова совсем. И если бы Коннор узнал, что человек, которого он смог подпустить к себе настолько близко, внезапно сумел предать, то после такого стал бы ещё более закрытым человеком. Не давал никому себя трогать и вообще не заводил бы знакомств с людьми, страшась вновь почувствовать боль. Но ведь Хэнку так не скажешь, правда? Навряд ли он хочет услышать сопливые переживания подростка, который будет ныть ему о том, как одинок и как потом бы боялся лишний раз с человеком заговорить. Пришлось действовать деликатней. — Не знаю, — в полголоса ответил Коннор, складывая руки на коленях. Не желая больше пытаться заполучить внимание Хэнка, обратил взор в сторону кофейного столика. — Я бы расстроился, наверное, а потом бросил её. И всё. — У вас всё легко. Не живёте же в браке десять лет, — горько усмехнулся Хэнк, чуть ли не кусая сигарету, что практически полностью истлела. — Хотя, я другого от тебя и не ожидал. Просто хотел подтвердить свою теорию.       И вновь воцарилась неловкая пауза, во время которой Коннор просто не знал, что ему нужно сказать. А точно ли надо говорить? Точно ли его комментарии будут уместными? Несмотря на то, что сегодняшний вечер начался с очень мягких и вежливых слов, Хэнк уже не выглядел настроенным на мирный диалог. Наоборот, он очень сердился, но пытался не показывать этого во всей красе. Просто продолжал курить, рассуждая о чём-то своём. Мог ли вообще Коннор подумать, что сегодня случится нечто подобное? Да нет, конечно. Кто бы мог? Но теперь все трудности остались позади, и единственное, что сейчас ему оставалось делать — это просто тихо сидеть рядом, дожидаясь, когда перекур закончится, после чего поехать домой и рассказать отцу, что поход в кинотеатр был очень интересным, а после лечь в свою тёплую кровать и мирно уснуть. — Слушай… — внезапно Хэнк нарушил тишину, вытаскивая изо рта сигарету и затушивая её о пепельницу, предусмотрительно взятую с кофейного столика.       И вот Коннор приготовился ко второй части диалога о любовных рассуждениях и бытие, но Хэнк не торопился его начинать. Он вновь замолчал и откинул пепельницу на кровать, после чего запустил руку в карман брюк и вытащил оттуда чёрный кожаный бумажник. «Чего это он?» — до конца не понимал Коннор, лишь продолжая скромно следить за всеми действиями и не решаясь ничего сказать. Молчал до тех пор, пока Хэнк, не вытащил из кошелька пачку стодолларовых купюр и, даже не пересчитав, положил их рядом — прямо возле Коннора. И всё на такой же немой вопрос, полный негодования, сказал то, отчего мальчика тут же бросило в холод. — Я помню, что обещал тебе не приставать, но раз уж мы всё равно оказались здесь. — Хэнк шумно вздохнул, после чего перевёл взгляд на Коннора. — Ты понимаешь.       «Это чего это? Что он предлагает?» Блаженная наивность, снизошедшая на Коннора как тучи на ясное дело, попыталась объяснить услышанное своим способом и принялась подбирать разные трактовки. Да и сам Коннор просто не понимал, что от него хотят, но при этом пытался обойти стороной тот вариант, о котором он подумал в самую первую очередь. Это было недопонимание. Точно! Одно из тех недопониманий, которые преследовали его с начала вечера, и Хэнк под словами «ты понимаешь» подразумевал нечто другое. Ведь кто знает-то… этих богачей? А вдруг он хотел сказать: «давай, пожонглируй подушками» или «спой смешную песенку и подними мне настроение»? Просто опять переоценил умственные способности арендованного им мальчика и намекнул на эти вещи слишком двусмысленно. И Коннор принялся дожидаться момента, когда Хэнк решится разъяснить всё подробнее и отметёт неправильные мысли. Вот только Хэнк не спешил. Наоборот, он продолжал молчать и тем самым всё больше и больше наталкивал Коннора на предположение, что его первая ассоциация оказалась более чем правильной. Что «ты понимаешь» — это уже не намёк, а чуть ли не прямое предложение заняться тем, чего Коннор так старательно пытался избежать. И когда осознание наконец полностью наполнило собой всю черепушку, он тут же дёрнулся чуть ли не на самый край кровати. Налившееся краской лицо выразило крайнюю растерянность, а искусанные губы принялись бормотать отказ:  — Н-нет… — Вскинув руки в мирном жесте, Коннор, через раз заикаясь, начал объясняться. — Я таким н-не занимаюсь. Правда. Мне и м-мужчины-то не нравятся. Прос… простите, пожалуйста, но я не согласен.       Голос предательски сел, как если бы Коннор проглотил наждачку, а тело начало бросать то в жар, то в холод. По-хорошему, стоило бы поскорее попытаться уладить ситуацию и дать понять, что Коннор — это мальчик приличный. Очень приличный. Он смотрит передачи про диких животных, пьёт чай с двумя кубиками сахара и всегда застёгивает рубашку на все пуговицы. Какое это имело отношение к понятию о приличном? Да какая разница?! Самое главное — это то, что Коннор никогда не согласится на нечто столь… неправильное, пусть даже и за такие… за такие большие деньги. Моральные ценности на то и моральные ценности — они помогают не опуститься в этой жизни слишком низко. И какая вообще разница, что тебе предлагают взамен? Да пусть хоть два миллиона евро — Коннор бы не согласился. Ни этому его учили родители и ни таким он представлял своё будущее. Сходить на свидание — это одно дело, но заниматься сексом (как же не хотел разум даже вспоминать такое слово) — это уж извольте. И если Хэнку настолько хочется сбросить напряжение, то пусть он звонит девушкам или парням лёгкого поведения, а вот Коннору предлагать эту чушь не надо. Потому что он не согласится. Не согласится и точка! Никогда и ни за что!       Зрительный контакт — это лучший способ убедить собеседника в своих намерениях. И Коннор готов был играться в гляделки до тех пор, пока от него не отстанут, но, как оказалось, у его глаз были совсем другие планы. Вместо того, чтобы упрямо пялиться на Хэнка, они своевольно опустились на пачку денег, что так заманчиво лежала на кровати. Чёрт, какой же внушительной она казалась. Даже не пересчитывая, можно было смело сказать, что суммарно там находится около пятидесяти купюр. А это примерно пять тысяч долларов! Не просто огромные деньги, а чертовски огромные деньги. Таких хватит не только на поездку во Францию, но и на другие важные расходы. Самое главное — они вполне могут помочь отцу выбраться из бюджетной ямы, образовавшейся после переезда в другой город. «Интересно, — подумал Коннор, облизывая верхнюю губу. — А каким будет его лицо, когда я протяну, например, тысячу долларов и скажу, что выиграл её в лотерею или карты?» О, наверное, сперва Стерн-старший начнёт ругаться, ведь азартные игры — это не есть хорошо. Будет долго читать Коннору нотации, но по итогу всё равно возьмёт деньги и сможет хотя бы купить в квартиру немного новой мебели, а также поклеить на голые стены качественные обои.  — Я тебя понял. Тогда дай мне докурить вторую, и мы поедем домой.       Не важно. Не важно, сколько всякой всячины можно купить на эти деньги. Не важно, что этой суммы было более чем достаточно для того, чтобы воплотить свою мечту в реальность. «Коннор, Маркуса и ребят ты знаешь всего пару дней. Они не стоят того, чтобы продавать своё тело взрослому мужчине, подобно настоящей дешёвке». Именно! Коннор занимался тем, что, если выражаться образно, делил шкуру ещё неубитого медведя. Он периодически поглядывал в сторону пачки денег и уже фантазировал о том, как будет их тратить, но ведь, фактически, они ему не принадлежали. Это подлый трюк. Подлый трюк со стороны Хэнка! Так поступать нельзя. И Коннору очень хотелось отвернуть голову, дабы показать свою незаинтересованность в каких-то зелёных бумажках, но ничего не получалось. Обычно так поступали в банках, когда предлагали кому-нибудь взять кредит на выгодных условиях. «Уже сегодня ты купишь новую машину, приятель. Давай, оставь всего пару подписей и иди тратить свои денежки». Верно, Коннор уже сделал рисковый шаг и пошёл на свидание ради того, чтобы позволить себе съездить во Францию с новыми приятелями, а там уже подружиться с теми по-крупному, но ведь одно дело — это просто поужинать с незнакомым человеком, а другое — заниматься с ним сек… половым актом.       Был ли Коннор возмущён тем, что ему сделали такое предложение? На самом деле нет. Ни капельки. Он не испытывал ни гнева, ни ненависти по отношению к Хэнку, несмотря на то, что тот решил вот так соблазнить юного мальчика большой суммой. Более того, Коннор, можно сказать, даже на секунду почувствовал, как его и без того заниженная самооценка немного да выросла. А что такого? Пусть его и оценили как вещь, но какому человеку не будет приятно узнать, что кто-то видит в нём нечто настолько дорогое? Коннор не особо интересовался расценками у работниц эскорта, но был уверен в том, что почти ни одна из них не способна заработать такую внушительную сумму за одну ночь. Пять тысяч — это же действительно не только Франция. Пять тысяч — это другие возможные хотелки. И пусть Коннор никогда не был меркантильным мальчиком, он всё равно имел потребности, потребности и ещё раз потребности, характерные для его возраста. Какие? Ну, например, он давно мечтал купить себе новый сотовый телефон, на котором будут идти и другие игры помимо «три в ряд». А ещё компьютер. И… новые кроссовки. Приставку, билеты на концерт любимой рок-группы, кучу зарубежных сладостей, коллекцию книг специального издания. Боже, да если составлять список, то на это потребуется вся ночь! Есть столько всяких штук, о каких он начал грезить ещё тогда, когда жил в Мелвиндейле. А тут ему прямо сейчас предлагают взять огромные деньжища. Да и за что? Всего за один половой акт. А ведь звучало не так уж и страшно…       «Воу, Коннор, подожди. О чём ты таком думаешь? Ты настолько опьянел, что уже совсем не соображаешь», — пронеслось в отголоске разума, которому наконец дали вставить своё слово, отчего Коннор потряс головой и постарался собраться с мыслями. Его действительно понесло не в ту сторону. Первый секс — это важный шаг в жизни каждого человека, и отнестись к выбору партнёра стоило со всей серьёзностью. Вот каким вообще представлял свой первый раз Коннор? Ну, он не так уж часто фантазировал на эту тему, но всегда был уверен в том, что подойдёт к этому делу со всей ответственностью. И сделает это только с той девушкой, с которой будет в отношениях не меньше года. Обязательно создаст романтику, купит ей букет роз и много-много сладостей. А потом, когда они оба будут готовы, то выключат в комнате свет и станут долго целоваться. Коннор, как и полагается хорошему мальчику, обязательно постарается быть нежным. Он уделит должное внимание предварительным ласкам, наденет на себя презерватив и… и… и будет, что будет!       Обратная ситуация. Если же Коннор согласится на секс здесь и сейчас, то никакой романтикой и в помине пахнуть не будет. Хэнк, к счастью, совсем не походил на красивую и милую девушку. Он был взрослым двухметровым мужчиной, который и сам без проблем сможет нависнуть над Коннором. Прижать того к кровати, как маленького котёнка, да ещё и угрожающе сжать запястья. Кто в здравом уме сможет возбудиться в такой атмосфере? «Это неправильный вопрос, Коннор», — подсказал голос, который был «рассудительным умником». А какой был правильным? «Спонтанным ли было решение Хэнка предложить мне переспать, или он распланировал всё с самого начала, но просто не хотел об этом говорить?» Вот, другое дело. Но Коннору не требовалось долго думать, чтобы дать короткий ответ — да, спонтанным. Потому что не было похоже, что мужчина кипел страстью и возбуждением, когда они только встретились. Это желание появилось у него после ссоры за ужином, так что во всех бедах стоило винить бывшую жёнушку Хэнка и её молоденького альфонса. И раз они смогли вывести на ответную агрессию даже такого тихого мальчика как Коннор, то что говорить о Хэнке? Очевидно, он сильно разозлился и, чтобы сбросить напряжение, предложил зайти настолько далеко. Так какой можно из всего этого сделать вывод? Презервативов у Хэнка с собой нет.       Вот и хорошо. Вот и порешали. Вот и сделал Коннор правильный вывод. Он взвесил все «за» и «против», подсчитал риски и принял мудрое решение. И теперь, как и полагается послушному папиному сыночку, он терпеливо подождёт, когда Хэнк докурит свою сигарету, а потом поедет домой со своей тысячей. Там он постоит под холодным душем, смоет с себя все накопившиеся за вечер переживания и постарается забыть о том, что с ним произошло. Напоследок посмеётся со своей наивности, когда голова наконец-то протрезвеет, и попытается заработать оставшиеся две тысячи какими-нибудь другими способами. Ну а телефон, компьютер, кроссовки и прочая дребедень — это дело житейское. Они приходят и уходят, а честь остаётся с человеком навсегда. И лучше уж продолжать и дальше мечтать о материальных благах, нежели чем продать за них свою девственность. У парней же она есть? Чисто теоретически.       «Должна быть», — подумал Коннор, но как-то сам не поверил своим домыслам. Откуда вообще берётся девственность? Ну, у девочек она основывается на целостности девственной плевы. Потерять девственность — порвать плеву. Да, это логично, и Коннор никогда с этим не спорил, но тогда у него появился вопрос от обратного — а где находится девственность у мальчиков? Её ведь нету, как таковой. То есть да, парни тоже считаются девственниками до своего первого раза, но никто ведь не сможет узнать, если у них он уже был. Никаких доказательств нету. И если бы какой взрослый мужчина предложил в первый раз переспать девушке, то она бы обязательно получила вечное напоминание об этом дне. Однако, в теории, если такое же предложение поступит парню, и он согласится, то… никто ведь не узнает? Конечно, не узнает. А откуда им узнать? У мальчиков ничего не отпадает, не рвётся и не отрастает. И потому, в теории, если Коннор и согласится на что-то подобное, то он всегда может забыть об этом случае.       «Алё, гараж! Возьми себя в руки! — закричал голос паники прямо в ухо. — Мы же оба понимаем, что ничего ты не забудешь. А что, если этот кошмар отразится у тебя в памяти ярким отпечатком? На одних только психиатров уйдёт больше шести тысяч долларов. Ты посмотри на себя. Ты же недотёпа. Нервный, стеснительный, растерянный. Ты действительно думаешь, что у тебя хватит смелости раздвинуть ноги перед незнакомым человеком? Ставлю на то, что уже после первого поцелуя ты расплачешься. Представь, как жалко ты будешь выглядеть. Да и разве тебе самому не будет противно от того, что твой первый раз окажется таким… мерзким? И пусть никто не будет об этом знать, воспоминания всё равно не исчезнут из твоей головы. Поверь мне, мы с тобой это ни раз проходили. Даже не думай об этой глупой идее. Половой акт должен приносить удовольствие».       «Называй всё своими именами. Это секс. Секс, который происходит не только между людьми разных полов, — поспешил вмешаться «рассудительный умник». — И вот о чём тебе стоит задуматься, Коннор. Сейчас ты хочешь сберечь своё тело для своей будущей любимой. А оценит ли она твою жертвенность? Оценишь ли ты её сам? Просто представь, что лет так через пять-шесть, если повезёт, ты заведёшь себе девушку. Ты будешь водить её на свидания, покупать недорогие подарки и делить один стаканчик кофе на двоих. А потом — если, опять же, повезёт — у вас случится самый настоящий секс. Как думаешь, какие чувства ты будешь испытывать после окончания? Задыхаться от удовольствия? Или будешь думать: «Блин, мне же за это предлагали пять тысяч». До твоего жертвенного воздержания никому не будет дела, так что представь, как будет обидно и неприятно, если ты прошляпишь шанс заработать крупную сумму. К тому же, а вдруг секс тебе вообще не понравится? Вдруг окажется, что ты на деле асексуален? Согласись с мыслью, что лучше уж позволить себе поиметь с первого раза хоть какой-никакой достаток, ведь в будущем может стать поздно».       «Заткнитесь оба! — попытался возмутиться Коннор, глядя на то, как у Хэнка тлеет в пальцах вторая сигарета. — Я ведь даже не знаю, больно ли заниматься сексом с другим мужчиной».       «Больно. Очень больно, — заверила паника. — Ты же понимаешь, что пятая точка не создана для того, чтобы в неё что-то запихивать. Это только тот, кто сверху, будет получать удовольствие от процесса, в то время как ты будешь плакать в подушку. А вдруг у тебя порвётся задница? Вдруг вылезет кишка? Вдруг пойдёт кровь? Что, готов рискнуть? К тому же, ты ведь даже не знаешь о том, есть ли у Хэнка венерические заболевания. А вдруг у него СПИД? Сифилис? Лобковые вши? Презервативов-то нету, от последствий не отделаешься. Ой, как обрадуется твой папочка, когда ты принесёшь домой целый букет всякой заразы. Тогда он наверняка узнает, где ты шлялся этим вечером. Да и потом, Коннор, ты — это будущий мужчина. Ты — будущий глава семьи. Такой же как и твой отец. И негоже тебе вот так запросто перед кем-то прогибаться, заранее зная, что это будет и унизительно, и неприятно. Никакой любви и никакой романтики. И не надо оправдывать своё стремление к лёгкой наживе отсутствием девственной плевы. Такими темпами ты можешь потом идти работать на шоссе. А что? Твоя будущая жена наверняка поверит твоим рассказам про девственность».       «Не слушай эти глупости, Коннор, — перебил «рассудительный умник». — Геи бы не занимались анальным сексом, если бы от него у них отпадала задница. Да и при чём тут геи? Это стандартное баловство и в гетеросексуальных парочках. Анальный секс давно стал нормой, и никто пока от одного разика не умирал. К тому же, ты должен помнить по учебникам биологии, что у тебя там находится простата. Активная стимуляция простаты может довести до оргазма даже такого девственника как ты. Что насчёт заболеваний? Хэнк угостил тебя в ресторане и снял дорогой номер в отеле, чтобы просто покурить. Ты действительно считаешь, что он не способен излечиться от сифилиса или лобковых вшей? Подумай своей головой. Если бы он хотел навредить тебе, он бы просто тебя изнасиловал прямо здесь. Он достаточно сильный для того, чтобы повалить тебя на кровать, зажать рукой рот и грубо трахнуть. И денег у него достаточно, чтобы избежать последствий. Но нет, Хэнк предлагает тебе взаимную выгоду. Он просто хочет секса, от которого вам обоим наверняка будет приятно. И вряд ли в его планах заразить тебя какой-нибудь приблудой. Тебе всего шестнадцать, ты познаёшь мир. И ты можешь смело идти на эксперименты, это нормально. Так ты познаешь себя».  — Ладно, поднимайся. Подвезу тебя до дома. — Выкинув тлеющий окурок в пепельницу, Хэнк отряхнул руки. Он хотел было потянуться к своим деньгам, да отвлёкся на завибрировавший в кармане телефон. — Подожди минутку, я отвечу на сообщение.       Коннор сглотнул. Мысли крутились у него в голове раздражающим жужжащим роем. Перед глазами предстала иная, но уже более безрадостная картина. Коннору тридцать лет. У него нет ни той самой подружки, ради которой он себя так старательно берёг, ни друзей, ни близких приятелей. У него нет никого, кто мог бы поддержать в трудную минуту. А всё почему? А потому что тогда — ещё в старшей школе, когда первые потенциальные друзья позвали съездить вместе с ними во Францию — Коннор отказался. Он не смог заработать последние две тысячи долларов и остался на рождественские каникулы дома. После, как обычно в этой жизни и случается, приехавшие с отдыха ребята уж окончательно забыли о том, что хотели позвать с собой пятого человека. Да и зачем? Им было весело вместе, так что, сделав все возможные выводы, Маркус и его компания решили больше не общаться с Коннором, что в итоге заставило и без того стеснительного мальчика стать ещё большим интровертом и начать бояться людей как огня. Он перестал предпринимать попытки завести другие знакомства, и таким образом до самой старости только и будет вспоминать школьные годы со слезами на глазах и ругать себя за то, что не пошёл до конца. Не воспользовался столь удачно сложившейся ситуацией и в итоге испортил себе всё будущее.       «Это твой последний шанс, Коннор». Взгляд карих глаз вновь упал на пачку денег, так заманчиво покоящихся прямо возле руки. «Вот они, Коннор, забирай. Настоящие купюры, за которые ты сможешь купить себе абсолютно всё, что только душе угодно». Сердце начало колотиться как бешеное. Видимо, именно так чувствуют себя люди, которые делают огромные ставки в казино и начинают ждать, когда колесо остановит своё вращение. Срочно нужны большие деньги? Вот они, смотри. Остаётся лишь сделать ставку и дождаться, когда шарик упадёт на нужный цвет, а после протянуть руку забрать весь свой выигрыш. Остаётся только кивнуть ради никому не нужной формальности, и наконец запихнуть эту толстую пачку зелени в свой рюкзак, предложив взамен то, что большинство людей отдают бесплатно и на постоянной основе. Остаётся только сказать несколько слов, которые могут разделить всю жизнь на две части. Коннор посмотрел в сторону панорамного окна, за которым плясали яркие огни Детройта. Коннор прислушался к тишине и поймал носом запах горьких сигарет. Коннор прикоснулся пальцами к своему животу, в последний раз задаваясь вопросом: «Готов ли я пойти до конца?»  — Я… — Голос предательски задрожал. Дыхание перебило, но Коннор старался не выдавать своего волнения и продолжал держаться молодцом. Он резко выпрямился, уверенно вскидывая голову, а после, выкинув из головы все навязчивые мысли, закончил предложение: — Я согласен. Согласен на секс. Девять, десять. В тихом омуте витают бесы.