Сладко спит 12 лет

      — Только не кино! — пригрозил старший Собаку но сквозь зубы, крепко вцепившись тонкими пальцами в ворот комбинезона Рока Ли.       — Хорошо, — быстро кивнул парень и позволил себе расслабить сдавившиеся легкие, когда Канкуро отпустил его.       Кукловод не слишком был рад отпускать младшего, во-первых, на свидание, во-вторых, на свидание с Густобровиком. Что до этого момента, что впоследствии Канкуро едва ли не давится мыслью, словно выбор столь безэмоционального, психически неуравновешенного когда-то человека, жестокого и непредсказуемого демона, а теперь еще и Казекаге, падет на… На Рок Ли (в одном имени этого добродушного заключён весь ужас старшего брата Гаары).       Тогда они с младшим Собаку но отлично прогулялись по улицам Песка. Пока Ли таким образом отдыхал от последнего задания, ему потребовался отдых от очаровательного отдыха рядом с Гаарой. Не то что рядом, скорее, рядышком, поскольку ни смущающийся и умиляющийся от любого действия спутника Ли (наклон головы, порхание обычно сложенных на груди рук, бархатный шаг), ни кажущийся вечно спокойным из-за блеклой брони пытающийся на самом деле скрыть свой интерес к парню Гаара не пытались задеть друг друга или хотя бы подойти ближе, чем на тридцать сантиметров. Лишь раз они коснулись кончиками пальцев, когда Ли передавал кружку чая на своей кухне чем-то взволнованному Гааре. Оба быстро переглянулись, и только второй проник в тёмные большие глаза, едва прикрытые ресницами, только схватился за нечто глубокое, потайное, как Ли отвернулся обратно к чайнику, пряча горящее лицо. Иногда у Ли создавалось впечатление, словно романтические чувства испытывает только он. Однако песчаный демон, будучи с детства внимательным к любым изменениям как в окружающей среде, так и в людях, легко разрушал эту неясно откуда взявшуюся ложь всего несколькими движениями - случайными или нет, но точно любящими - заставлял все теплое, что жило и трепетало внутри Рока, подскакивать к наколяющимся щекам. Никогда, наверное, Собаку но не признается кому-либо, но ему до урчания нравилось видеть, как шиноби Листа заливается густой алой краской, как зажигаются его глаза и неповоротливым становится язык. Лишь Ли один видел его настоящего. Гаара может улыбаться так, что видеть это будут все или никто, кроме конкретных лиц. В их число с недавних пор Ли и вошёл. За плотной вуалью песка и тоски, въевшейся в самую радужку глаз, коноховец видел боль от жажды улыбаться только ему одному, жажды внимания, объятий, ласк, в каких можно утонуть и утянуть за собой любимого, боль от жажды любви. Эти огни Ли заметил еще тогда, в день их первой битвы. Но щит озлобленности, возложенных на джинчурики Шукаку надежд и животный страх в других людях перед его мощью запечатали за девятью вратами все эти чувства, настоящую натуру столь тонкого, хрупкого, сломанного и однажды восстановленного по кусочкам ребенка. Ли открыл тогда пять Врат, но в душу песчаника проник с помощью девятых, для которых совсем не нужно было много тренировок тела. Ли видел, чувствовал и понимал. Понимал, когда смотрят «не так, как на других».       Сближение произошло постепенно, но столь незримо, что парни так и не смогли отследить ту точку, после которой возврат был невозможен. Ли просто однажды проходил мимо резиденции Хокаге после длительного задания, когда случайно заметил ворох ярких даже в ночи волос. Когда Казекаге успел прийти? Как он долго здесь? Но вопросы Рок так и не успел задать: Гаара легко подтолкнул его в тень улицы, встал на цыпочки и едва дотянулся до больших губ Ли. Удивлённый подобной решительностью мастер тайдзюцу даже забыл об ответе на поцелуй. Гаара отстранился, и дальнейший их разговор протекал уже в обычной для них манере: не слишком близко, не слишком отстранённо… Вот только Рок, проводив абсолютно нейтрального Каге до предоставленного тому домика, вернулся в свой дом без мыслей. Лишь терпкий вкус солёных губ, обоженных солнцем пустыни, оставался на его собственных. Так быстро и настолько головокружительно…       И все же, насколько бы трепетно и осторожно Ли ни относился к Гааре, насколько бы ни волновался за него, любопытство в конце концов взяло верх.       Во время одной из вылазок в деревню Песка команды три Майто Гай позволил ученикам расслабиться. Неджи и Тен-Тен исчезли практически сразу (причем вместе), и Ли последовал их примеру, коротко объяснив что-то о желании потренироваться в непривычном климате.       Но Ли не умел врать.       И это знали абсолютно все.       — Ли, — остановил его Гай-сенсей, когда юнец уже хотел открыть входную дверь. После обращения Ли почувствовал, как вся сила юности постепенно уходит в пятки. Эта реакция вполне оправдана — о связи Казекаге с мастером тайдзюцу из Конохи знало всего несколько человек: Канкуро, Темари и Шикамару, и, кажется, Какаши-сенсей также может о чем-то догадываться. Наруто узнал о подобной новости совершенно случайно, в чисто узумакиновской манере. Он застал голубков во время короткого поцелуя в светящуюся гирляндой щеку Ли и вышел из кабинета Казекаге так же стремительно, как влетел в него, пока Густобровик не покинул кабинет с коротким смущенным приветствием. А вот реакция Гаары была далеко не такой дружелюбной. Да-а… Наруто еще надолго запомнил тот едва ли не унижающий взгляд Пустынного Гаары.       — Да, Гай-сенсей? — тускло проговорил Ли, пытаясь твердо смотреть учителю в глаза.       — Ли, твой рассвет юности пылает ярко! И мне бы хотелось, чтобы он никогда в тебе не угас! Но, Ли, — коноховец положил обе ладони ученику на плечи, — ты не должен забывать и о тех, кого ты защищаешь. И не должен скрывать своих чувств к ним, это поможет подкрепить твою силу, мальчик мой!       По традиции — эффектные улыбки.       — Да, Гай-сенсей! — воскликнул Рок и с воодушевлением хотел было продолжить наполнять вечер пылкими словами, но сенсей его остановил, приобняв одной рукой.       — Я верю в тебя, Ли! Не ошибись.       Весь разговор ученик прощупывал почву и, стоит заметить, не раз обращал внимание на двусмысленность некоторых фраз. Но таким образом Гай-сенсей поддерживает его силу юности и даёт большую свободу! Поблагодарив сенсея еще раз, юный Зверь выбежал из дома и помчался сквозь сухие пустынные улицы.       Он точно знает, что Казекаге сейчас должен быть с своём кабинете - разбирать документы и ставить подписи. В последнее время только этим Гаара и нагружает себя, работая практически без остановки. Спать он, конечно, уже спал после потери Шукаку, но и бессонница часто стелилась под черные круги вокруг глаз. Однако Гаара предупреждён о приезде третьей команды, и Ли точно понимал, что сегодня они смогут встретиться, не обращая внимания на политические проблемы деревень. Гаара делал так почти всегда: ждал встречи, выжимал максимум ради разбора бесконечных документов и в конце концов выкраивал благодаря этому хотя бы свободный вечер. Ну, а большего им и не нужно.       В порыве нетерпения Ли бросило в коридор резиденции, он вихрем взлетел к кабинету и застыл перед ним. Дышать легче не стало, когда коноховец постучался в дверь.       - Войдите, — коротко и бесстрастно ответили на том конце, шурша стопками бумаг.       Позволение войти — лучшее, что он слышал за последние две недели. Обезглавленным ураганом он ворвался в кабинет, едва сдерживая себя от покушения на солёные щеки, лоб и губы, яркие обжигающие волосы, любимый графичный шрам — единственный Ли известный, — тонкие, но сильные плечи, одежды, что обтягивают талию, ремни, серебристую кожу изящных рук…       Ли остановился поодаль от заваленного бумагами, текстами, документами стола едва ли не в постойке «смирно». В настолько большом количестве всего этого Гаару он еще не видел, словно Казекаге никогда не тонул в работе, несмотря на более глобальные реформы и проблемы в деревне Песка, чем в Листе. Из-за продавленного посередине, едва ли не ломающегося пополам стола выглядывала красная макушка, подсвеченная желтоватым светом лампы, обесцвечивающей его и без того тусклые зрачки. Прозрачность почти настигла и растерявшегося Ли, если бы Гаара не поднял раздраженный взгляд на мастера тайдзюцу. Вид Каге говорил сам за себя; создавалось впечатление, словно за каждую минуту сна и отдыха тот готов был убивать. Черные круги врезались в лицо почти грязью, скулы сильно выделялись на фоне впалых щёк, бледные губы исчезали под массой не столько песчаной защиты, сколько под марлей усталости и тревоги.       Но все это разбилось вдребезги, стоило Гааре поймать взглядом Ли. Такой отчаянной надежды и жажды второй не видел на лице любимого человека очень-очень давно. Густобровик неловко подался вперед. Каге резко поднялся из-за стола и только обошёл очередную стопку белых листов, как в кабинет ворвался Канкуро.       - З-здравствуйте, — выпалил Рок Ли, отшатываясь от выросшей рядом с собой тени кукловода.       — Ага, привет, — ответил он и резко закрыл рот, уставившись округлившимися глазами в сторону младшего брата.       Ли не успел заметить выражение лица Гаары, но основательно решил, что его следовало бы не видеть вовсе.       — Канкуро, замени меня, — сухо выдавил Каге, взял Ли под руку и вышел, оставляя старшего Собаку но пригвозденным к полу кабинета еще на несколько рабочих часов.       — Казекаге-сама?! — только и успел выдохнуть Рок — его быстрым шагом потащили вон из рабочего пространства, крепко сжимая перебинтованную руку в мёртвой хватке похлеще песчаного гроба. — Извините, я, наверное, не вовремя пришёл…       — В это время здесь никого нет, — проговорил Каге. Но звучать это должно было примерно так: «В это время, пока я работаю, как проклятый, здесь никого нет, кроме Канкуро, поэтому прекрати обращаться ко мне столь формально, это раздражает». Ли легко считал все эти слова из последующего накала тишины, разбиваемой только их шагами.       — Твой стол завален бумагами.       В ответ молчание.       — Ты хочешь отдохнуть? — спрашивает Ли с тайной надеждой.       Гаара останавливается, но не отвечает. Куда он смотрит и что видит? Ли наконец заглядывает в уставшее от рутины лицо, пытаясь не нависать над ним (потому что в прошлый раз, когда Ли со спины подошёл к Гааре и немного перекрыл тому свет от лампы своей головой, реакция джинчурики не заставила себя ждать, и Ли получил смачный удар в нос. Получилось это действительно не специально, Гаара не хотел вредить Ли. В ответ мастер тайдзюцу заулыбался и гордо похвалил столь прекрасную реакцию и отточенный удар).       — Так ты не хочешь отдохнуть? — вновь спрашивает Ли, уже готовый показать ярчайшую улыбку из всех в его арсенале.       Незаметно Гаара одобрительно качает головой в радость неугомонному ребёнку. Тот смеется, оглядывается, удостоверивается, что Каге никто с ним не застанет, и с позволения прикасается губами к краешку рта Гаары. Песчаник издает звук, чем-то похожий на хриплый рык, и прижимается к желанным устам с такой силой, что Ли приходится придержаться за стену, чтобы они не упали. Гаара кусается и проводит кончиком языка по зубам, чем вызывает у Ли холодок вдоль позвоночника.       — Гребаные полтора месяца одни чёртовы бумаги, — сквозь зубы прошипел Гаара Ли в рот.       Если учитывать, сколько времени и сил Казекаге тратит на канцелярию сейчас, то можно предположить, что одними только подписанными документами уже можно выстилать дорогу от Песка до Листа и обратно дважды.       — Сколько ты спал? — неправильно спросил Ли, все еще тяжело дыша сквозь улыбочку. А правильно было бы спросить, спал ли песчаный вообще.       Тот отвёл водянистый взгляд:       — Не спал последнюю неделю, — ответил Гаара.       — Какой ужас, — всколыхнулся Ли и крепко обхватил руками тонкое тело. — Я тебе так много раз объяснял, насколько важен для организма сон!       Ли, конечно, хотел продолжить говорить и о здоровом сне, и о сне вообще… Но так много уже было сказано по этому поводу, что и спорить-то бессмысленно: Казекаге упрямо делал все так, как сам считал нужным, и Ли мешать ему не хотел. Только иногда напоминал, что Гаара, в первую очередь, живой человек, а уже после — глава деревни.       Ли со вздохом положил голову на темечко низкого человека (удивительно, но Гаара по этому поводу не возражал). Пойманый в крепкий капкан между сильными руками, чьё тепло чувствовалось даже сквозь бинты и рукава комбинезона, Гаара почувствовал себя закутанным в махровый плед, как когда-то во время особо холодной ночи пустыни. Он положил руки поперек боков Ли и сжал пальцы на лопатках, уткнувшись в место между шеей и плечом. Сонный туман мягко лёг на напряжённое тело и успокоил голову. Гаара прикрыл глаза.       — Давай сходим в кино? — воспользовался шансом Ли.       Гаара отстранился и изучающе посмотрел тому в лицо, словно Рок собирался не в кино его отвести, а на другую планету. Показалось, что песчаник готов врезать Густобровику за словно бы испорченный сладкий сон. Он подумал долгие семь секунд, и снова уткнулся в шею Ли.       — В Песке нет кинотеатров.       Значит, он не против!       — В Конохе есть, — ответил Ли. — Когда мы сможем встретиться там?       Гаара снова задумался, и на этот раз на больший промежуток времени.       — Через неделю я прибуду в деревню Листа. Вечером того же дня буду свободен.       Ли запрыгал на месте от счастья.       Он будет этого ждать больше, чем тренировок с Гай-сенсеем, да простит он своего влюбленного ученика!       — Две тысячи тридцать два, две тысячи тридцать три, две тысячи тридцать четыре…       Очередной подсчёт, но на этот раз не приседаний с выпадом и не ударов с ноги — Ли считал шаги по лунной дороге до гостиницы, куда должен был явиться Казекаге. Рассчитывая на вечерний поход в кино, он не предполагал, что последние билеты хоть какого-нибудь интересного фильма останутся только на ночной сеанс. Но это пришлось даже на руку, поскольку и заседание двух Каге закончилось очень не скоро. Но теперь Гаара наверняка свободен и может позволить себе отдохнуть. Тупая улыбочка сама собой расплывалась на загорелой коже лица. Наконец Ли узнает страшную тайну, что скрывал старший Собаку но о брате и почему так волновался о свиданиях в кино. Трепет густо разливался в груди и заставлял внутренности наливаться воздухом.       Две тысячи шестьдесят восемь, две тысячи шестьдесят девять…       Зверь Конохи скользнул к гостинице и встал у парадного входа, совсем погруженный в раздумья. О тихом появлении обладателя шрама известил лишь шорох песка под ногами.       — Идем? — быстро и без приветствия проронил Гаара.       — Конечно идем! Иначе я сделаю еще двести кругов на руках вокруг деревни! Жар юности нас не ждёт! — пылал Ли.       Пока не увидел одежду Гаары. Плотные облегающие штаны, подчёркивающие изящные изгибы ног, свободная кофта с капюшоном и высоким воротом, а также натянутая на кандзи шапка. Увидеть главу деревни Песка в обычной вечерней одежде — высшая степень доверия, как посчитал Ли. Он неловко оглядел голубую рубашку, откопанную откуда-то из низов шкафа, и заметил грязное пятно на коленке свободных штанов. Нет, по сравнению с Гаарой, выглядел Ли не особо прилично. Но первому на это было глубоко плевать. Он поднял ворот кофты, накинул капюшон и прильнул к плечу Ли, подсказывая, что нужно делать. Они направились к кинотеатру, прячась время от времени в тени между домов. В какой-то степени это стало привычкой — прятаться и скрываться от любых глаз. И ясно отчего: распусти кто-нибудь слухи о тайных отношениях Казекаге с мастером тайдзюцу, это подпортит репутацию им обоим, да и это, пожалуй, будет не самым страшным. Однажды — да, они обо всем расскажут, будут жить в одном доме, одну жизнь делить на двоих. Но сейчас еще рано. К слову, о юном Казекаге уже поговаривали в этом свете, и все удивлялись, какая же несчастная беззащитная девочка попала в песчаный гроб демона песков. Гаара на эти разговоры только закатывал глаза, презрительно хмыкал — в особо редких случаях. А вот Ли это раздражало до такой степени, что все накопившиеся чувства — от обиды до непонимания — он вымещал на тренировках, делая, например, не двести, а триста подтягиваний. Он понимал, за что Гаару боятся, но НЕ понимал, почему люди не боятся говорить о нем подобные вещи. Странный народ страны Ветра…       Ли рассказывал о достижениях на заданиях, что-то говорил о Тен-Тен и Неджи, много хвалил Гай-сенсея и силу юности. Но недолго. Постепенно ручей слов завел диалог между двумя влюблёнными на совершенно отстраненные темы. Гаара даже успел объяснить режим полива некоторых кактусов из свой теплицы. А Ли вспоминал, как мило устрашающий Казекаге выглядит в шляпе с цветами и комбинезоне для земледельных работ. В общем, здорово. Чего не сказать о кругах под глазами Гаары — они уж точно, пусть и скрытые черными метками, но не выглядели мило на бело-песчаной коже.       — Хочу укутать тебя в одеяло и заставить хорошенько выспаться, — грустно замечает Ли, легко бодая песчаника в скулу. — Нужно было предложить тебе отдых поспокойней…       — Куда уж для тебя спокойней, — бесстрастно отзывается Гаара, ведя плечом.       — Мы на месте! — восклицает Густобровик и открывает перед парнем двери. — Добро пожаловать!       — Я в состоянии открывать себе двери, — резко прошёлся Гаара по гордости Ли, однако добавил: — Но спасибо…       Ли скользнул следом. Немаленький зал, где продавались билеты и закуски с напитками для особо искушённых посетителей, практически пуст, не считая заскучавшего за кассой продавца.       — Хочешь чего-нибудь взять с собой? — спросил Ли.       — Нет, — отвечает Гаара и поправляет шапку. Из-под ткани тут же вырисовывается знакомый узор кандзи и красная чёлка. Густобровик замечает это и неосознанно тянется ко лбу забинтованными пальцами. Как кошка Гаара внимательно прослеживает путь конечности и сам подаётся вперед, давая разрешение на прикосновение, когда рука Ли неожиданно зависла над его шапкой. Под неловкие движения приметы Казекаге снова прячутся под одежду. Хотелось спрятать Гаару от всего мира, его водянистые бирюзовые глаза, но тут с ними поздоровался продавец, отвлекая их друг от друга. Ли спохватился и протянул билеты.       — Сеанс через двадцать минут, — констатировал Ли и чуть нагнувшись, прошептал: — На такое позднее время почти никто не приходит, поэтому можешь не волноваться, что нас заметят. — Конечно «шепот» Зверя Конохи таковым не назовёшь, и, похоже, на его голос решили слететься сразу все посетители: идущий перед ними фильм закончился, и зрители волной обрушились на главный зал, как и только предвкушающие просмотр. Стало ужасно тесно и неуютно, о чем Гаара молчать не стал.       — Можем выйти на улицу. — Беспокойство в голосе Ли сдержать не смог. Ему очень было важно, чтобы Гаара чувствовал себя комфортно, иначе вся созданная атмосфера хоть какой-то романтики быстро раскрошится, как хрупкий камень.       Но предложение Ли песчаник не принял. Он взглянул на номера мест и зала и… пошёл по коридору, не обращая внимания на толпу.       — Га… Т-ты куда? Сеанс же еще не начался, никого не впускают, — тараторил Ли, догоняя уверенно идущего к нужному залу. На все возражения Гаара только ускорял темп, заставляя спутника удивляться такому бесстрастному настрою. Они остановились возле закрытых дверей.       — Подождем здесь, — смирился юный Каге. — Будем первыми. — Ли упёрся спиной в стену рядом.       Несколько минут стояли молча. Дело в том, что Казекаге прикрыл глаза, а Ли никак не мог подступиться для вопроса, что же так тревожит любимого. Видеть тревогу на безэмоционального лице довольно сложно, но по опыту, со временем, Ли научился смотреть так, чтобы подмечать любые детали, в том числе в теле, указывающие на изменение в настроении Гаары. Едва-едва сведенные к переносице надбровные дуги, закрытые, словно в дреме, глаза, сложенные на груди руки, плотно сомкнутые пальцы. Так отражается в Гааре тревога.       В конце концов Ли придвигается к пустыннику вплотную, касаясь кончиками пальцев края чужой кофты, и мягко спрашивает:       — Гаара, что с тобой?       Уютное тепло просочилось сквозь песчаную защиту, заставляя Гаару опустить напряженные плечи и качнуть в сторону Ли головой. Обладатель кандзи понимал, что от внимательности вежливого Зеленого Зверя никому не скрыться даже под слоем льда — все равно доберётся до сердца.       — Я так устал, Ли, — срывается Гаара. — Правила, обязанности, глупые вопросы и высказывания Совета, бессонница, ответственность за деревню и покушения… — При последнем слове волосы Ли приподнялись над макушкой головы. — Я Казекаге. И должен со всем этим справляться, на мне лежит ответственность за репутацию деревни и жизни людей, — голос Гаары постепенно уходил, словно он долго-долго говорит уже несколько часов без остановки, и хриплость все больше съедает голосовые связки. — Но как только я пытаюсь сделать шаг к рациональному развитию отношений с соседними странами или ввести новые законы, отменяя устаревшие, эти старики мне мешают. Последняя реформа, что я хотел ввести уже на этой неделе, до сих пор ими рассматривается…       Гаара говорил еще немного о тяжёлой ноше Каге, о которой не смел рассказывать никому из родных, и после — притих в обьятьях Ли. Обычный шиноби не слишком разбирается в политике и не понимает многих тонкостей ее своеобразной жизни. Но очень бережно пытается помочь всеми имеющимися силами, что ему даёт юность, не пасть Гааре духом. Благодаря Ли Каге не тонет в работе до забвения главных ценностей человека, все больше развивает в себе понимание чужих эмоций и еще лучше — своих. Каким-то образом Ли удаётся вытаскивать из Гаары то настоящее, что тот не способен выпустить сам, от чего страдает во время особенно длительных расставаний.       — Как хочется проспать без снов все упущенное за двеннадцать лет время… — хрипит Гаара.       — Что?! — вдруг восклицает удивлённый Ли и смотрит в сметенные глаза. — Что я слышу?! Гаара, неужели все то, через что ты прошел, ничего для тебя не значит?! Двеннадцать лет… Я не позволю тебе уснуть на такое долгое время! Ты очень хороший Казекаге и хороший друг! Как же деревня будет… Как же буду без тебя я? А Наруто? А брат и сестра? Ты не должен забывать, ради кого в тебе горит сила юности!       — Ради?.. — Гаара прищурился.       — Ради тех, кого ты любишь, конечно же! — продолжал улыбаться Ли. — Если тебе не хватает сил, не волнуйся — я, Темари, Канкуро, Наруто, Шикамару и все остальные тебе поможем! Ты не должен скрывать от нас свои эмоции, даже если являешься главой деревни! Ну, улыбнись! Улыбка придаст тебе сил и на этот вечер, и на утро, и навсегда! — Ли в излюбленной им манере подарил Гааре широчайшую улыбку и показал большой палец левой руки, правой приобнимая песчаника за талию.       Гаара скользнул взглядом по бинтам Ли, под которыми скрывались ужасные рубцовые шрамы, что он, джинчурики Шукаку, когда-то оставил, как напоминание. Напоминание того, что может сделать с другим человеком его ненависть и боль. Он прищурился, чего не мог не заметить обладатель бинтов, и провел ладонью от плеча Ли до пальцев. Сейчас он пышет здоровьем, а бывалые по-детски сложенные черты лица теперь очертились взрослостью шиноби. И шрамов становится лишь больше. Да, пожалуй, Ли прав. Столько переживший мастер тайдзюцу, что сумел простить и даже полюбить своего неудавшегося убийцу, показывает пример настоящей силы воли. Гаара хочет так же. Тоже хочет попытаться найти в себе силы.       Гаара благодарно прижимается к твёрдой широкой груди любимого спутника и поднимает уголки губ. Большего для сноса крыши Ли и не нужно. Он очень надеялся, что его пылающие закатным светом щеки (да и не только щеки, а вообще все лицо) не слишком видны. Румянец не проходил даже когда Гаара отстранился.       — Не хочешь рассказать о фильме? — предложил он.       — А! Да-да, конечно, — Ли быстро перебрал карточки в своей голове, но они все рассыпались, и вышло что-то несуразное, но Гаара точно смог понять: фильм хороший, потому что его посоветовала Темари, когда узнала о замысле с кино. — Я не знал, что тебе может понравиться, поэтому попросил помощи.       Гаара лишь кивнул, понимая, чем кончится этот вечер. Уж Темари не упустит подобной возможности, не то что Канкуро. Игру огоньков в прозрачных глазах заметил Ли, но акцентировать на этом внимания не стал, тем более уже пришло время заходить в зал. Гаара оказался прав — они сели на свои места в центре первыми. Из девяти возможных рядов Ли выбрал восьмой. Так спокойней, да и свет до сюда практчески не достает. Отличные места. Люди постепенно собрались. Гаара закинул ногу на ногу и сложил руки на груди в ожидании затухания света. Ли все не мог спокойно усеться из-за волнения перед столь грандиозным событием — просмотр фильма в кинотеатре, в темноте рядом с Гаарой… Как Ли счастлив, что свет быстро потушили, иначе бы разгоревшийся с новой силой румянец отлично был бы заметен сидящему рядом песчанику. К слову, на всем ряду с их местами село еще человека два-три по краям. Идеально, просто идеально! — восхищался удачей Ли.       Он наконец разгадает тайну Гаары.       Они в темноте, рядом друг с другом. Во тьме, что обезличивает всех и каждого, стирает рамки между рангами шиноби. Не существует ни Каге, ни чуунина — только Ли, Гаара, свет на экране и темнота. Они могут прикасаться друг к другу, если того захотят, и не нужно смотреть по сторонам, скрывая свою любовь от других.       Фильм начался. Ли кладет ладонь на подлокотник и чувствует, как чужая ручка накрывает ее сверху. Такая тонкая, гибкая, но сильная…       Ох.       Свидание в кинотеатре, похоже, пройдёт отлично.       Фильм действительно оказался интересным, Ли буквально засосало в водоворот действий на экране. Но он не забывал и о сидящем рядом Гааре. Казалось, он превратился в статую — настолько тихо и без единого движения вел он себя. Ли поглядывал на него краем глаза. Во-первых, чтобы не пропустить то, ради чего все это затевалось, а, во-вторых, поверить в реальность волшебного вечера.       Фильм рассказывал о любовной паре, разделенной обязанностями по разные стороны баррикад новой войны. Как знакомо, только масштабней… Ли нравилось следить за правдоподобными боями, яркими вспышками магии, ведением расследования, эмоциями главных героев… Вот только он не ожидал увидеть начало постельной сцены… Ничего особенного не показали, однако Ли было достаточно увидеть целующихся друг с другом на кровати людей, чтобы мурашки по телу устроили бунт, и райская лава смущения растеклась от ушей до груди, а рот предательски изогнулся клювиком. Гаара сидел молча и неподвижно. Холодные пальцы его до сих пор располагались на костяшках руки Ли, и Рок не смел ее убирать.       После подобного сюрприза Ли еще около десяти минут сидел как на иголках, не углубляясь в дальнейший сюжет, но как-либо не мог себе позволить и смотреть в сторону Гаары. Стоило едва-едва глянуть вниз, на тёмную фигуру рядом с собой, как щеки начинало приятно щипать, и мурашки накатывали с новой силой.       В темноте, незаметно даже для Ли, Гаара приподнимал уголки губ.       Конфликт все больше накалял героев, они находятся в высшей точке любого фильма, заставляя зрителей все активнее хрустеть закусками и сжимать легкие в предвкушении развязки. Ли впился глазами в экран. Затишье затягивалось, и вот-вот наступит решающий бой… В момент, когда грохнул взрыв на экране, Ли чуть вздрогнул на сидении, но вовсе не от неожиданности резкой вспышки света. Как он мог забыть о Гааре?..       Ли чувствует теплое равномерное дыхание, оседающее где-то рядом с сердцем, бешено колотящем по лёгким в грудной клетке. Холодные руки обвивали, словно обнимая, сильное плечо Ли и сжимали подушечками пальцев. Кожа так и плавилась от прижатой к ней щеке спящего Гаары. Он действительно спит. Ли просто не мог в это поверить! Гаара спит, обнимая его, Ли, словно мягкую тёплую игрушку, с таким умиротворенным лицом!.. Ли едва не задохнулся, чувствуя, как легкие сами выжимают из себя воздух. Гаара заворочался, видимо, почувствовал перемену в Ли, и второй постарался успокоить взбесившиеся внутренние органы. С трудом, но он вернул контроль над телом, хотя кровь продолжала приливать к вискам. Теперь все его внимание направлено только на прижимающегося к его руке прекрасному существу. Редкие ресницы на фоне чёрных пятен едва дрожали, пока тонкие губы оставались плотно сжатыми. Бледность кожи пылала от света экрана, и скромная фигурка сильно выделялась в темноте сидений. Шапка смялась о плечо Ли и съехала со лба, оставляя волосы в ужасно растрепанном состоянии. Как же не хочется поправлять элемент одежды, как не хочется портить столь милую картину…       Так это и есть весь секрет? Что Гаара засыпает во время фильма? Или что тянется во время сна к теплу человека?       До конца кино, должно быть, осталось совсем немного. Но, боже, как трудно позволить себе шевельнуться… Скрипя сердцем, Ли тронул песочное лицо, проводя от шрама на лбу до скулы. От лёгкого движения Гаара не проснулся, только сильнее тыкнулся головой в плечо, принимая более удобное положение. Ли пытался не завыть на весь кинозал от смущения и нежелания будить так доверчиво спящего рядом с ним беззащитно выглядящего жителя песков. Оставалось только выпустить эмоции более тихим и действенным способом. Ли извернулся, немного освободив заложницу-руку из цепких пальчиков, и наклонился к кандзи. Второй рукой он убрал чёлку со лба и плотно прижался губами к знаку. Гаара тут же почувствовал расплывающееся тепло и натяжение вокруг шрама и открыл в изумлении глаза. Рок мог поклясться, что в эти моменты от Гаары должно ожидать что угодно: от подзатыльника с широкого размаха до объятий. На этот раз он жадно смотрел на Ли, что улыбался ему так ярко, будто это мастер тайдзюцу в момент осветил все вокруг. Огни зажглись, ведь фильм закончился, как и недолгий трепет в сердцах влюблённых. Ли думал, что сильнее влюбиться не мог. Но, похоже, в этом мире возможно все. Гаара не сразу заметил, что прижимается грудью к чужому бицепсу, но как только заметил — тут же выпустил из захвата. Ли подмечает лёгкий румянец и улыбается еще шире. Они дожидаются, когда все уйдут, и выходят последними.       Ли определённо не хватало свежего воздуха. Но даже на улице, где взбесившийся ветер хлестал по лицу холодом и поднимал края одежды, не сумел привести в норму мысли.       Они шли по пустующим улицам иногда перебрасываясь словами о фильме.       - Тебе рассказала Темари? - спрашивает неожиданно Гаара.       - О чем?       - Ты и сам знаешь, - рубит Каге, внимательно прослеживая каждое изменение в спутнике.       - Нет, что ты, нет, - отмахнулся Ли и отвел смущенный взгляд. - Честно признаться, еще перед нашим первым свиданием твой старший брат пригрозил, чтобы я ни в коем случае не вёл тебя в кинотеатр. И, мне, в общем-то...       - Стало любопытно? - усмехнулся Гаара.       - Да... - Ли уставился на песчаника в ожидании хоть какой-то реакции на раскрытие тайного замысла мастера тайдзюцу, однако тот просто продолжал смотреть бирюзовыми озёрами на Ли, словно ожидая продолжения его сомнительного монолога. Так ничего и не добившись, Гаара останавливается посреди дороги, долго упираясь взглядом в землю. Ли обеспокоенно летал вокруг него, спрашивал о самочувствии, извинялся за любопытство и обещал, что больше не поведёт Гаару в кино, если тот этого не хочет. В какой-то момент пустынник берет Ли за руку, вспоминая, как прижимался к ней в кинозале, и говорит:       - Канкуро рассказывал, что однажды мы с Темари, Шикамару, Канкуро и Кибой пошли в кино, пока представилась возможность. Это было в стране Волн. Нам выдали места, я сел между братом и сестрой. Посреди фильма точно так же уснул и прижался к Темари. Она будить меня не стала, и Канкуро вынес меня из зала на руках. Тогда очень многие посетители и сотрудники испугались за меня. По дороге Канкуро разгневался на особо приставучего шиноби, что назойливо предлагал помощи, и все же разбудил меня своим громким шепотом. Я имею... Не очень хороший сон. Поверхностный и неяркий.       - Тебе было спокойно со мной? - осторожно спрашивает Ли. Его черные волосы теребит ветер, как и красные пряди Гаары, выбившиеся из-под шапки.       Гаара улыбнулся так, как только Ли он мог улыбаться - с любовью и жаждой любви - и кивнул.       - Я могу тебя поцеловать?       - В зале ты разрешения не спрашивал, - отметил Гаара и сам положил руки на плечи Ли, потянув того на себя. Сильно наклонившись к маленькому человеку, Рок повторил плотное соприкосновение, что было в зале, но теперь - на сухих тонких губах. Контрасты холодного ветра и обжигающего жара во всем теле, крепкой хватки пальцев на рубашке и подгибающихся не от веса утяжелителей ног - все они слились воедино и наглухо накрыли волной наслаждения. Ли рискнул углубить поцелуй, мазнув верхнюю губу Гаары, но тот игриво не поддался, в ответ сжав зубы на нижней губе Ли. Ладони Рока сами потянулись вверх по талии, затем вдоль спины к лопаткам. Гаара от подобной неожиданности приоткрыл-таки рот, и Ли скользнул внутрь, пока непослушные дрожащие руки сжимали алые волосы на затылке Гаары, отчего тот жмурится то ли от напряжения, то ли от будоражания в крови. Шапка уже давно спала на землю. После первого судорожного выдоха со стороны песчаника Ли не выдержал. Он вжал в себя хрупкое тело, наклоняя его еще сильнее и обхватывая руками спину и поясницу, и уже готовился к размашистому удару от Гаары сначала с правой, потом - с левой, а то и с обеих сторон сразу, но остался нетронутым. Или почти нетронутым. Не давая Ли полной власти, Гаара отчаянно отвечал на поцелуй, сражаясь за право не быть подчинённым голым чувствам. И проиграл. Ли целовал осторожно, но очень смело, надавливая и поглаживая кончиком языка. Кажется, он даже не понял, когда тяжело выдохнул, испуская низкий вибрирующий звук. При этом самом звуке всякое самообладание испарилось, словно его снесли звуковой волной, и Гаара ощутил спускающийся к животу жар.       Ли резко разорвал поцелуй, когда ногти песчаника впились тому в плечи, проходя сквозь тонкую ткань. Черные глаза его округлились больше прежнего, стоило увидеть сжавшееся тело Гаары - поднятые плечи, прогнувшаяся дугой спина, согнутые в коленях ноги - и его лицо. Такого сочетания Ли еще не приходилось видеть никогда. С ярко-красными прядями теперь мог соперничать жаркий румянец, поднимающийся медленно и неловко от шеи к скулам. Опухшие и порозовевшие от поцелуя губы подрагивали при каждом рваном вздохе в такт прикрывающим туманные глаза ресницам. Ох, эти глаза!.. Озерная бирюза топила в себе счастье, любовь, желание... Жажду.       Гаара качнулся в сторону Ли и спрятался в его руках, как перед началом фильма, ощущая гулкий стук чужого сердца. Хотя уже не чужого, а по-настоящему родного, тёплого, нежного, любящего его, Гаару, искренно и беспокойно.       - Прости, прости, прости меня, Гаара, пожалуйста, - терялся Ли в извинениях за свои резкие требовательные действия. Если бы Гаара не прервал его, он, безусловно, продолжал бы обнимать младшего Собаку но и инстинктивно просить прощения.       - Я хочу остаться с тобой, - тихо просипел Гаара, утыкаясь Ли в ключицы.       Не ясно: это предложение быть всегда рядом друг с другом, что бы ни случилось, или же детский каприз остаться сегодня на ночь с любимым человеком под одной крышей, но, безусловно, душа Ли пела от любого расклада.       - Гаара, я буду счастлив, если ты... останешься со мной, но как же...       - Я перебрал и подписал столько документов и вопросов не для того, чтобы ты отказал мне лишь из-за обязанностей Каге, - отрезал Гаара, решительно сжимая ладони.       Ли с придыханием согласился.       Гаара наотрез отказывался заглянуть в гостиницу, где он и Канкуро на время прибывания в Конохе остановились, и сказал, что брат точно не станет его искать.       - Я говорил, что хочу провести время с тобой, - объясняет Каге. А уж если сам Собаку но Гаара заявляет о подобном, то никто - даже его брат - не смеет возражать.       До дома Рока Ли влюблённые добрались без особых приключений, но все внутренности обоих так и выворачивало наизнанку от трепетного предвкушения. По сути, это их первая совместная, наступившая только для них двоих, ночь. Ночёвки, где они спали тоже вместе, можно вовсе не считать, ведь тогда, во-первых, их чувствам мешали однокомандники (насколько бы сильно Ли ни любил членов своей команды, он бы хотел оставаться в такие беспокойные ночи только с Каге...), а во-вторых, конечно, на заданиях не сильно задумываешься о чувствах, ведь одна из главных задач шиноби - держать эмоции и чувства под строгим контролем и не выпускать в не лучший для этого момент. Однако именно во время остановок, когда шиноби могли отдохнуть и поспать, Ли определённо чувствовал пробивающий любую броню сна внимательный и голодный взгляд хищника на себе. Он долго не мог понять, кто или что вызывает а нем подобное ощущение. Пока в одну из ночей не перевернулся на другой бок и не встретился с тем самым врагом его снов лицом к лицу. Гаара лежал неподвижно, даже дыхание не пошатывало его острые плечи. Лишь припаянные к Ли жаждущие и выискивающие чего-то бледные радужки выдавали бессонницу песчаного. То был первый (и, как оказалось, последний) раз, когда они смогли приоткрыться друг другу, несмотря на деление комнаты с однокомандниками. Ли провел тыльной стороной ладони по мерцающей мраморной коже лица напротив, и Гаара с наслаждением прикрыл глаза, потираясь о родные бинты.       Большего они себе не позволили.       Тогда не позволили.       А что до сейчас?       Ли жил в отдалённом районе, тихом, без лишних домов, перекрывающих вид на леса.       - Добро пожаловать, - сказал Ли и вот уже хотел пропустить Гаару вперед, но вспомнил о случае в кино и неуверенно вошел первым. Гаара - за ним.       В маленьком доме они прошли одну из комнат, и Рок привел их на кухню. Идеально чистую кухню, будто ей вовсе не пользовались. Невысокий столик, несколько шкафчиков над плитой и раковиной. Хах, а Гаара-то думал, что только жители Песка привыкли жить по-минимуму.       Сели за стол, но, вернее сказать, опустился на стул Гаара в то время, как Ли набрал воды в чайник и принялся вспоминать, где у него могли бы заваляться конфеты или печенье - да что угодно, лишь бы к чаю прибавилось еще хоть что-то вкусненькое. Гаара молча наблюдал за беспокойными рукоблудиями, настолько хаотичными, словно Ли впервые видел эти дурацкие шкафчики, в которых ничего невозможно найти. Почти каждые две секунды лицо Рока меняло свое выражение, и это Гааре нравилось в нем больше всего. Такая эмоциональность песчанику виделась у совсем немногих людей - если идти поимённо, то всего пять человек, не больше. И только в Ли эта черта дергала за что-то живое и хрупкое в душе бесстрастного (уже не очень) Казекаге.       - Если ничего нет - все в порядке, - говорит Гаара.       И правда: пустынник не привык баловать себя сладким, предпочитая либо есть конкретно в обед или ужин, либо не есть вообще, пренебрегая перекусами (хоть какая-то здоровая сторона его режима дня).       - Прости, я, как приличный хозяин, должен был позаботиться об угощениях, - Ли плюхнулся на соседний стул, ставя перед ними две чашки.       - Расскажи мне о всем том времени, что мы не виделись, - попросил Гаара, чтобы в Ли вернулся огонь веселья.       Названный с радостью ухватился за предложение и принялся с воодушевлением повествовать о всех деяниях, как в Конохе, так и за ее пределами. Побил собственный рекорд хождения на руках и теперь с гордостью способен обогнать даже сенсея Гая. Выполнил несколько заданий в других деревнях, где разбил врагов со своей командой почти без трудностей ("почти" - поскольку Тен-Тен пришлось перевязать раненую руку, а Ли две недели провести в госпитале). С каждым словом, как Гаара и предполагал, Рок возвращал уверенность. Красноволосый участливо спрашивал о чем-то, уточнял, брался рассказывать отдельные моменты из собственных пустых без Ли недель. Да, именно пустых, как сама страна Ветра, где дюны покрывают настолько большую площадь, что весь мир кажется одной большой песочницей. Песочницей Гаары. При этих мыслях, глядя на небольшую фигурку Казекаге, Ли дернулся от вырвавшегося смешка. Гаара уставился на него.       - Прости, дурацкие мысли лезут... - отмахнулся коноховец, поднося ко рту кружку.       Гаара немного задумался под извиняющимся взглядом Ли.       - Темари говорила, что человека часто посещают странные мысли, когда он находится рядом с возлюбленным.       Тягучее молчание. И голос Гаары, такой невинный и спокойный, в себе ничего не таящий:       - Какие у тебя возникают мысли рядом со мной?       В лёгких так и оборвалась связь с организмом, и вставший воздух заставил Ли поперхнуться. Несмотря на внезапный недостаток кислорода, Ли точно знал, что вспыхивает алым он явно не поэтому.       - Я-а... А... Ну... Р-разные, - Густобровик отчаянно пытался выдавить из себя хоть что-то приличное, и ведь оно было! Сколько в сердцах Ли клялся, что всегда защитит Гаару, словно тот всего лишь нежный, пусть и защищающийся от резких солнечных пыльных лучей, цветок; а сколько раз Ли думал, что однажды они смогут вот так просто, без скрытности отношений, гулять по улицам Конохи или Суны, и никто не посмеет заявить им о колоссальной разности в социальных положениях... Но нет, единственное, что приходило в голову в первую очередь (будь эти мысли прокляты!) - неловкие ситуации и последующие за ними пошлости. Что уж говорить: Ли готов прямо сейчас вновь испытать боль от песчаного гроба или в десятки раз сильнее за подобные выкрутасы озабоченной фантазии. Стыдно...       Замечая смятение розовощекого, Гаара провел иной маневр:       - А о чем ты думал, когда я... - немного запинается, ловя взглядом черные глаза, - когда я уснул в кинотеатре рядом с тобой?       Ли еще раз едва не утонул в омуте нежных радужек, очерченных угловатыми отметинами. Затем вздохнул, пробуя на языке слова, что хочет сказать, ведь он должен быть честным шиноби, тем более - перед терпеливым возлюбленным, а значит, расскажет обо всем, о чем его сердце в тот момент кричало в висках.       - Ты очень красивый, Гаара, - прямо ответил Ли. - Я знаю, что ты очень сильный, ведь не зря именно ты обрёл титул Каге... Но в тот момент, когда ты всем телом прижался ко мне, я вдруг подумал, что ты всего навсего обиженный жизнью ребенок, желающий тепла и заботы. И любви... И как много у тебя забрали, и как я хочу залечить все твои раны, вернуть тебе приятные сны вместо всех утраченных за двеннадцать лет бессонницы, и как я смог бы оберегать тебя от всего мира, обнимать. А если бы ты не захотел этого, я бы все равно продолжал бы...       Губы саднило от низкого шепота, быстро перерастающего в хрипоту голоса. Ли чувствовал, как плавится все его тело, и чем больше расплывался в румянце сидящий перед ним Гаара, тем больше пепла оставалось внутри него самого от возникающих пожаров, сжигающих любые неуверенности в них обоих. Ли все ближе и ближе придвигается к песчанику, кажется, вовсе этого не замечая.       - И еще мне думалось...       Ли не успевает закончить глупую мысль прежде, чем его притягивают ладонью за затылок и страстно целуют в губы. Сильные пальцы до того сжимаются на шее, что Ли кажется: если что-то пойдет не так, Гаара просто сломает ему позвонки. И в то же время чертовски - категорически! - не хотелось отрываться, а, даже наоборот, заполучить еще больше прикосновений, больше ощущений. Вот что значит "снесло крышу". Оба зажмурились от избытка эмоций, а Густобровик вцепился в столешницу едва ее не ломая: дерево уже хрустело. Тем временем Гаара остается неподвижен, только язык и губы его забываются в парном танце. Песчаник напоследок очерчивает край ряда чужих зубов и очень медленно отстраняется. Ли жадно впитывает каждое мгновение, пока тёмные веки напротив не приоткрывают завесу и не являют ему одному тайный огонёк внутри любимого человека. Они все еще близко друг к другу: рука Гаары на тёмном затылке; грубые бинты впиваются в нежную, пусть и обдуваемую всеми ветрами пустыни, кожу щеки; сгустки дыхания неровно приподнимают волосы чёлки.       Ком в горле снова заставил сглотнуть.       - Я... наверное, нужно... приготовить постель... - выдавил хоть что-то существенное Ли под затумнивающимся взором Гаары.       - Да, возможно, - отвечает тот и отпускает Рока. Тот в свою очередь приподнимается и на полусогнутых ногах добирается до дверей из кухни.       - Е-если хочешь, можешь сходить в душ, пока я разбираюсь с бельём, - предлагает Густобровик, о-очень плохо скрывая смущение.       - Я бы не отказался, - сдержанно отвечает Гаара. - А сменная одежда...       - Я дам тебе во что переодеться, не беспокойся. Если хочешь, можешь выбрать сам...       - Не хочу рыться в чьих-то вещах, - отвечает пустынник и тут же добавляет уже мягче: - Я тебе доверяю.       Ли резко кивает и громко топает в спальню. Нужно подобрать что-то удобное и свободное - для сна, конечно. Ли переворошил весь шкаф, ища идеальную вещь для Гаары, что будет обязательно чистым, проглаженным и самим Ли не слишком заношенным (с последним возникли небольшие проблемы, поскольку любую вещь в доме мастер тайдзюцу не любил выбрасывать, даже если она уже не выглядела прилично - все в хозяйстве пригодится). И все же выбор пал на уже маловатую для Ли, но вполне подходящую, по его мнению, для телосложения Гаары, футболку с короткими рукавами, прикрывающими когда-то Густобровику плечи. Он так же взял шорты, которые носил еще два года назад. Несмотря на старость, одежда выглядела вполне опрятно. Взял белое полотенце и вернулся на кухню. Гаара ждал его с пустой кружкой в руках, и Ли отвел гостя в душевую, спешно отдавая все найденное (спешно - поскольку не известно, какие "глупые" мысли ему снова нагрянут в голову). Шумно выдохнув, Рок поменял постельное белье, открыл окно на проветривание и стал ждать, когда в душе стихнет шум дрожащих капель воды. В стране, где даже птицы боялись летать днем, жители не привыкли к такому лёгкому получению воды, из-за чего Гаара помылся по привычке очень быстро. И вместе с тем получил ужасающее удовольствие просто от стекающих по телу струй прохлады. Мышцы его расслабились, и даже мысли наконец избавились от тягот заботы о своём имени и положении. Сейчас ему хотелось просто плюхнуться на большую мягкую кровать, завернуться калачиком и забыться на долгое время в стране снов. Снять, если не содрать с себя всю усталость за эти годы, и наконец получить то, чего никогда не имел.       Когда Гаара вышел из душа, вытирая по пути алые волосы, у Ли онемела челюсть. Футболка висела на тонких плечах, ярко выделяя ключицы складками, и рукава ее прикрывали руки едва ли не до локтей. Край ткани спадал до середины бёдер, закрывая шорты так, словно их и не было вовсе - они-то подошли идеально, оглаживая формы. Гаара выглядел по-домашнему приятно, да и запах шампуня и геля для душа Ли сделали свое дело, ставя как бы временную метку: "Гаара - возлюбленный Ли".       - Ты пойдешь? - выводит Рока из транса низкий голос.       Рок спохватывается, заранее наказывая себя за дерзкое рассматривание двумя тысячами отжиманий на одной руке, и бежит в сан-узел. Вода помогает остудиться, но даже она не способна была потушить пожары внутри. Ли чувствовал, как горел. Он поймал себя на еще одной дурацкой мысли и добавил к отжиманиям еще пару тысяч приседаний.       Но это все завтра, завтра... Сегодня ему не до тренировок, как бы дико с его стороны, пусть и в мыслях, это ни звучало.       Ли оделся в пижамные штаны и майку и вошел в спальню. Гаара разглядывал фотографию команды Гая, но едва Ли ступил на порог, тут же поставил ее на место.       - Если тебе не удобно, я... Я могу принести футон, - сказал Ли, неуверенно сжимаясь напротив сидящего на его кровати песчаника.       Тот одарил его непониманием:       - Ты хочешь спать на футоне?       - Нет, - трезво отчеканил Ли. Вообще-то слова Гаары можно было бы трактовать иначе: "Ты действительно хочешь спать на футоне, если можешь спать со мной?"       - Я все равно, кажется, смогу уснуть в Конохе только с тобой, - вдруг признается Гаара самым спокойным голосом, на который только способен сейчас, и хлопает ладонью по краю кровати рядом.       Ночь осела тихо и надёжно: минуты, казалось, тянулись вечность, и даже лёгкий морозец не перекрывал долгую тянущуюся смесь неуверенности и мрака.       Спать спокойно не получалось ни у кого. Ли обеспокоенно лежал, стискивая в кулаках бедное одеяло, пытаясь уснуть, а не вслушиваться в ровное дыхание за спиной, чувствуя позвоночником тёплые лопатки и их шевеление. Гаара, в свою очередь, боролся за право не поддаться желаниям и заставлял себя лежать спиной к Ли, утыкаясь в прижатую к носу подушку. Но даже она, черт возьми, пропитана его запахом! Приятным ароматом лотоса, ошпаривающим ноздри и разум песчаника.       Ли сдержал тяжёлый вздох - а вдруг Гаара все таки спит? - и осторожно перевалился на спину. И очень-очень, совсем немного, на одну долю секундочки взглянул на фигуру Гаары. Ткань одеяла мягко ложилась на нее, из-за чего ярко выделялись изящные плечи, переходящие по груди к ямке талии, и дальше складки снова возвышались над кроватью. Изогнутый силуэт обрисовывался лунным светом по контуру, и Ли невольно засмотрелся, любуясь каждой мелочью лежащего рядом существа. Вот приподнимается его грудь, что Ли замечает только по движению плеч. Словно кожей обтянуты одеялом обманчиво ломкие ноги. Алые волосы приобрели фиолетовый оттенок в ночном свете, и только кроваво-красные воспоминания не давали забыть настоящий цвет волос Песчаного Гаары. Локоны откинуты на подушку в беспорядочном покое и открывают вид на обычно скрытую под воротником шею.       Прикоснуться... Рука потянулась к открытому участку кожи, но зависла над простынями в нескольких сантиметров от цели. Шорох выдал бодрствование Гаары.       - Если думаешь, что сможешь уснуть, в открытую пялясь на меня, то ошибаешься.       Ли вздрогнул и отпрянул, чуть не свалившись с кровати.       - П-прости! - Пока Ли снова сыпал извинениями, Гаара перевернулся на другой бок - к Ли лицом. - Я не знал, что ты не спишь!       - Сомневаюсь, что кто-то может уснуть, пока на него пристально смотрят.       Ли кивнул и хотел было отвернуться, но Гаара коснулся его плеча и вернул обратно. Они смотрят друг другу в глаза долго и безотрывно. Весь мир сузился до одних их - Гаары и Ли - и никто не сможет этой ночью помешать их покою.       - Тогда в кинотеатре.... - начал Гаара, опуская доверчиво и смущенно глаза. - Я хотел объяснить одну привычку еще после фильма.       - Привычку? - вторит Ли глухому хриплому голосу, уже развернувшись к любимому всей грудью.       - С детства у меня... - но Гаара обрывается.       Ли старается не улыбаться из-за представшей пред ним картины смущающегося Казекаге, чтобы не обидеть случайно обладателя тайны, но непонятно откуда взявшаяся щенячья радость так и растягивает губы.       - Я сплю с плюшевым мишкой из детства, - вздохнул Гаара. - И я его обнимаю во сне.       - Значит, за него ты принял меня, когда уснул в кинозале?       Гаара качнул головой, подтверждая догадку. Даже в полутьме было видно, как потемнела кожа под скулами.       - Тебе с ним легче засыпать?       - Возможно... - Гаара закусил нижнюю губу.       - Е-если тебе будет удобнее, то можешь обнять меня, - выдал Ли, не сдерживая блестящую улыбку.       Гаара смотрел долго и мучительно, но все же ответил с лёгкой угрозой:       - Про мишку никому ни слова.       Только когда Гаара перебрался к нему чуть ближе, Ли осознал, на что пошёл из-за своей доброты. Но брать слова обратно нельзя, да и если бы Ли это сделал, то измучил бы себя такой тренировкой, после которой последствия от использования Врат показались бы щекоткой. Поэтому он позволил песчанику спрятаться от всего мира у себя в обьятьях, поправил одеяло и обхватил маленького Каге руками, пальцами одной из них зарывшись в красный ворох на макушке, а второй - ласково поглаживая плечо. Сонное сипение Гаары заворошило майку Ли на ключицах - щекотно, но приятно и тепло. На этом фоне контрастировали холодные кончики пальцев, впивающиеся в бока, словно тело Зверя Конохи - единственное безопасное место на свете, за которое стоит уцепиться.       Все повторяется: нет никаких рамок в социальном статусе, нет формальностей. Темнота обезличила и затянула их в пучину покоя и уюта. Того самого, чего с детства Гааре не доставало, но что Ли восполняет своим вниманием и заботой, своей любовью...       - Гаара, - позвал Ли.       Гаара лениво поднял глаза.       - Я еще кое о чем думал в кино, - сознается Густобровик, перебирая и оттягивая локоны Гаары. От этого песчаник полностью расслабляется, млея и растворяясь, как лед на раскаленном песке. - М-мне сложно это сказать, потому что очень стыдно перед тобой, - смущается Ли, красная от ушей до подбородка. - Но сейчас я точно должен это сделать! Я все-таки шиноби и должен быть честным перед тобой! Я думал... Я представлял, как здорово было бы однажды заснуть вот так, как сейчас, в одной кровати, под одним одеялом, чтобы я мог слушать тебя и твое дыхание, и смотреть, как ты спишь, и согревать тебя ночью. И просыпаясь, видеть твое отдохнувшее лицо, целовать в щеку, чтобы разбудить, или самому ждать твоего пробуждения.       - И поцелуя? - прошептал Гаара настолько бархатно, что по всему телу Ли волоски встали дыбом, и рука сама сжала острое плечо, притягивая Гаару ближе. Но Ли сдержался - страшно давать волю себе, пока Гаара так близко лежит весь в его руках и прижимает скромно ладони к его бокам, и пахнет его шампунем и гелем для душа... Нет, Ли должен держаться! Он ведь мастер тайдзюцу, шиноби Листа и обязан свои чувства держать под контролем, когда это необходимо.       Он должен сдержаться - и так слишком многое позволял сегодня себе.       Тем временем песчаник с прозрачным удовольствием уступил своим желаниям. Хоть раз в жизни, на одну ночь...       - Тебе нужно завтра куда-нибудь? - спрашивает Гаара, утыкаясь в широкую грудь.       - Нет. Завтра у меня выходной.       "Специально для тебя," - не говорит Ли.       Красноволосый молчит. Долго, будто решая политическую задачу. И задает второй вопрос:       - Ты ведь живёшь один?       Ли ошарашенно округлил глаза и уставился с огромным пониманием намеков Гаары сверху вниз на него самого. Нет, Гаара? Он... хочет этого? Внутри лотос отпустил шипы и колет теперь все внутренности, заставляя их обливаться кровью и трепетать. Руки задрожали.       - Гаара, ты уверен?.. - говорит Ли с надеждой и опаской одновременно, но при любом ответе натянутые струны воли разорвутся, как испорченные бинты.       Гаара подтянулся к чужой шее и мягко прикоснулся к пульсирующей артерии губами. Столь нежное, лёгкое, как лепесток сакуры, действие растерзало на лоскуты все рамки, а сдерживаемые когда-то эмоции выбросили их обоих с обрыва в бесконечную пропасть.       Ли потянул подбородок Гаары на себя и прижался ртом к розовым губам. Сначала прося разрешения, затем, сразу после того, как тонкие руки переместились с боков на его плечи, Ли надавил сильнее, углубляя поцелуй, то покусывая, то зализывая разгоряченные уста. Подобного напора не ожидал даже знающий истинную силу коноховца Собаку но, и еще больше того взбудоражила спустившаяся к талии ладонь, сквозь ткань нащупывающая кости позвоночника. К лопаткам Гаары пробежали дорожки мурашек, стоило Ли забраться горячими пальцами под футболку, смело положить их на поясницу и рывком заставить тела соприкоснуться. Неосознанно Гаара просунул колено между ног и дёрнул вверх. Звук, который Ли издал песчанику в рот между поцелуями, вибрацией колебался от отчаянного писка до высокого стона. В припадке наслаждения черноглазый приподнялся над возлюбленным на локте и вжал в подушку разбросанными поцелуями: лизнул в щеку, провел невесомо губами над кандзи, оставил мазок на линии подбородка и прижался стиснутыми зубами к шее.       - Стой...       Ли прикасался с напором к мерцающей коже, в забвении водил кончиками пальцев по обнаженной пояснице Гаары, что показалась из-под задранной до ребер одежды. Тяжёлое дыхание Ли плавило под ним мышцы, а едва сбившиеся вздохи Гаары обжигали уши - и в прямом, и в переносном смысле.       - Ли!..       Откуда-то послышалось угрожающее шипение, когда Ли снова прошёлся по ключицам и едва прикусил их. Очнулся только после резкого толчка в грудь, когда ладони его оказались на бёдрах Гаары.       - Ли, пожалуйста! Слушай! - воскликнул красноволосый, держа наглеца на небольшом расстоянии от себя.       Слышать от песчаника "Пожалуйста!" было непривычно, и Ли мгновенно сфокусировал взгляд на его лице.       - Ли, моя защита, - сипит Гаара, указывая взглядом в дальний угол комнаты, туда, где он оставил небольшую тыкву с песком, с какой никогда не расставался. - Если ты даже случайно навредишь мне, - теперь смотрит на черноволосого, - защита активируется и может тебя ранить. Ты и сам знаешь, на что она способна! Я не хочу ничего из этого...       - Гаара, - растянул Ли на языке сладкое имя и чуть наклонился, чтобы зарыться носом в чёлку его обладателя. Шипение успокоилось. - Помнишь экзамен? Ты все еще не простил себя за это?       В ответ Гаара опустил глаза на левую руку Зверя Конохи и поглаживающими движениями, словно находился в тягучем трансе, обвел рубцовые шрамы от плеча до кисти. Нет. Не простил.       - Ты помнишь, с какой скоростью я тогда двигался? Я был быстрее твоей защиты даже без использования Врат. И сейчас, как и тогда, на мне нет утяжелителей, и с годами я становился только сильнее. Разве это не значит, что сейчас...       - Ли, пожалуйста, - перебил Гаара. Уже второе "Пожалуйста"? Слишком много для одной ночи. - Я хочу... этого... - сознается он. - Но мне страшно за тебя! Я не хочу убить тебя снова!..       - Ты не убьёшь меня, - прошептал Ли. - Наш рассвет юности делает нас сильнее, и, я уверен, если что-то будет тебе угрожать, я смогу защитить тебя даже лучше песка! И ты, конечно, сможешь сделать то же самое для меня.       - Но защита...       - Гаара, - Ли спадает ниже и щекой прижимается к желанной шее, но большего себе не позволяет. - Я хочу, чтобы ты мне доверился. Но если тебе страшно, я остановлюсь.       Гаара ушёл в чертоги разума, где боролись здравый смысл и жажда продолжения. Ли терпеливо и с волнением ждал окончательного решения с его стороны, все еще нависая над любимым.

"Когда ум и страсть спорят в нежном теле - из десяти в девяти случаях страсть непременно победит" (Уильям Шекспир)

      Гаара снова смотрит Ли в глаза, приковывая к себе бездонно-прозрачными очами. В висках сердце разбилось и собралось из осколков несколько тысяч раз, пока Гаара нежно тянулся к влажным губам и страстно завлекал их в доверчивый ответ. Ли шумно вдохнул через нос, пропитываясь этим особым моментом изнутри, и чувствует прижатые к своей спине ноготки Гаары.       - Будь осторожен, - говорит Гаара и полностью доверяет эту ночь Ли, увлекая его за собой на кровать.       Повторять и не нужно. С охотой Густобровик бросается благодарно расцеловывать краснеющую шею и ключицы любимого, медленно вбирая в рот кожу. На этих местах тут же остаются бордовые отметины, и никто из них не желает заботиться о том, как Гаара их позже будет прятать от вездесущего старшего брата. Сам обладатель кандзи откинулся на подушки и поднял голову, открывая перед Ли больше пространства для его росписей. Ладони зарылись под футболку, заставляя Гаару прогибаться в спине и поднимать ноги в инстинктивной попытке свести колени вместе. Но не давала это сделать мощная преграда - Ли изначально устроился между тонких ножек, пахом вжимаясь во внутреннюю сторону бедра Гаары. Сминая губы любимого в ненасытном поцелуе вновь, Ли толкается и задевает пахом чужой пах. Ногти Гаары впиваются в кожу сквозь майку, и красноволосый прижимается к Ли всем телом, желая испить больше ощущений, испытать больше эмоций от каждого прикосновения. Но самым невероятным было слышать тихий стон, что не сдержал (да и не хотел сдерживать) Гаара. Один-единственный звук сорвал крышу снова: Ли бережно потянул объемную футболку вверх, заставляя Гаару поднять руки, раскидываясь под сильным телом на простынях. Элемент одежды скинут с кровати на пол и благополучно забыт. Невозможно было не прижаться губами к огненной груди, вздымающейся с рваными промежутками вверх-вниз. Язык скользнул от ямочки к соску, и стоило втянуть тончайщую ткань, покрывающую желанное тело, как Гаара выгнулся навстречу ласкам, сжал между коленями бока Ли и простонал уже в голос. Он и не знал, как это приятно и волшебно - отдаваться кому-то дорогому без остатка, забывая о существовании времени и пространства. Гаара, приходя в себя от накрывшей его внезапной волной наслаждения, тянется к краям майки на Ли и дрожащими пальцами стягивает ее, конечно, не без помощи. Гаара действительно дрожит и далеко не от ветра, ласкающего трепещущие тела холодными языками. Ли прижимается сильнее, обхватывая хрупкое тело, ведет по спине вниз и останавливается на пояснице, то ли дразня, то ли удостовериваясь в разрешении продолжать. Мутные, полные похоти и любви глаза бездумно ищут его - черные, как ночь. И Ли уже уверенней проникает грубоватыми пальцами под ткань, оттягивая ее и сжимая в ладонях упругие ягодицы. Гаара извивается, не знает, куда деть руки, и потому устраивает их на темном затылке любимого, притягивая того за получением поцелуя. Он выходит смазанным, быстрым и не столь глубоким, но по-прежнему страстным и по-своему красивым. Гаара приподнял попу и позволил стянуть с себя и шорты, и нижнее белье, прося одновременно сделать то же самое и Ли. Тот повиновался.       Они чувствовали электрические заряды везде, где соприкасалась их кожа, и жаждали увеличить их количество, хаотично ведя руками по груди, животу, плечам, спине партнёра. Запахи смешались, опьяняя разум, - нежный лотос и покрытая шипами прекрасная роза. Стоны становились слаще, щеки - пунцовее, глаза - туманнее.       Оба уже на пределе терпения. Но как же страшно...       Ли знал, как заниматься сексом с парнями - спасибо подкинутым ему Наруто книгам Какаши-сенсея, а так же занимательным полкам в одной из отделов библиотеки в стране Волн. Но знает ли Гаара?..       - Канкуро очень любит рассказывать о своих похождениях с Кибой, - отвечает песчаник на заданный Ли вопрос. - И еще - как это бывает поначалу больно...       Ли целует Гаару в висок, притягивает ближе, давая их животам соприкоснуться вплотную, и шепчет на ухо:       - Я не сделаю тебе больно.       Гаара изворачивается и прикусывает Ли за линию подбородка:       - Верю, - вздыхает он.       Гаара вбирает в рот протянутые ему пальцы и смачно облизывает их. Конечно, лучше смазка, но сейчас это - единственный вариант. Ли изнывает от этого вида, с нетерпением трётся о бледное бедро и прикусывает щеку изнутри, чтобы вернуть себе хоть каплю самообладания. Гаара заканчивает, и с волнением наблюдает, как пальцы перемещаются вниз. Взгляд застывает на стоящих колом членах и не в состоянии оторваться. Гаара понимает, что сейчас произойдет и впивается ногтями в кожу Ли где-то на плечах, отчего тот сдержанно вдыхает воздух сквозь зубы.       - Гаара, - зовёт Ли. На знакомый голос откликаются сначала губы, приоткрывшись, а затем и глаза: красноволосый резко фокусирует взгляд на лице Ли. - Я здесь, - говорит тот и соединяет их губы, пытаясь отвлечь любимого от неприятных мыслей.       Один палец плавно входит внутрь. У Собаку но замирает сердце и приподнимается грудь в шумном вдохе. В углу зашевелился песок в тыкве. Ли останавливается, но не отрывает губ, а только языком проводит по зубам и раздвигает чувствительные уста шире. Дожидаясь тишины со стороны защиты Гаары, Рок проникает двумя пальцами глубже и осторожно растягивает стенки. Реакция последовала незамедлительно: песчаник резко открыл глаза и едва слышно простонал Ли в губы.       Песок больше не подавал признаков враждебности, и Ли смог растянуть узкий проход до четырёх пальцев - тянуче, терпеливо, нежно. Гаара стонал от странных, но до безумия приятных ощущений, расцарапывая от удовольствия Ли плечи. Рок наконец вытащил пальцы и упёрся локтем в подушку рядом с красными растрепанными волосами. Гаара с открытым ртом пытался восстановить дыхание, но оно снова перехватилось, стоило Ли вжаться в хрупкое тело и ласково развести ноги возлюбленного шире, придерживая их за внутреннюю сторону бёдер. Он чувствовал дрожь Гаары, его волнение и страх. Но вместе с этими чувствами в прозрачных глазах теплились жажда любви и обычное человеческое счастье. Возбуждение приятно разливалось от плеч по позвонкам - к низу живота, и Ли бережно проник внутрь на несколько сантиметров. Рот Гаары тут же изогнулся от боли, и песок пришёл в действие. Шипящая тень зависла над кроватью в угрожающем ожидании, но все еще не нападала. Ли взглянул в лицо песчанику: тот сосредоточенно прикрыл глаза, беря песок под контроль, и заставил сгусток опасности безжизненно осыпаться на пол.       - Прости, - Ли целует кандзи на лбу, влажном от испарины, и ждёт, пока Гаара привыкнет.       - Давай, - коротко разрешает тот и обхватывает шею Ли руками.       Рок толкается, постепенно проникая глубже и глубже, пока не входит на всю длину. Гаара на последних секундах громко стонет в изгиб локтя и будоражит тем самым кровь Ли еще сильнее. Он выходит и толкается снова, как в первый раз - с возбуждающей осторожностью - и параллельно перестаёт контролировать горячие руки: они пархают над бледной кожей, поглаживают и сминают ее меж пальцев в самых разных местах. Гаара стонет с каждым толчком все громче, слаще и ненасытней прижимается губами ко всему, до чего дотянется. Губами - лишь поначалу, в следующую секунду в ход идут зубы. Гаара кусается, впивается в загорелую кожу клыками и царапает широкую спину ногтями. Но это не неприятная боль, а даже наоборот. Ли, по крайней мере, не может назвать это болью.       В какой-то момент он попадает по чему-то внутри Гаары, и тот с блаженством сотрясается, вязко выстанывая имя Ли.       Нашел.       С каждым толчком Ли старается войти под определённым углом, чтобы снова услышать хриплый, словно сорванный, но до мурашек соблазнительный голос Гаары. Красноволосый тает от удовольствия, жмется и притягивает к себе, обхватывает Ли ногами, скрещивает лодыжки на его талии и мягким ласкающим шёпотом заставляет проникать глубже, резче. Ли едва держится, чтобы его не накрыло, чтобы не схватить Гаару за бедра, не оставить болезненные синяки на беззащитном перед ним существе (а оба знали, что удары мастера тайдзюцу дробят камни) и чтобы не прокатить Гаару по простыням. Гаара же наслаждается наконец уталенной жаждой тепла, заботы и любви.       Перед последней волной экстаза Гаара в опаленном бреду натыкается на губы Ли и сминает их в поцелуе, в который Ли вкладывает все свои чувства к любимому Гааре, к своему Гааре. Кончают оба с именами друг друга на устах.       Первым приходит в себя Рок. Он прижимается щекой к чужой груди, с дрожью приподнимающейся при вдохах, и слушает уже размеренное сердцебиение. Тонкие пальчики устроились в его чёрных блестящих от соли волосах и приятно перебирают локоны. Он приподнимается и взглядом скользит по телу под собой: соблазняющая бледность кожи перебивалась алыми пятнами то от румянца, то от засосов, и не было ни одного укуса - это хорошо. Рассеянные прозрачные радужки бродили по душной комнате, пока не наткнулись на Ли. С черной макушки ладони переместились на изодранные плечи, и Гаара прикусил нижнюю губу - яркие алые полосы не оставляли ни одного живого места.       - Гаара.       Бирюза глаз метнулась к лицу Ли, к его усталой довольной улыбке, обвела линию скул, дошла до глубоких очей. Ли устроил руки по обеим сторонам от головы Гаары, опустился на локти и прижался к его рту в последний раз за ночь с лёгким и наивным "Люблю".       Больше он ничего не помнил. Лишь раз проснулся под утро, когда почувствовал шевеление у себя на груди чего-то мягкого и тяжёлого. Только утром он понял, что это Гаара сладко устроился у него под боком: голову положил на грудь, руку - поперёк, вжимаясь под чужие ребра, и ногами прижимал к себе ближе поясницу Ли. Так и обвивался в объятьях всю ночь - и ни разу не проснулся.       Яркий розоватый туман спустился через окна и заставил Ли проснуться. Гаара все еще спал, прижимаясь к нему, и сопел, как маленький. Так продолжалось до семи утра: Ли лежал, нежился в уютном жаре комнаты и разглядывал забывшегося во снах Гаару, приобнимая его за плечо. Ближе к семи тот приоткрыл глаза, потерся о Ли носом и поднял голову - на щеке остался красноватый след.       - Доброе утро, - несмело выдавил Ли, пока Гаара тянулся к нему.       Песчаник впился в чужие губы и долго не мог оторваться.       - Я тоже... - вздохнул Гаара. - Тоже люблю.       Ли улыбнулся, поглаживая возлюбленного по голове - так тихонько и успокаивающе, что Гаара снова соскользнул в сон и обнял Ли обеими руками.       "Нужно почаще ходить в кино..."