Сладко спит 12 лет

      Они решили сделать это перед свадьбой, чтобы в момент главного события не позабыть о таком важном вопросе.       Основной поток гостей все больше набирал обороты, и теперь гостиница Суны (и без того, к слову, маленькая) была забита почётными жителями стран. Как ни странно, ведь список начинался, прежде всего, с имен политически важных персон, чьё мнение и статус сильно влияли на положение как Сунагакуре в целом, так и Казекаге — в частности. А пока Гаара с несколькими членами Совета за большим круглым столом в прохладном зале заседаний разбирали списки приглашённых, Ли в (уже) своей комнате для тренировок шерстил всех знакомых, несколько раз сбиваясь со счета поднятия гантель, чтобы снова разобрать по косточкам их с Гаарой друзей и не дай бог не забыть кого-нибудь. В общем, приглашённых было много. Очень.       Однако, когда основной приток первых гостей слегка отпустил, и Гааре с Ли не приходилось каждые пять минут кивать головой в знак приветствия и натянуто улыбаться перед важными персонами, они смогли, наконец, написать письмо в Коноху, чтобы попросить ее приехать раньше остальных гостей из деревни Листа — за две недели до церемонии.       Шикамару, находившийся в этот момент рядом с двумя будущими супругами, ненавязчиво намекнул пригласить Учиху Сакуру всего за неделю. Ни Гаара, ни Ли не говорили о своём намерении — как и то, зачем, собственно говоря, им срочно понадобилась Сакура-сан. Но завидев красноречивый взгляд Шикамару, отпивающего из своей кружки чай из смеси суновских трав, Гаара ясно осознал, что в их жизни Шикамару разыграл немалую роль — не только как любимый муж старшей сестры.       «Все просчитал и уладил еще до того, как мы решились на этот шаг, " — мысленно усмехнулся Гаара и переписал письмо, заменив две недели до церемонии на одну.       Сакура приехала с Сарадой и Саске уже вскоре после письма — несмотря на то, что молодожёны просили приехать за семь дней, она явилась на порог их дома за десять с явным намерением перевернуть их жизнь.       И пока Саске и Сарада обосновывались в забитой до отвала гостинице, Сакура сидела за столом напротив с Гаары и Ли, мысленно уже подбирая необходимые слова.       Именно этого долгого разговора, своим напряжением, кажется, режущим горло, они втроём ждали уже очень давно. Сакура отказалась от предложенного Ли горячего напитка и серьезно оценила взглядом двух молодых людей. В глазах Гаары она явно читала пристальное внимание к ней, как к медику, как к человеку, от которого зависит его собственная жизнь и будущее. Его проницательность и требовательность слегка раздражали, но Сакура быстро метнула взгляд в сторону Ли, который с едва сдерживаемой улыбкой ерзал за столом в трепетном ожидании. Бывший джинчуррики, кажется, даже внимания на него не обращал, будто мастер тайдзюцу был пустым местом, каким когда-то считал Песчаный Демон почти каждого жителя Листа.       «Как они вообще умудрились влюбиться, да еще и свадьбу вздумать играть?» — нервно умудрилась Сакура, со стороны собственного мужчины слегка обделенная нежными чувствами, какие обычно описывались в любовных романах. Интересно, у этих двоих какие отношения?       — Сакура-сан, все в порядке? — спрашивает Густобровик и обеспокоенно наклоняется в ее сторону.       Сакура снова не замечает ни одной эмоции на лице Гаары.       — У вас глаз дёргается, — замечает Ли.       — Нет-нет, все нормально, — отмахивается куноичи. — Давайте перейдём уже к делу.       — Как мы поняли, Шикамару разговаривал с вами? — подает хриплый голос Гаара.       Его взгляд замораживает внутренности, и Сакура отвечает не сразу.       — Да, мы говорили о вас еще за полгода до свадьбы.       — Полгода?! — удивляется Ли. — Так рано…       «Шикамару, хах», — едва заметно ухмыляется Гаара.       — Он просил меня об одолжении, потому что заранее знал о вашем намерении завести ребенка, — продолжала медик. — Мне пришлось прошерстить ни одну стопку документов по этому поводу. И хорошо, что такие случаи уже давно имеют место быть. — Сакура снова осторожно взглянула на Казекаге, словно боялась, что он ее ударит своим песком, однако в его холодности не было угрозы. — Я почти закончила то, что вам понадобится, чтобы… Завести ребенка «естественным» путём.       Вообще-то это смущало. Розоволосая уже чувствовала жар на своих щеках, хотя уже давным-давно поняла, как прекрасно отдаваться в руки любимого и заниматься любовью с надеждой на рождение столь же великолепного чада…       Она откашлялась:       — Но необходим последний ингредиент, если так можно выразиться.       — ДНК? — спрашивает Гаара.       — Да. Это…       — Волос подойдёт?       Такой точеный до остроты голос, привыкший раздавать приказы на благо деревни, теперь снова прорезался в их разговоре, словно для Гаары это была беседа с целью внедрения нового порядка в его систему. Скрипучесть и шуршание в нем отлично улавливались, но когда как для Сакуры они означали что-то политически необходимое и привычное лишь в кругах властителей, то для Ли… Черноволосый слышал в нем отчаяние и надежду одновременно. Спешка и волнение, с которыми говорил Гаара, и это пламя в его обычно спокойных глазах заставляли Ли покрываться блаженными мурашками.       Сакура ничего этого не видела. Она была слепа к испытывающему бурю эмоций Гаары, потому что перед ней, в первую очередь, держал себя в замке рук правитель Суны. Рядом — ее друг, отчаянно влюбившийся в одного из самых безэмоциональных людей во всех пяти странах.       Но она решилась помочь им — она это сделает.       — Больше подойдёт образец крови. Только вот я не знаю, как быть с…       — Об этом не беспокойтесь, я в состоянии контролировать защиту в такие моменты, — отвечает Гаара.       — Вот и отлично. Все необходимое у меня с собой.       — Спасибо, Сакура-сан, — улыбается Ли.       — Но прежде, чем я отдам вам препараты, я должна проконсультировать вас. — Она незаметно вздохнула, положив руки на стол, и продолжила уже спокойнее, как истинный медик: — Эта жидкость позволит одному из вас забеременеть, вынашивать ребенка девять месяцев и родить. Все, как и полагается.       — Но?.. — догадался Гаара. Пальцы сложенных на груди рук нервно сжались.       — Для начала… Препарат необходимо принимать за два часа до акта, — отвечает Сакура и чувствует на щеках румянец, но быстро берет себя в руки. — И принимать его должен только один из вас — тот, кто и будет в дальнейшем носить ребенка.       — А сколько времени принимать? — неопределённо спрашивает Густобровик.       — На протяжении месяца, — Сакура сглатывает ком в горле. — На протяжении этого месяца вы должны… Простите, я сейчас соберусь…       — Все хорошо, Сакура-сан, мы тоже очень волнуемся прямо сейчас, — смущенно говорит Ли и кладёт ладонь на плечо невозмутимого Гаары и, кажется, его песчаное лицо тоже поддалось эмоциям.       — На протяжении месяца вы должны будете заниматься сексом два раза в неделю — как минимум. И каждый раз принимать препарат. Более подробную инструкцию по применению конкретно этой жидкости я дам чуть позже. По прошествии месяца все должно получиться, но хочу предупредить, что эта сфера не изучена до конца и имеет свои эффекты воздействия на каждый организм по отдельности. Есть возможность, что даже после месяца ребенок все еще не будет зачат.       — Насколько скоро можно будет повторить? — спрашивает Гаара. Теперь даже Сакура услышала беспокойство в его голосе.       — Через пол года, если все показатели будут в норме.       — Сакура, то, что вы делаете для нас, — с нежностью, присущей друзьям, изрекает Ли. — Это выше всяких похвал! Вы так способны в медицине! Вы очень хороший друг, Сакура-сан, если бы не ваши знания и умения, мы бы не смогли осуществить мечту! Спасибо вам!       Сакура смущенно уставилась на Ли, подавляя желание спросить, что вообще такой нежный, ласковый, добрый и все понимающий человек, как Ли, делает рядом с Собаку но Гаарой — правителем чужой деревни с таким незавидным прошлым, что воспоминания об этом доводили до тошноты от ужаса.       — Не нужно благодарности, Ли-кун, — отвечает куноичи. — Я рада помочь. Но есть еще одно.       Ли послушно прислушался, кривя рот клювиком.       — На протяжении месяца и, конечно, приёма препарата в организме начнёт усиленно вырабатываться особый гармон, несколько изменяющий в последствии запах принимающего. Не только запах, конечно, но так будет проще объяснить. Таким образом, он станет намного «привлекательнее» не только для своего партнера, но и для других людей, причем обоих полов. Влечение пройдёт, когда закончится курс приёма препарата, но вы должны быть осторожны, потому что этот запах пробуждает чисто животные инстинкты, работающие только на желание продолжения рода.       — Значит, один из нас будет лакомым кусочком в глазах других, — рассуждает Гаара со странным прищуром, подтекст которого не разбирает даже Ли.       На этом Сакура закончила свое дело, сказав лишь, что препарат будет готов точно к свадьбе, и, взяв образцы крови, в спешке убежала обратно к Сараде и Саске, совершенно не понимая, что сейчас происходит в доме Казекаге. Ей просто хотелось поскорее покинуть это место и забыть режущий ее на кусочки взгляд Казекаге.       — Гаара, — серьезно говорит Ли, вытягиваясь в струнку перед сидящим напротив возлюбленным. — Я…       — Ребенок будет у меня.       Секунды две Рок пытался осмыслить сказанное, а потом судорожно выпрямился:       — Гаара, твоя воля для меня всегда на первом месте, потому что я люблю тебя и хочу сделать счастливым. Но чтобы вынашивать ребенка, необходимо очень сильное здоровье. Сакура-сан говорила, что оно может пострадать, если что-то пойдет не так. К тому же, ты Казекаге и…       — Ли, — безотказно Гаара берет его лицо между ладонями и с умоляющим взглядом продолжает уже тише: — Я все понимаю, что ты сейчас хочешь мне сказать. Но еще до прихода Сакуры я сказал себе, что сам это сделаю. Да, это абсолютно нелогическое заключение, и я понятия не имею, как отреагирует мой организм и песчаная защита. — Сердце Ли вздрогнуло. — Но я хочу сделать это для тебя и, как это эгоистично ни звучит, и для себя тоже.       — Гаара, — обезоружено перед огнем в бирюзовых глазах выдыхает Ли. Он прекрасно понимал, что Гаара пережил в свое детство и сколько боли испытал от осознания, что мама его умерла на родильном столе с ним — недоношенным, крохотным, совсем беззащитным — на руках. Даже не на руках, а в ладонях, в которых младший сын легко помещался и до сих пор оставался одним из самых обманчиво-хрупких созданий, что Ли приходилось встречать. Ли понимал. И поэтому Гаара его и любил — за его понимание, способность слушать, искренно и просто любить.       — Пожалуйста, Ли, я хочу нести этого ребенка под сердцем. Хочу с самого начала быть с ним.       — Хорошо, милый, — почти прошептал Ли, прижимая в излюбленном движении губы к яркому графичному шраму на лбу возлюбленного. Гаара привычно подставился под поцелуй и коротко вздохнул сквозь дрожь, кончиками пальцев нащупывая шею, плечи и грудь Ли, в аккуратном скольжении ощущая волнение страха и радости в родном теплом теле.       В следующую же секунду Ли весело обнял красноволосого, расцеловал его личико и особенно страстно прильнул к губам.       Улыбка не сходила до самой свадьбы и к церемонии только усилилась, подкрепленная обещаниями всегда быть рядом — в горе и радости, болезни и здравии. Ли завороженно рассматривал шикарный церемориальный наряд возлюбленного и, кажется, был готов согласиться на все что угодно, лишь бы всегда с радостью и обожанием смотреть на Гаару, прикасаться к нему, чувствовать его и целовать. В момент, когда им разрешили перед всеми поцеловать друг друга, по щекам Ли уже скатывались несдерживаемые слезы, на которые Гаара только мило улыбался в поцелуй. Трепет, нежность, восторг и безумная жажда продлить этот момент. Все гости церемонии прочувствовали это через соединение их губ, их взглядов, прикосновений к лицу и талии. Крики и шум поднялись мгновенно, но и те не заглушали колокола в двух сердцах.       Когда влюблённые отстранились, Ли вдруг подхватил Гаару одной рукой, притягивая к себе и чуть приподнимая над полом, чтобы показать всем, что их песчаного цвета кольца на пальцах — не единственное, что их связывает. На это действие Гаара вопреки всему радостно рассмеялся, и Канкуро, и Темари с Наруто сквозь всеобщий шум заорали на весь зал бракосочетания: «Поцелуй на бис!» Договорились они или нет, но Ли безотказно притянул Гаару снова и впился в него сильнее, слаще, пуская новую волну довольных криков по всем углам, пока руки песчаника оплетали его шею.       Время спустя они уже находились в зале пиршества, где для каждого гостя подобрали место, подали угощения, среди которых были и любимые блюда женихов — как без этого? Разумеется, если не все пробовали еду, то абсолютно все радовались конкурсам, в которых главной была Темари. В количестве рыданий с Ли мог тягаться только Гай-сенсей, сидящий совсем недалеко и принимающий участие во всех конкурсах подряд. А с Майто Гаем, на удивление округе, тягался в слезах именно Канкуро. Темари даже подколола его, что на ее свадьбе он так открыто себя не вёл. Веселье также подкрепилось алкоголем, какой Ли пытался всячески убрать из списка угощений, но на свадьбе Казекаге быть пьяным, оказывается, означает быть приличным. Ли смирился. Его лицо еще раз дернулось, когда Наруто полез к Гааре, чтобы налить и ему, но Ли быстро успокоился под действием всеобщего задора. Гаара тоже неособо любит спиртные напитки, поэтому не станет наливать больше вынужденного.       Время летело, зал все не переставал наполняться шумом, и Темари даже едва не забыла про подарки, о которых ей тактично напомнил Шикамару, пришедший из детской комнаты, смененный Какаши-сенсеем, что, хоть и принимал почётное место, как Хокаге, но был не прочь развеяться с детьми. Другие Каге вели себя по-разному. Больше всех пьянела и радовалась свадьбе приглашенная Мицукаге. На удивление возлюбленным ей конкуренцию составил и Райкаге. Старичок Цучикаге пожелал удалиться еще до начала конкурсов, потому как у него заболела голова. Он еще раз поздравил молодожёнов, пожелал лучшего для них двоих порядка в доме и ушёл с лёгкой улыбкой на губах, словно женил собственного внука. Почему-то… Юный Казекаге казался ему именно им.       Но рано или поздно все устают от веселья и трезвона в ушах, поэтому сила урагана счастья постепенно стихала. Гости начали расходиться, пока в зале не остались только самые близкие друзья и члены семьи. Изрядно напившийся Канкуро вышел на воздух, да так и потерялся. Киба ушёл за ним. Наруто с семьёй по просьбе уставшей Хинаты удалился раньше, и Казекаге с лёгкой грустью проводил лучшего друга улыбкой. Круг все больше сужался, пока не закрылся вокруг родственников. Сакура тоже давно ушла.       И так, собрав многочисленные подарки, которые без помощи песка все было просто невозможно унести, выжившие в мареве веселья члены семьи добрались до дома молодожёнов. Канкуро так и пропал из поля их зрения, и Ли уже хотел идти его искать, но Гаара вовремя остановил его, вспоминая, как Киба яростно прижимался к нему за стенами зала празднества. «Не знаю, когда он вернётся, но, похоже, этот вечер для них будет решающим», — думал Гаара, уже снимая с себя наряд в их комнате. Ли не без интереса стянул по просьбе с возлюбленного прекрасные ткани, с судорогой и едва сдерживающейся страстью прижимаясь всем телом к нему сзади.       — Теперь ты меня провоцируешь, — одурманенный лёгкой порцией алкоголя говорил Гаара, блаженно подставляясь под поцелуи. — Только давай сперва проводим гостей.       Ли еще раз поцеловал Гаару в макушку и помог снять оставшееся.       Шампанское, милые беседы в пьяном дурмане, буйство Темари и отсутсвие Канкуро, за которое от старшей сестры обязательно влетит. Разговоры о будущем, о любви, о том, как все начиналось — все это сопровождалось приятной атмосферой уюта, каким явно заправлял в доме пары Ли, разбором подарков и бокалами с недопитым шампанским. Когда дело дошло до подарка от Сакуры, Шикамару и Гаара переглянулись, и первый молча отдал коробочку с чем-то звенящим внутри песчанику в руки.       Постепенно Темари с Шикамару и Шикадаем удалились, оставляя пару наедине в своём доме в их первую брачную ночь…       — Насколько я догадалась, я смело могу ждать племянника? — тут же спросила Темари.       — Если все получится — да, — улыбнулся ей Шикамару, покрепче взял спящего Шикадая в руках и коротко улыбнулся жене.       Еще долго пьяная блондинка рассуждала о их будущей семейной жизни, о том, какой у нее младший брат идиот, но чертовски привлекательный, умный и милый идиот. Шикамару молча слушал, как любимая женщина грозила Ли расправой за любую провинность, но тут же подчёркивала, насколько хорошо они смотрятся вместе, как дополняют друг друга. Как ярко сияют глаза ее младшего брата, смотрящего на Ли.       А пока они уходили в гостиницу, дабы не мешать, Гаара и Ли уже жадно и голодно смотрели друг на друга — первый стоял у входной двери, закрыв за гостями, а Ли стоял напротив него в коридоре. Несмотря на то, что они уже не раз проводили ночи вместе, именно эта — одна из самых долгожданных.       — Два часа?.. — приглушенным голосом спрашивает Ли, уже съедая мужа взглядом.       — Два часа, — подтвердил Гаара, отцепился от дверной ручки и поплыл в сторону возлюбленного.       — Чем можем заняться? — выдавил из себя Ли, с трепетом поймав Гаару в объятья. — По хорошему, нужно бы прибрать тут все.       Красноволосый лениво окинул взглядом грязную кухню, где на столе бездыханно стояла последняя бутылка из-под выпитого шампанского, несколько чашек и бокалов, посуда, умоляющая ее помыть, иначе прилипшый кусок символичного торта засохнет. Так грязно, но радостно. Все оставшееся — такая же традиция, как и на любой другой свадьбе, и Гаара устало поднял голову:       — Давай завтра все уберём? Я не хочу сейчас…       Ли на это оставалось только улыбнуться и предложить посидеть на диване и посмотреть фильм на новом телевизоре, на что песчаник с удовольствием согласился.       Но прежде всего — выпить препарат. Ли сел на диван в гостиную, выбирая фильм, а Гаара принялся читать инструкцию от Сакуры. Пить за два часа с тёплой водой, не больше одного пакетика с порошком в день. Ли услужливо принес воды, убрал опустевшую упаковку с подлокотника. А Гаара принюхался к странной розоватой воде и тут же отпрянул от нее. Но не потому что запах был неприятен. Он пах чем-то знакомым. До удивительного трепета знакомым. И чем ближе Гаара подносил ко рту кружку, тем сильнее понимание. Запах принадлежал Ли и Гааре вместе: различался аромат свежей розы, сильного лотоса, привкус пряностей и сухих песчаных водопадов.       Ли сел рядом, внимательно наблюдая за реакцией. Но Гаара преспокойно выпил содержимое, словно это был его любимый чай.       — Два часа, — снова повторил Гаара, ставя кружку на подлокотник. — Какой фильм выбрал?       Беспокойство за любимого постепенно стихло, и Ли с радостью рассказал про фильм, включил его и устроился поудобнее, обнимая забравшегося с ногами на диван Гаару за талию. На самом деле, фильмы они вот так смотрели очень нечасто — только если Казекаге случалось приходить чуть раньше, и настроение позволяло не заснуть на середине просматриваемой картины. Однако Гаара все равно не изменял привычкам: как только фильм сменялся титрами, Ли слышал либо довольное сипение у себя на плече, либо песчаник только-только клювал носом. Но есть и третий вариант, и оба надеялись, что сегодняшний фильм закончится именно им.       Поначалу никаких изменений Гаара не чувствовал, как бы сильно не прислушивался сквозь голоса на экране к своему организму. Покой, как и всегда, окутывающий его нежными заботливыми руками, мягко оседал в волосах с дыханием Ли, и тело расслабленно загудело. Болели ноги после танцев, руки нагрелись от бесконечного числа подарков, рукопожатий. И губы горели. Они — особенно ярко, будто вспоминали о том соприкосновении, когда за их смыканием по телу прошлась волна счастья. Гаара довольно вздохнул, что означало его полное расположение духа к чему-то привлекательно-приятному, и обычно именно в такие моменты Рок наклонялся к нему, чтобы поцеловать, завестись от ответного движения языком, сгрести в охапку и прижать к спинке дивана весом молодого тела под сладкие тихие постанывания в полыхающее ухо. Но сейчас он ограничился только поцелуем в щеку. Хотя, учитывая весь прошедший день, Гааре и этого было достаточно для полного счастья.       К развязке фильма (спустя полтора часа) Гаара все еще не спал. Да, веки постепенно тяжелели от бездействия и приглушенного желтоватого света, но Гаара слишком взволнован, чтобы уснуть вот так. Потому что Ли ни за что не станет его будить, даже в их первую брачную ночь — тот слишком заботлив по отношению к обладателю кандзи, чтобы потревожить его покой и сон. Равномерное дыхание, мелко подрагивающее от полу-сидячей позы, поднимало и опускало узкую грудь и тонкие плечи. Лежать головой на Ли было, пожалуй, самым приятным занятием за весь день: чувствовать его тепло, собственную защищённость в его обьятьях, туманное блаженство просто от его поглаживаний ямки талии. Если бы Гаара мог, он бы замурлыкал от нежности.       И звук, отдалённо напоминающий урчание кота, зародился в его теле вновь, когда рука Ли переместилась с талии на затылок, легко сжимая алые локоны.       Расслабленный Гаара даже не заметил опасности.       Ли нагнулся к нему — с такого близкого расстояния приятно услышать убаюкивающее сердцебиение любимого человека. Но вместо привычного гулкого стука в грудной клетке раздался едва ли не звон колоколов, бешено крутящийся от одной кости к другой. Гаара все еще не поднял головы, ощущая тяжесть ладони на затылке, и только услышал, как Ли шумно втянул воздух рядом с его шеей. В следующую же секунду Рок прикоснулся к начинающей нагреваться от его дыхания коже кончиком носа и затем вовсе зарылся в изгибе между шеей и плечом, проводя вдоль трепещущих мышц языком.       Гаара протолкнул сквозь зубы полустон, уже чувствуя, как Ли отрывается от спинки дивана и наклоняется, все резче заставляя Гаару млеть от его напора. Ли продолжал шумно вдыхать запах Гаары, отчего-то ставший еще слаще и притягательнее, еще желаннее.       Гаара подавил вскрик, когда Рок резким движением сгреб его с насиженного места и опрокинул на спину, прижимая к мягкой поверхности всем телом. Кончик носа снова прижался к нежной шее, и Ли испустил такой нуждающийся хриплый стон, будто терпел возбуждающее присутствие Гаары на протяжении всего этого года и ни разу его не касался.       — Л-ли?.. — прошептал красноволосый, отчетливо ощущая, как уже твёрдый плачущий член трется рядом с его разведенными в стороны ножками сквозь одежду.       Рок отчаянно прогибался к нему, вдавливая в диван, и тяжело дышал в самое ухо, наслаждаясь запахом партнера, его изяществом, гибкостью, шелковистой кожей шеи и лица. Но Гаара никак не мог взглянуть ему в глаза.       Его собственные мгновенно расширились, когда руки Ли начали действовать. Они прошлись от затылка к плечам и груди, спускаясь вниз к ткани домашних шорт. В это же время Ли втягивал в рот кожу над ключицами, продолжая прятать глаза за густой чёлкой. Гаара хотел задать еще вопрос, уже поднял голову. Хотел протянуть руки к лицу возлюбленного, приподняться и понять, почему Ли ему не отвечает. Но слова улетают в пропасть, когда Ли резко сжимает пах Гаары в ладони, заставляя выгнуться над диванными подушками и открыть рот в придыхании, медленно переходящим в стон.       — А-ах, Ли, может, лучше в спальне? — просит Гаара, отлично помня их прошлый опыт (колени потом болели страшно, да и плечи в некоторых местах покрылись синяками от жёсткости ткани (или секса?)).       Ли так же мгновенно прекратил приставания, как начал их, и нетерпеливо поднялся на ноги. Гаара не успел сесть, как Ли согнулся перед ним, опрокидывая себе на плечо и поднимаясь.       — Ли! Ты что делаешь?! Поставь меня сейчас же! — вскрикнул песчаник. Ли с рычанием только крепче сжал пальцы в изгибах коленей Гаары, и пошёл прямиком к лестнице.       Красноволосому висеть на плече вовсе не понравилось, но использовать на муже песок он не собирался — не в таких случаях. Оставалось ждать объяснений и как можно плотнее прижиматься к мастеру тайдзюцу, чтобы не упасть.       Рок быстрыми шагами преодолел лестничный пролёт и так же быстро добрался до двери в их спальню. Гаара собирался начать разговор. Сейчас. Немедленно и спокойно. Но был грубо придавлен лопатками к кровати под напористым Зверем, уже сдирающим с него ночную рубашку.       Неужели это и есть тот эффект, о котором говорила Сакура? Пробуждение инстинктов и грубая жажда запаха партнера? Гаара в панике перебирал каждое слово куноичи, пока Ли, как одержимый, пытался впитать в себя любимого, вжать в свое тело. Зубы вдавливались в кожу, и она тут же жарко вспыхивала. Ладони его были везде и в то же время не переставали заламывать над головой руки Гаары, что уже извивается то ли от сладкой дрожи, то ли от негативных в этот момент чувств.       И самое противное — Ли не слышит его. Не отвечает на его голос своим, не беспокоится о его самочувствии, не извиняется глупо за каждый оставленный укус, после которого даже песчаная защита в тыкве подергивается в попытке напасть на Ли. Это стало последним сигналом о неконтролируемости действий Зверя — песок чувствует опасность, а если он не признал мастера тайдзюцу, то, бессомненно, его страсть вышла за грани его разума.       — Ли, послушай же меня! — прохрипел Гаара и дернулся в попытке вскочить с места и сесть, но корпус черноволосого давил своей тяжестью, заставляя желанное тело подчиняться его активным ласкам. Мозолистую кожу рук Гаара уже чувствовал на своей возбуждённой плоти под спущенным бельём и едва смог прокричать сквозь стон: — Остановись! Ли!       Хватка на запястьях ослабла — Гаара вырвал руку. Звонкий шлепок кожи о кожу привел в чувства потерявшегося в вожделении. Пощечина получилась смачная — несмотря на относительное изящество Гаары и его защиту, он оставался сильным мужчиной, готовым дать отпор любому одной только грубой силой удара кулаком. Однако причинять боль любимому?..       — Гаара, — полушепотом произнес Густобровик, и его лицо меняется от всепоглошающего до плачущего. — Гаара прости, я… Я не… — Ли смотрел на возлюбленного сквозь учащённое дыхание и глубокое пронизывающее все его существо возбуждение. Он откинулся на пятки, позволяя Гааре приподняться на локтях, но тут же согнулся, чтобы сквозь крупную дрожь оставаться лицом на уровне с плечами обладателя кандзи. Рок боялся лишний раз прикоснуться к возлюбленному, отчетливо ощущая собственную слабость, скатывающуюся волнами с плеч вниз прямиком к бёдрам от каждого вдоха такого тёплого, жгучего, опьяняющего жаром аромата.       — Гаара, т-твой з-запах так прекрасен, — влажно стонет Ли, сжимая простыни по обеим сторонам от себя до трескучего хруста ткани, чтобы не позволить себе сорваться снова. — Я не могу у-у-удержаться!.. — Рок почти плакал сквозь зажмуренные глаза, закусывая нижнюю губу и борясь с адским пламенем в груди и штанах. Ему было противно за свои слова, за свое грубое поведение и он поклялся на завтра устроить себе самую выматывающую в зное пустыни тренировку в наказание за свою распущенность. Но пока его мысли путались, а язык неповоротливо стрелял извинениями, Гаара облегчённо вздохнул, наконец вернув Ли из темноты забвенной похоти, и постепенно сел на кровати напротив дрожащего перед его красотой и сочностью Рока.       — Похоже, это и есть эффект, о котором нас предупреждали, — говорит Гаара, подставляя шею под нервное дыхание.       — Прости, Гаара, прости!.. Этот день должен был закончится не так!.. То есть я… Я не хотел все и-испортить таким поведением со с-своей стороны…       Песчаник молча взял голову Ли ладонью и положил ее к себе на грудь, что обнажала расстегнутая в припадке Рока рубашка. Густобровик зашипел от подставленного ему лакомства и вжал в себя молодое тело обеими руками, размещенными на талии супруга. Ладони активно перешли ниже, усаживая Гаару на колени.       — Без тебя этого дня никогда бы не было, поэтому ты ничего не можешь испортить. Все хорошо, — медленно и успокаивающе проговорил красноволосый Ли в лицо, вытирая скатившуюся слезинку с алой бархатной щеки. — Я все понимаю, Ли.       Смысла продолжать не оставалось — под жадным взглядом Гаары Густобровик легко прочёл все мысли в еще не затуманенной голове и благодарно сквозь режущее его изнутри чувство вины (о котором он забудет благодаря, опять же, понимающему и блаженному взгляду Гаары) прильнул к шее губами, обхватывая упругие ягодицы и сжимая их, отчего Гаара прижимается ближе, уже без опаски, и разведённым бёдрами проезжается по мокрому бугорку Ли.       Кровь забурлила с новым ударом в сознание запаха алых роз, и Рок бережно стягивает с обладателя кандзи «Любовь» его ночную рубашку до конца. Но это было единственное псевдо-ленивое действие с их сторон. Когда разгоряченная грудь обнажилась полностью и Гаара вязко провел тонкими пальцами по собственным ключицам, Ли нетерпеливо сократил оставшееся между ними расстояние и с удовольствием втянул один из сосков любимого в рот. Гаара обхватил его голову обеими ладонями и взмыл от ласки дугой над коленями Ли. Но сжимающие его бедра руки тут же опустили его обратно, и Гаара простонал — чувство наливающегося молодостью члена, натягивающего ткань штанов между его ягодиц, еще никогда не было столь вожделенным ощущением.       Оба не заметили, как остались без одежды и стонали друг другу в поцелуях, пока Рок растягивал тугой проход Гаары. Тот чувствовал, как пальцы входят все глубже, задевая зудящие от возбуждения стенки и скользя внутрь-наружу. Уже от этого Гаара придавался наслаждению, но стоило Ли согнуть пальцы, и красноволосый запрокидывал голову в припадке прошибающего удовольствия. Но, все-таки, это не то, что Гаара хотел чувствовать в себе. Он прячет лицо в изгибе шеи Ли и просит: «Сделай это».       Роковое «Пожалуйста…» слетает с губ прямо в ухо Густобровику, и внутри того снова размыкает глаза Зверь. Рок освободил пальцы под новый умоляющий стон и резким движением притянул Гаару еще ближе, сталкиваясь с ним грудью, чтобы направить изнывающий член к дырочке. Без лишних слов Гаара оплетает руками шею любимого и насаживается сразу почти до предела, выбивая из собственных лёгких остатки воздуха. Простата не достигается, и Ли благодарен, что самое вкусное, как всегда, его возлюбленный оставляет для него. Практически не чувствуя сопротивления, Ли начинает двигаться внутри, однако всеми его движениями управляет Гаара.       Пока тело наполнялось жаром, а в разуме распускался лотос, непонятно-новых ощущений в красноволосом не возникало. Он чувствовал такое родное теплое дыхание на своей коже, ласковые прикосновения грубых рук, напряжённые от возбужденния мышцы везде, где их соприкосновения терялись между собой, и уже неясно читались границы одного тела и ему противоположному. Но все же запах Ли, пусть и на малую долю, слегка усилился, обволакивая своей приятной силой и обещанием защиты, удовольствия и здорового ребенка… Последней мысли, ранее почти никогда в его черепушке не возникающей, Гаара изумился. В нем явно говорили инстинкты, но отчего-то радостная улыбка поплыла по лицу.       Мало того, что он любим таким прекрасным человеком. Гаара обвенчался именно с ним, с возлюбленным, и теперь их отношения переходят на уровень семьи. Семьи Собаку но Ли.       Гаара почти соскользывает с члена, но сильнее раздвигает ноги, резко насаживаясь под приятным ему углом, и без сдержанности стонет, откровенно приглашая Рока продолжать. Тот повинуется, вжимая губы, язык и после и зубы в трепещущее тело, и вдруг при новом движении с силой тянет Гаару вниз до предела, заставляя его покрываться мурашками и пронзительно кричать его имя.       — Ах, как ты великолепен, Гаара! — почти плача произносит Ли, когда влажная плоть сжимает его внутри Гаары, он прикусывает линию подбородка и снова спускается к шее.       — Поцелуй меня, — взмаливается песчаник и закатывает глаза от наслаждения, крепче сжимая черные взъерошенные волосы Ли. Дорожка слюны скатывается по губам, и Рок охотно потакает своим и Гаары желаниям, сплетая в страстном поцелуе языки.       Толчки, покусывания, стоны — все это наколяло воздух, и Гаара легко смог разминать пальцами скульптурные рельефы Ли, надавливая и царапая, направляя и прогибаясь в позвоночнике каждый раз, как член вбивался в простату. Рок плавился под ним, но плоть, наполняющая тугой проход, все больше твердела, в конце концов доводя обоих до экстаза.       С последним толчком они оба прижимаются друг к друг теснее и сливаются в один большой сгусток, отчего почти одновременно кончают.       Гаара мучительно долго для Ли восстанавливает дыхание на его коленях, все еще чувствуя внутри накал возбуждения и обвивая руками плечи. Песчаник медленно отстраняется, но все еще не слезает и смотрит завуалированными страстью глазами в глаза Рока.       Дрожащими после оргазма пальцами Ли проводит по нежному лицу Гаары и понимающе целует его снова. С влажным рычащим звуком он опрокидывает Гаару обратно на спину и снова вбивается до предела. Красноволосого прошибает ток, и бедные простыни скатываются под его лопатками. Ли запрокидывает себе на плечо ногу Гаары, чтобы приподнять его над постелью и с более требовательным толчком заставить стонать с новой силой и широко распахивать глаза от удовольствия.       Ночь все не оставляла спальню, и только когда (не)утро тихонько постучало в окно, наступило то самое время меж временем, когда остается лишь бессильно рухнуть на кровать, оплетая любимого всеми конечностями, и вслушиваться в его ленивый довольный голос. Рока, наконец, отпустило то страстное всепоглощающее желание, какое навивал пьянящий аромат любимого, и он спокойно прижал Гаару к себе, без опаски зарываясь носом в его волосы. Гаара спрятался от мира в тёплой груди, обводя щекотно рубцовые шрамы на руках Ли, и понимал, что тот лежит сейчас и не может осознать такое великое для них счастье.       Они женаты.       Казекаге — всегда Казекаге. Даже после собственной свадьбы. Проводить гостей, показать деревню, решить несколько внутренних и внешних политических вопросов, наладить отношения или расторгнуть договоры. И все — на следующий же день после свадьбы. Ни о каком «медовом месяце», казалось, и речи не могло быть, однако Совет, уже понимающий своего предводителя, согласился дать Казекаге времени на отдых с любимым.       — «Но только после завершения всех срочных вопросов», — передразнил Гаара скрипучий голос одного из советников, в раздражении бросая стопку документов на стол кабинета. Он понимал, что так и получится, что решение воспользоваться удачным моментом для переговоров и решения проблем все равно возникнут. Ему не дадут спокойно провести законный медовый месяц с мужем так, как ему бы хотелось. Но уже привыкший к своим обязанностям Каге быстро привел в порядок гневное дыхание и успокоился.       Ли, зашедший к Гааре во время обеденного перерыва, чтобы по традиции принести ему еды в контейнерах, сочувственно склонил голову на бок. В кабинете, помимо уже отпустившего раздражения, чакра Гаары разгоняла его запах, уже настолько впитавшийся за день в каждую бумагу, в каждый сантиметр любых поверхностей, даже в стоящий на столе кактус с ярким красным цветком, что у Ли кружилась голова. Он подошёл к Гааре, который сидел, подперев руками щеки, как надувшийся ребенок, и Рок нежно провел пальцами по его мягким волосам. Под этим успокаивающим движением, который Ли открыл для себя совершенно случайно, песчаник прикрыл в наслаждении глаза — если прислушаться, то можно было уловить лёгкое журчащее мычание, похожее на мурлыканье. Ли давно выучил все тонкости привычек возлюбленного и теперь, когда Гаара так отчаянно сражается с негодованием, лучшей для него помощью будет ласковое прикосновение. К чему — не важно, главное — лёгкий ток, пропускаемый между ними чакрой, и яркая ободряющая улыбка.       — Ничего, Гаара, даже если наш медовый месяц перенесется, я буду рад провести его с тобой, — говорит Ли своим голосом, в котором, казалось, не может звучать гневных нот, какие выстреливали из его глубины в день боя с Раймэном. — Да даже если его и не будет — это ничто по сравнению с теми счастливыми днями, что мы проведём с тобой вместе.       Гаара поднял глаза, потеплевшие и покрывшиеся от этого зелёными вкраплениями, как у крыльев бабочки, чтобы заглянуть Ли в самую душу. Бледно-розовые губы слегка растянулись, и для старшего не было большей радости.       — Я люблю тебя, — звонко прожурчал Рок.       — И я тебя, — ответил пустынник, ощущая за небольшим слоем песчаной защиты обручальное кольцо.       Суета продолжалась: Казекаге и его мужа приглашали на личные встречи, иногда высказывали свое мнение по поводу их отношений, но стоило Пятому вонзить в наглеца острый холодный взгляд, покрытый огненным желанием заткнуть обидчика, как любое мнение превращалось в поздравления и пожелания паре лучшего. В одну из таких неприятных встреч, когда особо важный политик начал свою речь со слов: «Я считаю однополые отношения для Каге…» Гаара не выдержал напряжения и хотел было оборвать его. Но вместо него это сделал Ли, который резко поднялся со своего места и без всяческих свойственных ему извинений крепко поцеловал приятно удивленного Гаару в губы прямо на глазах псевдо-советчика. После этого случая любые дальнейшие комментарии не звучали, и Гаара с удовольствием поблагодарил Ли за это действие, пусть оно и заставило черноволосого сквозь решимость обливаться ярким красным румянцем.       В дальнейшем оба смирились с переносом медового месяца, однако первый препарат уже был принят, и глупо терять одну из упаковок не хотелось. А за первой такой ночью потянулись и все остальные. Видимо, когда Гаара услышал от Сакуры «два раза в неделю», Ли услышал «минимум». А для верного юности человека это слово означало саму отправную точку, от которой нужно бежать как можно скорее, чтобы достигнуть «максимума».       — Вы хоть одну ночь можете не заниматься любовью? — смеялся явно чем-то осчастливленный Канкуро, сидя на диване для гостей в кабинете младшего брата, поглядывая то на него самого, то на Ли, что вжался в свой стул и голодно смотрел на Гаару, пытающегося прикрыть песком слишком вызывающие пятна на шее. Канкуро отлично помнил, что вчера их было куда меньше.       — А как дела у тебя, Канкуро? — перевел тему Гаара, спасаясь от объяснений.       Между братьями пробежала нехорошая искра, и Ли забеспокоился, как бы они не поссорились, однако старший только смущенно потупил глаза и вышел из кабинета, ничего не объясняя.       — Проветри здесь, — недовольно буркнул тот напоследок. — Здесь пахнет чем-то…       На последнюю фразу обратил острое внимание только Ли. Гаара, в свою очередь, списал замечание старшего брата на его минутную слабость и снова приступил к документам, не замечая эффекта препарата.       Но эффект был и активно проявлялся с каждым днем все сильнее.       После свадебной церемонии прошло две недели, и супруги наслаждались вниманием друг друга не только ночью. Конечно, на публике ни тот, ни другой не решался проявлять особой нежности — статус, все такое… Однако в особо тёмных уголках и в кабинете правителя Ли осмеливался целовать красноволосого в щеки или губы. Невесомо, смущенно, будто впервые, но с огромной любовью. И каждый раз незаметно вдыхал чуть усилившийся песочно-сладкий аромат с примесью розы и лотоса, мятного чая и терпкого вкуса приправ. Колоссальная выдержка не давала большего, несмотря на лёгкое головокружение после вдоха. Как оказалось, не только Ли старался держаться рядом с Гаарой не как умирающий от обезвоживания рядом со священным источником воды.       Два дня спустя препараты усилили свое действие, и рядом с Гаарой стало слишком невыносимо находиться на расстоянии вытянутой руки. Хотелось вдавить его в стену, сорвать все ткани и искусать все это шикарное белоснежное тельце, вытягивая из него стоны, и безумно трах… Дальше этого раскрасневшийся Ли заставлял себя не думать, отчаянно прося свою силу юности опуститься. С удивлением на правителя смотрели и советники, и подчинённые, подошедшие слишком близко. Когда Гаара заметил направленные на него хищные взгляды, причем от обоих полов, он стал запираться в кабинете наедине с документами.       Неприятная изоляция была неприятна только по мнению Ли, потому что Гаара со спокойной душой мог разбираться с бумажками, не беспокоясь ни о чем более. Только во время обеденного перерыва Рок Ли приходил навестить его, чтобы покормить и напомнить лишний раз о здоровом расписанном едва ли не по минутам питании. Гаара с удовольствием кушал приготовленное специально для него блюдо от любимого человека и улыбался, когда вечно улыбающийся Ли зажигался красным, как рождественские огни, и пытался смущенно скрыть свою тяжело вздымающуюся грудь, а потом убегал обратно на тренировки.       Тренировался он теперь не один.       С Гаарой по поводу работы возник особый разговор еще пол года назад, когда Ли отчаянно выразил желание снова выполнять задания.       — Нет, — резко возразил тогда Канкуро, случайно подслушавший его просьбу, когда Гаара и Ли сидели за кухонным столом поздно вечером.       Младший Собаку, но опустил глаза, чтобы старший не рассмотрел в них паническое беспокойство, а Ли уставился прямо на будущего родственника с искренним негодованием. Однако Канкуро презрительно хмыкнул и с закатившимися глазами отправился на задание в соседнее поселение.       Ли прошибло током и резким пониманием в тот момент, когда он перебрал все его разговоры с кукольником и внезапно задержал дыхание. Его черный взгляд метнулся и застыл на Гааре, который продолжал смотреть на него исподлобья такими мягкими, едва ли не умоляющими глазами, что к горлу подступила желчь. Дрожащие от сожаления ладони потянулись к лицу Гаары, но тот не подался вперед, чтобы упасть в них. Ли вскочил с места и затараторил:       — Гаара, прошу тебя, не сердись и не обижайся! Я не хочу нарушать своего обещания и всегда буду с тобой.       Глаза, как и всегда, красноречиво одарили Ли пониманием. Но вместе с тем Рок догадывался о том урагане, что Гаара сдерживал внутри себя. Конечно, Ли был свободолюбивой птицей и не мог сидеть на месте без дела, постоянно ища себе приключений или стараясь помочь любому нуждающемуся. И Гаара прекрасно понимал эту энергию юности и готов был отпустить возлюбленного на тяжёлые задания, чтобы Рок не чувствовал себя запертым в золотой клетке. Но решение это проходило бы только через ноющую в груди боль от ран прошлого. Обещание, данное Ли, не позволяло мастеру тайдзюцу погибнуть на руках Гаары и, тем более, причинить ему еще больше боли от постоянной тревоги за бывшего коноховца, чем тот испытал за всю свою жизнь.       И пусть Гаара был полностью уверен в силе своего избранника, и пусть он не боялся на самом деле за его жизнь — все равно доводы разума перечили зову сердца.       Именно поэтому Ли решил не играться с судьбой и сдержал обещание. Он стал преподавать тайдзюцу в школах и вскоре стал одним из лучших учителей, которого любили и дети, и коллеги, и родители (правда, стоит признаться, что к Ли приглядывались не только как к хорошему работнику и мастеру своего дела, но и как к мужчине. Даже осмеливались звать на свидания, но Рок Ли только улыбался им в ответ и просил поискать более подходящего для них спутника жизни, потому что он сам уже давно такого для себя нашел).       После очередного загруженного дня с детьми и подростками Ли направился встречать Гаару из резиденции. Эта традиция была такой же крепкой и важной для них обоих, как и совместное времяпрепровождение во время общего обеденного перерыва. Несмотря на темноту и луну в небе, люди только-только выходили из домов, и Суна оживала в ночном более прохладном воздухе. Рок уже привык к изнуряющей жаре его нового дома и адаптировался под местный режим, поэтому легко вписывался в жизнь ночных улиц, когда как в его родной деревне, должно быть, все уже давно спят. Слиться с группами жителей, однако, для него все еще оставалось невозможным. Даже с кучей бумажек, подтверждающих его статус супруга Казекаге и принадлежность деревни Песка, Ли не способен скрыть своей породы. Черные смольные волосы и такие же тёмные глаза не свойственны жителю Суны, а уж рост под два метра — тем более.       Но Ли уже было все равно, о чем думают проходящие мимо него люди. Он спешит к возлюбленному в резиденцию и не намерен заставлять его ждать (хотя, по сути, заставляет себя ждать именно Гаара, потому что документы сами себя не разберут к сроку).       Как и всегда, приятный желтоватый свет ламп сопровождал песчаные оттенки строения и играл с его переливами. Ли широкими шагами летел к правителю с довольной искрящейся улыбкой, здороваясь с охраной и прочими обитателями резиденции. С кем-то даже заводил разговор — очень многие хорошо узнали Ли и теперь с лёгкостью могли говорить с ним на обыденные темы, будь то покупка любимой книги или новый рецепт. Рецепты, к слову, Ли всегда записывал, чтобы в следующий раз попробовать приготовить блюдо для привыкшего к местной кухне с детства Гаары. Поблагодарив в очередной раз за обновление его кулинарных способностей женщину, работающую в качестве девочки на побегушках, Густобровик было хотел уйти, но вдруг его остановили впившиемя в предплечье ее пальчики.       — Ли-сама, вы можете ответить на один вопрос о Казекаге-саме? — робко спросила она, зачесывая каштановые локоны за ухо.       — Конечно, если вопрос не касается чего-то очень личного, — добродушно ответил Ли.       — Да, в общем, — она замялась, но быстро взяла себя в руки. — Вы не поймите неправильно, но… Почему вдруг Казекаге-сама в последнее время стал так часто запираться в своём кабинете? С ним что-то случилось?       Ли умильнулся искренности ее беспокойства за своего правителя, однако щеки Рока тут же налились ярко-красным румянцем. О-о-о, если бы она знала, что с Гаарой случилось и случается почти каждую ночь, то неделю бы вовсе забыла, как разговаривать — по ней видно.       Ли хотел что-нибудь ей ответить, но внутренний голос кричал ему этого не делать. Ни в коем случае.       — Простите меня, но этот вопрос…       Резкий грохот оборвал накаляющуюся атмосферу и быстро содрал с щек Ли румянец. В одну секунду в нем что-то переключилось, и мастер тайдзюцу вырвался на свободу, зажигая страх за возлюбленного. Женщина уже испарилась, и Ли смог поспешить к кабинету Казекаге — шум бил именно оттуда.       Взлетев по лестнице на следующий этаж, Ли остановился в пролёте, осматривая коридор, но не заметил ничего странного. Дверь по-прежнему закрыта, грохота будто бы и не было. Ли быстро добрался до дверей и прислушался к голосам. Волна чакры, исходящая от Гаары, заполняла кровь Ли жжением, говоря о резких негативных чувствах ее повелителя.       — Еще хоть раз вы подойдёте ко мне с подобными высказываниями — я лично позабочусь о том, чтобы вас вышвырнули из комитета!       Слишком родной, чтобы не узнать, голос угрожающе выстреливал низкими звуками, явно направленными на кого-то внутри. Ли глубоко вздохнул и распахнул двери.       Огромная песчаная ладонь сжималась в кулаке вокруг обидчика, что стонал от болей в костях под потолком. Гаара, стоящий поодаль от своего стола с налитыми свинцовой ненавистью и праведным гневом глазами выжигал в своей памяти какие-то пропущенные Ли сцены, но те явно ему бы не понравились в той же степени, что и Гааре.       — Прошу прощения, Казекаге-сама, я не понимал, что делаю! — взмолился мужчина, и стальная хватка песчаной руки ослабла, чтобы позволить тому выскользнуть из нее и броситься прочь. Еще какое-то время песок угрожающе вился вокруг Гаары, но как только почувствовал приближение мастера тайдзюцу, с облегчением вернулся в тыкву на бедре хозяина.       И только теперь, когда песок не резал глаза, и чакра не штурмолвала тело острым беспокойством Ли и ненавистью Гаары, Рок смог разглядеть и понять причину всего произошедшего. Стоило лишь взглянуть на грубо расстегнутый ворот бардового камзола, обнажающий ранее молочного оттенка кожу шеи.       Сердце Ли пропустило удар, и теперь он сам являлся источником не только беспокойства, но и искренной злости на того мужчину. Но Гаара, ясно прочувствовавший эмоции возлюбленного, быстро изменился в лице и ласково провел по плечам супруга ладонями. Приятное движение разогнало тьму, и Ли смог вздохнуть глубже. Вид нетронутого Гаары облегченно напомнил, что и сам песчаник в состоянии позаботиться о себе, даже когда Ли не было рядом.       — Все хорошо, — промурлыкал хриплым тоном Гаара.       Ли спрятал лицо в красных волосах, вдыхая глубже успокаивающий пряный запах песка и розы.       — Пойдем домой, — попросил Ли, а сам уже раздумывал, как он может найти того члена комитета.       — Я не закончил с…       Крепкие объятья заставили Гаару проглотить конец фразы, а обжигающее макушку дыхание и глубокий стук сердца подсказал, что этой ночью Ли собирается снова взять то, что скрепила их свадьба.       — Ты закончил, — настойчиво произнес Рок и зарылся носом в открытую перед ним белоснежную шею.       — Я отправил анализы Сакуре, — прошептал Гаара, довольный прикосновениями. — Завтра мы узнаем результаты.       В письме с инструкцией, что Сакура прислала с новой пачкой препаратов, также лежала просьба, чтобы Гаара давал в конце каждой недели свои анализы на проверку как здоровья, так и признаков ребенка.       — Спасибо, — неясно за что благодарит Ли и отпускает ненадолго возлюбленного.       Гаара собрался быстро (что вообще там можно собирать — пара бумажек и только). Року удалось уговорить его оставить всю работу в кабинете, а дома отдыхать, чтобы не перегружать организм. Сегодня даже желания возразить у Гаары не возникло.       Дома по-прежнему пахло чем-то приятно-жгучим, но уютным. Тепло, какое растворялось в сердце каждый раз, как легкие наполнялись этим приятным ленивым воздухом, находило отклик в голове, и разум мгновенно замыливался. Ли поставил сумку у порога и быстро заскочил на кухню, где умело принялся за готовку ужина. С улыбкой, заменяющей ночью солнце, Ли рыскал по ящикам, дожидаясь, когда Гаара пройдёт вслед за ним, занося с собой коричневый мешочек с травами.       — Ты уже заходил в оранжерею? — восхищенно спросил Ли, засматриваясь на то, как тонкие пальчики развязывают узелок и вытягивают несколько засохших трав.       — Да. Взял мяты. И парочку новых цветов на пробу, — ответил Гаара, ставя в чайнике кипятиться воду.       Традиции продолжались и во время вечернего ужина: иногда Гаара приносил с собой растения из оранжереи, чтобы они с Ли попробовали с ними чай. Конечно, все было безопасно и никаких тяжёлых последствий никогда не происходило, поэтому Ли больше не боялся получить несварение или отравление после каждого глотка.       С милой беседой и рассказами о прошедшем дне наступило время, которое тянулось сладко-вечно под шум работающих над ужином рук и смеха Ли. Незадолго до готовности Гаара попросил его подождать, чтобы успеть переодеться, хотя в этом, в ожидании, не было необходимости — блюдо готовилось еще около двадцати минут. Когда ужин уже стоял на столе, а от поднимающегося пара жгло в предвкушении во рту, Гаара вернулся в большой зеленой футболке Ли, висящей на его плечах. Это и умиляло, и беспокоило, потому что красноволосый носит одежду супруга только когда ищет поддержки. После душа его волосы обрели более тёмный глубокий оттенок, и Ли не смог удержаться от прикосновения к ним.       — Выглядишь мило, — улыбнулся Рок, накладывая в миски рис.       — Скорее уставшим, — подметил Гаара, и это признание щёлкнуло в голове черноволосого благодарным звоночком: если сам песчаник говорит о своей усталости, то он определённо сегодня хочет больше прикосновений.       — У меня возникла недавно глупая мысль, — говорит вдруг Гаара, смотря в тарелку.       Ли улыбнулся.       — Как думаешь, на кого он будет похож?       — Не знаю, — отвечает Ли. Он чувствует, как чужая нога обвивается вокруг его икры, и Гаара пересаживается ближе, почти касаясь плечом плеча. — Но мне бы хотелось, чтобы у него были такие же глаза, как у тебя.       — Хах, а мне больше нравятся твои глаза, — смущённо отвечает Гаара.       — Во всяком случае, я буду любить его, — Ли сиял от этого диалога и ему ужасно хотелось поскорее рассказать о своих мыслях. Таких же глупых, какие возникали у него во время похода в кино.       Они долго говорили о том, каким им представляется ребенок. И когда Гаара заметил, что Ли слишком зациклен на песочно-белой коже и ярких красных волосах, Густобровик сам стал ярко-красным, и обладатель кандзи приятно засмеялся от этого лёгким неслышным смехом, который Ли очень любил в такие тёплые вечера.       Ужин постепенно перешёл в ленивое чаепитие, и Гаара совсем устроился у Ли на коленях, как маленький ребенок — у взрослого. Рок не возражал и внутренне кричал от теплоты в груди. Пол кружки спустя Гаара решился оседлать бедра супруга, сжимая их коленями и крепко прижимаясь к Року, пока беспощадно-ласковые руки гладили бока и спускались ниже, а рот пропадал в требовательном поцелуе. Вращения бёдрами сделало свое дело, и вскоре Ли прижал возлюбленного спиной к стенке в их спальне, крепко вцепившись в него губами. Сегодня он снова не будет давать пощады — Ли хотел вытащить, содрать, стереть надоедливое воспоминание о покушении на его Гаару. Он оставляет метки у линии подбородка, заставляя красноволосого стонать в его руках и подставляться, и алые пятна вспыхивают на бледной коже. В чай Гаара, похоже, подсыпал препарат, и Ли был не против, потому что сегодня их желания абсолютно совпадают. Ли трёт бедро между ногами Гаары и отрывает его от штукатурки после нуждающегося вздоха, чтобы прижать уже животом к постели.       Отчего-то кажется, будто эта ночь — последняя. И от того становятся резче движения, отчаяннее поцелуи и укусы вдоль выгибающегося позвоночника. Ярче и несдержаннее ведут себя оба. Гаара широко разводит ноги, когда Ли в очередной раз нашептывает ему пошлости на ухо. Тихие постанывания постепенно усиливаются и переходят в полные удовольствия вибрирующие звуки, когда Ли плавно опускается в блаженный тугой жар Гаары, придерживая того за талию. С каждым толчком и поцелуем в шею красноволосый сотрясался и открывал рот в стонах и мольбах о большем, что Ли, разумеется, давал ему, увеличивая темп и сжимая возбужденный член супруга на основании, а затем ведя шершавыми пальцами к головке. После особо сильного удара Гаара сгибается и падает лицом в подушки, вздергивая бедра еще выше. Изящный изгиб и зарывающиеся в простыни от экстаза пальчики, разбросанные дрожащие от каждого движения волосы, шевеление раскрасневшихся плеч и алые метки от его зубов на лопатках — все это довело Ли до предела. Он подхватил Гаару поперек талии, едва ли не отрывая его колени от постели, выскользнул почти до конца и резко вошел, после чего повторил действие. Сладкая дрожь поднимала таз песчаника вслед за членом Ли, и с новым толчком — нежным и грубым одновременно — он кончил, громко вскрикивая имя возлюбленного. За ним остановил свои действия и Рок, тесно прижимаясь грудью к спине любимого, согревая его теплом собственного тела и множеством новых поцелуев.       Гаара устроился в объятьях Ли и бросил туманный взгляд на подоконник, где на него блестящими шариками смотрел плюшевый медведь, слишком давно не чувствующий чьих-то прикосновений.       «Наверное, он тоже будет спать с игрушкой», подумал красноволосый, постепенно утопая в зыбучих песках сочного мира, где его уже не боятся, и он сам не боится больше находиться.       Рок ласково провел пальцами по расстрепанным волосам, блестящих пурпурным в свете сухой луны, и погрузился в сон вслед за Гаарой.       Стук раздробил остатки ночи, когда палящее солнце еще стремительно вгоняло в деревню рассвет. Пустынный воздух быстро нагрелся и стал пропускать звуки будто сквозь россыпь песчаных крупиц, но это никогда не мешало его повелителю слышать и чувствовать все — будь то стопы подчиненных, касающиеся управляемого им песка, или же хлопанье крыльев в воздухе, где, казалось бы, песку не место. Однако и сейчас Гаара открыл глаза под звук ударяющегося о стекло иллюминатора предмета.       Черный силуэт птицы, принесшей весть прямо в дом Казекаге, быстро заставил сонную дрему отпустить его. Мешала только устроившаяся на его боку приятным весом рука Ли. Юный Казекаге чувствовал дыхание Густобровика в своих волосах и тепло его груди — лопатками. Но пришлось мягко высвобождатья из некрепких объятий.       Птица неслышно опустилась на подоконник, и Гаара взял ее свиток, отпуская вестника обратно в резиденцию.       Руки дрожали. На доставленной бумажке, от которой, возможно, зависит весь сегодняшний день, отмечены знаки Конохи и подпись нынешней Учихи Сакуры, как медика. Печать поддалась одному лёгкому приконсовению и открылась с характерным шуршанием. Свиток был расписан результатами и рекомендациями. В глухой комнате, где остывал на стенах сон, Гаара стоял у окна, заливающийся солнечными лучами — едва обжигающими в рассвете кожу и красно- оранжевые в солнце волосы. Глаза пробегали от строки к строке, улавливали дрожь почерка и меняющуюся силу нажима.       Ли пошевелился, когда не почувствовал прежнего тепла родного человека и проснулся. От подушки остался на его щеке след, когда он поднялся на локте.       — Гаара? — позвал он прекрасную фигуру, облипляемую светом и тенью, что так ярко прорисовывали изгибы его фигуры.       Глаза, как и всегда, красноречиво устремились в сторону постели, и Ли напрягся.       — Что там? — спросил он затхлым голосом.       — Письмо от Сакуры.       Ли подскочил с места и встал рядом с любимым. Не прошло и полминуты, как черные глаза загорелись яркими звездами. Нервная улыбка растеклась по румяному лицу и зажглась ярче утреннего солнца.       Черным по белому рукой Сакуры им описана новость, что полностью изменит их мир.       Несколько секунд Ли смотрел на Гаару, не осознавая произошедшего, но эмоции не заставили себя долго ждать. Грудная клетка заходила вверх-вниз, ладони вспотели от невероятного напряжения. Рок закричал от радости, подхватил песчаника на руки и прокрутил вокруг себя, как лёгкую игрушку.       — Гаара! Это случилось, случилось! Мы справились! — восклицал Ли и звонко смеялся. Как проливной дождь звучал его голос, как ветер от его ударов. Искренняя радость пропитала воздух, и чакра Ли сплелась с чакрой Гаары, мягко обволакивая ее, будто обнимая, и передавала между ними яркие эмоции. По лицу Ли тут же хлынули благодарные слезы. Он опустил Гаару на пол, обнял и чуть сжал в порыве, отчего красноволосый тихо охнул. Рок исцеловал его лицо, особо сильно прижался губами к кандзи и сквозь солёные ручьи стал звонким шёпотом бессвязно благодарить. Столько счастья на лице — и столько же его передавалось Гааре, дрожащему в руках возлюбленного, как прижимающемуся к единственному родному и тёплому, что только было в этом мире.       «Поздравляю, у вас будет ребенок!» — вывела последняя строчка письма.

***

      — Все готовы? — спросил еще раз Ли, определяя в приглушенном свете копну ярких красных волос и блестящих чёрных — как у него самого.       — Давно уже, садись, — ласково только для супруга произносит Гаара и хлопает по сиденью рядом с собой.       Ли неуклюже проходит между спинкой и коленями и устраивается справа от красноволосого, чтобы отдать принесенную еду и напитки двум самым любимым существам на свете.       — Я так и не понял, о чем фильм, — лукаво улыбается Гаара, поглядывая сначала на Ли справа, затем на Металла — слева. Он сказал это, чтобы напомнить самому себе их звонкие голоса и полные звезд взгляды.       Сидеть между двумя слишком похожими друг на друга звездами было опасно, однако Гаара, давно полюбивший их громкость и бесконечный поток энергии, только приподнял уголки рта, когда оба взглянули на него с широко открывшимися глазами и закричали наперебой:       — Мы же тебе так много раз рассказывали! — восклицает Ли и поворачивается к нему корпусом.       — Это про мальчика, который хотел стать сильнейшим шиноби в своей деревне и доказать всем, что даже сын пекаря может быть сильным, и поэтому он ищет красивый камень, который поможет ему победить дракона! — выпалил Металл и схватился обеими руками за подлокотники, чтобы так же, как отец, развернуться в сторону папы.       Громкие голоса привлекли внимание других зрителей, что сидели чуть ниже — Казекаге и почётным гостям всегда доставались более «соответствующие званиям» места, хотя Гааре, честно признать, было все равно, где им сидеть. Сюжет с середины фильма и до конца он уж точно не запомнит.       Глаза Металла, кажется, вспыхнули ярче от блеска экрана, чем от света потухших ламп. Гаара еще раз оглядел своих Густобровиков и успокоился на кресле, утопая в его величине, в прохладе зала и шуме происходящего на экране. Поток слов сыпался водопадом, обволакивал и заставлял веки тяжелеть. В полутьме, где даже острый взгляд Песчаного Демона не различит лица, самым реальным оказалась лишь лежащая на плече ладонь, мягко сжимающая его через ткань свободной одежды. Гаара вращал в голове мысли, пока они вытесняли остатки интереса к фильму, и этот интерес быстро переключился на Ли и Металла.       В особенности — на последнего. На сына, перенявшего от Рока столько выразительных черт не только внешне, но и из характера, что Гаара неловко задумывался, где же в его сыне обитают гены жителя Суны? Но все они, принадлежащие только его породе, породе семьи Собаку но, отразились в выражении кошачьих глаз того Зверя, что прячется глубоко внутри хрупкого тонкого тела и только ждёт момента, когда сосуд полностью окрепнет, прежде чем вырваться и показать истинную силу сына Собаку, но Ли — союза двух абсолютно разных людей, разных сущностей, близости тех огней, от любви которых могло сгореть солнце.       Легкая гордость за их с Ли силу заставляет Гаару улыбнуться шире и доверчиво откинуться на спинку кресла. И пусть Металл не перенял многих черт Гаары, пусть он больше пошел в Ли, и даже к повелению песком у него нет таких способностей, как у папы, но это, пожалуй, самое последнее, о чем стоит думать.       Однако Совет все равно пытается вытянуть из Казекаге хоть еще одного отпрыска. Наследник Металл их не особо устраивал — хотелось бы видеть в роли Шестого Казекаге кого-то такого же сильного, как и Гаара. Как бы ни уговаривал, как бы ни объяснял и Совету, и самому себе, Гаара в сердцах понимал, что быть правителем деревни — не для Металла, не для не слишком уверенного в себе мальчика. Его просто прогнут под себя, чего с ужасным трудом избежал Гаара и, конечно, он не хотел этого для сына.       Поэтому от Казекаге и его супруга требуют еще одного ребенка в надежде на более удачную комбинацию сил, и Гаару от этого просто тошнило. Создавалось впечатление, будто они не по любви создавали семью…       — Гаара, — тихо позвал Ли сквозь шум кинозала. — С тобой все хорошо? Ты выглядишь раздражённо.       Искренняя тревога за любимого человека помогла Гааре отстраниться от не нужных сейчас мыслей и мягко, будто устало улыбнуться, глядя завороженно прямо в глаза Ли. Вместо ответа Гаара убрал подлокотники назад, чтобы пересесть к супругу чуть ближе и опустить голову ему на плечо.       Тихое «Я люблю тебя» возбудило в Ли озорной огонёк: старший Густобровик быстро кинул на отвлекшегося Металла взгляд и наклонился за поцелуем в губы. Нежным, ласковым, трепетным, с большой любовью, какая не угасала даже в моменты очень редких семейных ссор. Любовь пропитывала каждый их взгляд, каждое прикосновение. Когда Ли оставил желанные губы и вернулся в изначальное положение, на родителей в оба глаза с ошеломленным видом смотрел Металл. Гаара тихо посмеялся над тут же раскрасневшимся Ли, будто сын застал их не за поцелуем, а за чем-то более приятным.       — Я тоже хочу! — вопреки ожиданиям воскликнул ребенок и потянулся губами к щеке Гаары. Тот легко наклонился к сыну чуть ближе и сквозь приятный бархатный смех принял невинный поцелуй.       — И тебя! — Металл протянул руки к Ли, и тот с таким же счастливым видом повторил за Гаарой, только румянец на щеках у него все равно цвел сильнее.       Довольный работой Металл упал обратно в сиденье и уставился в экран. Для пятилетнего ребенка фильм оказался интересным. Для Ли, как оказалось, тоже. Что сын, что отец — оба те еще дети — безотрывно наблюдали за действиями персонажей, искренне им сопереживая. Металл смеялся над шутками и чуть всхлипывал в моменты грусти. Его эмоциональность завораживала, и Гаара был счастлив от этого.       Постепенно пришла усталость. Семейная жизнь, наполненная бытовыми вопросами, постоянными хлопотами, выжигала все силы, и даже во время обеденного перерыва Гаара слегка устало вытягивал для Ли одну из своих скромных улыбок. Но Ли понимал — он и сам много работает, чтобы показать сыну, как должны трудиться настоящие шиноби, в чьих жилах течет сила юности. Металл внимательно смотрел на обоих родителей и с гордостью впитывал их знания, их поведение и Любовь.       Любовь. При этом слове шрам кандзи на лбу приятно защипал кожу вокруг и натянулся, как бы напоминая хозяину о собственном значении. Гаара без опаски погрузился в сны, мило сжимая в тонких пальчиках выставленную руку Ли. Эта привычка, похоже, не сойдёт никогда, и Рок только и рад подставить всего себя своему маленькому супругу. Сонное сипение перекатилось из лёгких к груди Ли. Гаара уснул, напоследок потеревшись щекой о плечо возлюбленного, удобнее устраиваясь в мягком ложе.       Каково же было удивление Ли, когда в первый же их поход в кино всей семьёй, Металл обнаружил в себе еще одну черту Гаары. Когда утопленный в нежности Рок посмотрел на сына, тот уже сладко спал, откинув голову назад. Ли едва сдержал судорожный вдох восхищения, чтобы не разбудить Гаару легким движением. Красноволосый сильнее сжал пальцы на руке Ли, и Рок поблагодарил небо, Ками, всех, кого знал, что их семья так чудесна и тепла, так пропитана Любовью от начала и до самого конца, как они и клялись перед собой и перед всем миром. В особенности он благодарил Гаару.       Одна Любовь привела их к силе, что они обрели, к смыслу, что создали вместе, к счастью, что испытывают каждый день от мелочей и традиций. Одна Любовь… Взамен — и больше, чем 12 лет без сна.