Решение судьбы омеги.

Зелёный лес, раскинувшийся у подножия высоких гор с заметенными снегом вершинами, постепенно просыпается. Лучи большого весеннего солнца медленно затапливают просторную долину, и все больше птиц и зверей начинают покидать свои дома, оглашая пространство звонкими голосами. Воздух здесь свеж и прохладен, полный запахов душистых цветов, чьи яркие распустившиеся лепестки вовсю радуют взгляд. Для Леона это уже двадцатая по счету весна, вот только вместо радости и счастья он чувствует, что со всех сторон окружён непроглядной тьмой, окутывающей, словно паутиной, что не даёт свободно вздохнуть. Он смотрит на оживающий в этот ранний час лес, крепче сжимая кулаки, а после, тряся отросшими за последнее время каштановыми волосами, направляется прямо туда, где уходят ввысь размашистые кроны мохнатых сосен, что закрывают землю от ярких солнечных лучей. Он хочет провести немного времени в тишине, а потому просто идет вперёд, на время оставляя за спиной деревянные домики их поселения, где уже начали просыпаться жители, принимаясь за привычную работу. Омеги и часть бет начинают заниматься делами по хозяйству, в то время как защитники стаи — волки клана — отправляются на охоту, чтобы обеспечить жителей пропитанием, а также на патрулирование границ, чтобы в случае чего защитить деревню от чужаков. Леон Литтлфут — юный волк, омега в рассвете своих лет, чуткий, добрый, чьё сердце отзывается на беду остальных. Все знают, что невиннее и искреннее этого юноши с карими глазами, в которых засело и искрится, переливаясь, само солнце, никого на свете нет. Сам вид его твердит о том, что он не причинит ни одному живому существу вреда. Он невысокий, слишком хрупкий и нежный даже для омеги. У него мягкие черты лица, пухлые губы и лучистая улыбка, способная любого вывести из тоски и грусти. Вот только сейчас Леон не может улыбаться. Он знает, что именно ждёт его, когда наступит время полной луны и волчья сущность охватит его тело, вынуждая раскрыться полностью, проявить свой запах и, наконец, стать полноценной омегой клана, за право быть с которым свободные альфы устроят жестокие бои. Да, в их стае, одной из самых процветающих и больших во всем этом краю, уже многие столетия существовали правила, традиции и законы, позволяющие поселению оставаться одним из сильнейших. И самым главным из них являлось весеннее событие, имя которому было Ночь Крови. Каждую весну, в день первого полнолуния этого времени года, достигшие к этому моменту двадцатилетия омеги становятся полностью взрослыми, зрелыми, готовыми понести потомство на благо всей стаи. И во время этой ночи альфы, которые желают связать себя с этой омегой узами брака, обязаны кровью и силой доказать своё право обладать им. Лишь сильнейший, победивший в бою с другими претендентами, может поставить омеге метку и сделать его своим на всю оставшуюся жизнь — таков обычай древности, чья сила беспредельна. Леон всегда знал, что когда-нибудь и за него будут бороться альфы, стараясь выгрызть себе право быть вместе с ним. С детства его мать готовила сына к тому, что в их стае все определяет сила. Чем сильнее альфа, тем больше были шансы его добиться лучшего омеги. И потому выше была вероятность того, что после их потомство будет сильным и здоровым. В этом и заключался главный смысл древнего обряда, который почитали абсолютно все и никогда не нарушали. Нет, бывало так, что омега и альфа влюблялись в друг друга ещё задолго до наступления Ночи Крови. Они могли сказать об этом вожаку и поставить его в известность насчёт своих чувств. Но даже в таком случае обряда избежать было нельзя: альфа все равно должен был сразиться в поединке за право называться парой своей омеги, а иначе — его ждал позор и всеобщее осуждение. Леон хоть и понимает важность традиций (а как иначе, ему с детства твердят об этом), всё равно чувствует волну подступающего ужаса при мысли о том, что вскоре один из молодых альф клана поставит ему свою метку и примет в свою семью. Он буквально ощущает, как сжимается сердце, когда он осознаёт, что уже совсем скоро лишится свободы, став чьей-то парой. А ведь он понимает, что сражаться за него будут сильнейшие альфы клана, которых не так уж и мало. Ведь Леон — самый желанный сейчас омега во всем поселении. Он красив, умён, добр, его родители занимают одно из высоких положений в стае, ведь отец — близкий друг главы, Кольта, а мать — омега с благородными корнями. Все, абсолютно все знают, что лучше пары им не найти, а потому… — Эй, Леон-а! «Все, кроме одного единственного» — напоследок думает Литтлфут, прежде чем приятный терпкий запах врывается в ноздри, а округу оглушает знакомый низкий голос, от которого по телу бежит дрожь и сладко тянет внизу живота. -Сэнд-и— оборачивается на звук ломающихся веток под ногами пришедшего человека Леон, чтобы взглядом остановиться на высокой крепкой фигуре лучшего друга, который сейчас полностью раздет за исключением одних лишь брюк из плотной ткани, которые, словно вторая кожа, сидят на длинных стройных ногах. Сэнди Миллер, а это именно он, стоит в двух шагах от него, улыбаясь своей яркой, необычной квадратной улыбкой, сверкая ровным рядом белоснежных зубов. Его мышцы бугрятся под бронзовой кожей, загорелой от частых нахождений на солнце, тёмно фиолетовые волосы отчасти спадают на чётко очерченные брови, сливаясь с цветом глаз, делая и так красивый профиль лица ещё более мужественным. У Леона при одном взгляде на него, сильного, пахнущего настоящим альфой, в руках которого ему всегда кажется, что все беды далеко позади, перехватывает дыхание и бешено заходится в груди сердце. Омега неосознанно переводит взор карамельных глаз вниз, очерчивая широкую линию плеч, острые ключицы, о которые буквально порезаться можно а после ведёт взгляд на отчётливо проступающие мускулы, до тех пор, пока не останавливается на тёмной полоске тонких волос, уходящих прямо за ткань кожаных штанов. Леон сглатывает, чувствуя, как краснеют щёки, наливаясь румянцем, а после опускает глаза, сжимая кулаки и наигранно-возмущённо произнося: — Ты бы хоть рубашку надел! — Ты чего, какая рубашка, — смеётся Сэнди, упирая руки в бока и чуть наклоняясь вперёд. — Ты чувствуешь, жара какая на улице! — Ну да, конечно, — усмехается Леон. — Именно поэтому у тебя мурашки бегут! — Да ладно тебе, Ящерка, — Тэ показывает другу язык, щурясь на солнце. — Зато омеги глаз оторвать не могут, правда же? — Вот дурак, — тихо шепчет Леон, прикрывая ладонью глаза и делая вид, что его нисколько не задели слова друга. Разве может он ему сказать, что не хочет, чтобы другие омеги на него смотрели? Разве в силах признаться, что уже столько лет любит его не как лучшего друга, а как того, с кем он хочет провести всю оставшуюся жизнь? Сэнди Миллер, вечно весёлый и неунывающий альфа с прекрасными глазами и добрым открытым сердцем, первенец вожака, а также тот, о ком мечтают все свободные омеги клана, вот уж как давным-давно заполучил себе в вечное пользование душу Леона, который в тайне ото всех скрывает свои чувства, выдавая их за дружескую любовь. На протяжении долгого времени они с Сэнди дружили, проводя кучу времени вместе, играясь и бегая по лесу в своём волчьем обличие и наслаждаясь юностью. До тех пор, пока в возрасте пятнадцати лет, когда омежья сущность взяла над Паком верх, он впервые увидел в Сэнди нечто намного большее, чем просто друга. В сознании его что-то щёлкнуло, переключилось, и он вдруг понял, что никому не хочет принадлежать, кроме этого альфы с забавной улыбкой и самым приятным голосом на свете. Только он один с тех пор живет в его сердце, с каждым днём продолжая сильнее влюблять в себя омегу. Вот только Сэнди этого не видит. Ему лишь бы гоняться в своей звериной форме по лесу, охотиться дни напролёт, да упрашивать отца пустить его в путешествие по их землям. Ну и, конечно же, красоваться перед остальными омегами. Всеми, кроме Леона, потому что в нем он видит друга детства и только. Иногда Леону даже кажется, что это какая-то издёвка судьбы. В стае нет ни одного незанятого альфы, кроме Сэнди, который бы не смотрел на Леона с восхищением и желанием. Леон — видный омега. Он красив, умён, у него пленительный, но в то же время ненавязчивый запах, схожий с ароматом акации, мёда и полевых цветов. А тело у него хоть и такое маленькое, но с этими сильными бёдрами, которые позволят выносить ему самое хорошее потомство, он — лучшая пара любому альфе. Он — лучшая пара Сэнди. Но Миллер, скорее всего, считает иначе, ведь он ни разу не сказал ему, что видит в нем кого-то больше, чем просто друга. И от этого Леону больнее в сто крат. Когда Сэнди прикасается к нему, обнимая со спины, утыкаясь носом в шею, или же перебирает своими длинными пальцами волосы омеги, внутри Литтлфута все переворачивается, поёт, и в то же время разбивается на мириады* осколков. Пора бы уже смириться с тем, что в Ночь Крови Сэнди за него драться не будет, предоставив кому-то другому шанс сделать Леона своим. От мысли о том, что придётся касаться, целовать, спать с кем-то ещё, вынашивать ему детей, Леон чувствует отвращение вперемешку с ужасом и страх, пробирающий до костей. Он внезапно осознаёт, что после обряда он никогда больше не сможет проводить вот так время вместе с Сэнди. Ему придётся заняться хозяйством, растить детей, вступать в новую, взрослую жизнь, а после наблюдать за тем, как в иной раз Сэнди сам выберет себе пару и будет жить с ним или с ней. Немыслимо. Леон старается отбросить все эти мысли в сторону, хоть немного поверить в иллюзию того, что Сэнди все равно будет рядом, а потому он трясёт каштановыми волосами, натягивая на лицо фальшивую улыбку. — Что ты здесь делаешь, Сэн? Разве тебе не нужно патрулировать границы в восточной части? — Отец сказал мне, что сегодня я свободен от этого, — качает головой альфа, и его лицо принимает серьёзное выражение. — Он просил меня присмотреть за тобой, сам знаешь, скоро ведь… — Да, — резко обрывает его Леон, — А у меня уже скоро начнётся предтечная фаза, я знаю Литтлфут в курсе, что до того, как его тело с помощью течки окончательно перестроится, превратив его в настоящего половозрелого омегу, ему придётся испытать схожие симптомы, только чуть слабее. Но, по рассказам старших омег, он знает, что желание близости все равно будет невыносимым, а жар постепенно будет становиться с каждым днём все сильнее, до тех пор, пока не начнётся сама течка и победивший в Ночь Крови альфа не утолит её собой. В предтечную фазу омега становится очень эмоциональным, беззащитным, а потому рядом должен находиться кто-нибудь из близких, чтобы своим присутствием успокоить, дать ощущение защиты. Не удивительно, что вожак приставил Сэнди охранять Леона. Ведь Кольт точно знает, что он не набросится на своего лучшего друга, который просто не привлекает альфу в этом смысле слова. — Давай не будем об этом, — грустно улыбается Леон, отворачиваясь и вглядываясь в зеленую даль ожившего леса. — Лучше пойдём побегаем, пока у меня есть возможность. —Отличная идея! — вскидывает большие пальцы вверх Сэнди, одобрительно глядя на Леона сверху вниз. — Давно мы не были там. — загадочно усмехается Миллер, и Леон, при взгляде на эту улыбку, просто тает, чувствуя, что ещё немного, и он растечется по земле лужицой счастья. Говоря «там», альфа, конечно же, подразумевает небольшую пещеру в окрестностях гор, откуда открывается невероятный вид на всю долину. Они нашли это место ещё давным-давно, превратив его в своё тайное убежище, о котором знают только они. — Ты первый, — произносит Леон, пухлым пальчиком указывая на Сэна и показывая ему язык. — Как скажешь. — только и пожимает плечами Миллер, а после, зайдя за широкий ствол дерева, на несколько минут скрываясь из вида омеги, уже после выходит. Только вместо человека, перед Леоном стоит огромных размеров, наверное, с холку лошади, волк с чисто иссиня-чёрной шерстью, лоснящейся и гладкой. Литтлфут сглатывает, как обычно восхищаясь звериной сущностью друга, полной мощи и в то же время грации, а после, завороженно глядя в знакомые тепло-карие глаза, подходит ближе. Маленькая ладошка поднимается к шее дикого зверя, и в следующую же секунду Леон опускает её на шерсть волка, зарываясь в неё пальцами и легонько сжимая. Волна тепла и восхищения пронизывает Пака насквозь, и он не может остановиться гладить волка Сэнди , такого податливого сейчас, позволяющего омеге, единственному из всех в стае, беспрепятственно вести руками вверх, до тех пор, пока рука не касается загривка. Альфа. Настоящий альфа и будущий вожак стаи, который ценой жизни всегда будет защищать свой народ. Леон смотрит на волка, и его внутренний зверь также просится наружу, скребётся изнутри когтями и воет, громко-громко, желая также преобразиться, обрести свободу. Леон с силой поднимает руку с теплой и такой приятной шерсти тёмного волка, а после отходит от него на несколько шагов, поворачиваясь к другу спиной и начиная раздеваться. Он..... А продолжение будет во 2 части :-)