Academy of Elements

Несмотря на то что Дину предстояло танцевать на празднике Дня Всех Стихий, он как-то не удосужился поинтересоваться, когда именно этот праздник состоится. Вернее, по словам Кастиэля, он должен был проходить «через две недели». А поскольку куратор сообщил об этом в воскресенье, Дин так на воскресенье и рассчитывал. А оказалось, торжество будет в субботу. Причём водники почтят свою великую богиню ранним утром, днём придёт время для богини Земли, вечер посвятят богу Ветра, ну, а нашему Ваулу отдана ночь. Какой логикой руководствовались другие стихии, выбирая себе время суток, Дин не имеет понятия. А с огневиками всё ясно, ведь именно в темноте раскрываются все грани огненной магии. Обо всём этом он узнал от того же Новака за два дня до торжества. Куратор таки изволил часть отведённого под медитацию времени потратить на введение в курс дела. Кроме прочего, он так же рассказал о том, как Винчестеру надлежало вести себя на церемонии. По его словам, появиться в храме Огня Дин должен будет за час до начала торжества. Там, в сопровождении жрецов, над ним совершат какие-то очистительные ритуальные процедуры и дадут специальную одежду. Лишь после этого можно будет спуститься в главный зал, к статуе Джона и пришедшим на церемонию огневикам. Ну, а потом торжественно поприветствовать Огненного бога и под бой барабанов, наконец, исполнить этот самый танец Огня. В общем, ничего особо сложного и страшного. И даже сообщение о том, что праздник пройдёт на день раньше, чем Дин планировал, не расстраивало. Скорее, наоборот, потому что… чёрт, ему действительно хотелось станцевать для бога. Вообще, с тех пор, как Ровена больше не маячила перед глазами, ожидание предстоящего праздника больше не вызывало нервной, злой дрожи. Он приходил в зеркальный зал с улыбкой, а уходил с огромным желанием пуститься в пляс прямо в коридоре. И это было так волшебно, так удивительно! А Сэм, кстати, данное сестре слово держал, но не без хитрости. Он вёл себя так, чтобы у одного иномирянина и мысли о предстоящем «кирдыке» не возникло. Чтобы даже тени подозрения не закралось. Бичфэйс абсолютно ничем не выдавал своих намерений. Но Винчестер, разумеется, не обольщался. Впрочем, и готовиться к войне не спешил — просто отложил эту проблему на потом. А когда наступило утро Дня Всех Стихий, и вовсе не до того стало. Причем не только потому, что наступил день, которого он так ждал, просто утро выдалось презабавнейшим. На рассвете его разбудил стук в окно. Вообще-то там ещё с ночи стучало, но тогда это был просто дождик, а вот теперь… В комнате царил полумрак, и Дин даже не сразу понял, что происходит. Сонное сознание отказывалось верить, что в окно высоченной башни может кто-то ломиться. Зато у Шев таких проблем не возникло. Его «белочка» встрепенулась, растопырила уши-локаторы, а потом резко вскочила на все четыре, спрыгнула с постели и бросилась открывать окно. И вновь Дину не удалось увидеть, как у импы с этой её относительно новой анатомией получается отодвигать щеколды. В темноте даже при сильном желании не разглядеть, а уж спросонья тем более. Но детка с задачей справилась, и через несколько секунд чердак наполнился запахом дождя. А спустя мгновение раздался возмущенный голос Бенни: — Что? Дрыхнешь ещё, что ли?! Вот теперь Дин проснулся окончательно и, как недавно Шеви, подскочил на постели. Правда, в отличие от импы спрыгивать с неё не стал. Наоборот, щёлкнул пальцами, заставив вспыхнуть люстру, и во все глаза уставился на мокрого, но крайне довольного собой брюнета в форменном, на этот раз синем, балахоне. — Как ты тут… — Дождь, — перебил водник. Вспомнилось, как Бен уходил с чердака в прошлый раз, и спирали из дождя, оплетающие его руку. Так этот водяной лифт, получается, работает в обе стороны? — Не, ну я не понял, ты долго валяться собираешься? У тебя, вообще-то, гости! С этими словами «гость» спрыгнул с подоконника и, на ходу стягивая форменный балахон, пошёл к дивану. Белочка состроила странную моську и полезла закрывать окно. Правда, как импе удалось снова справиться с щеколдами, Дин опять не увидел — отвлёкся на Бена. Под балахоном на воднике оказались надеты штаны и безрукавка сизо-голубого цвета. На широком кожаном поясе болталась уже знакомая фляга. А ещё Дин увидел его руки… бледные, но мускулистые. — О-о, — не удержавшись, протянул Винчестер и хихикнул низким спросонья голосом. — Решил подбодрить меня утренним стриптизом в честь праздника? — Ему бы не помешало расслабиться. Бенни остановился, обернулся, окинул сидящего на постели парня самым внимательным взглядом и неодобрительно покачал головой. — Какой тебе стриптиз при такой пижаме? Я же предупреждал: носи шёлковое и кружевное… Дин закатил глаза. Парень оскалился в ответ и собирался добавить ещё что-то, но вдруг застыл, а глаза его стали круглыми от изумления. Бенни заметил Шевалье. Импа как раз спрыгнула с подоконника и бодрой походкой направилась к гостю. На мордочке читалось предвкушение. — Это что? — выдохнул парень, подняв бровь. Ответил ему не Дин, а Шеви. — Я соба-а-а-а. — И уже заискивающе: — Сало-о-о принё-ёс? — Ну и зверушка, — удивлённо взирая на меховое чёрное нечто, выдохнул он. — Дин… — Что? — не скрывая недоумения, спросил Дин. Водник выдержал долгую паузу и… — Ты откормленного импу хоть раз видел? Ну хотя бы на картинке? Дин примерно понял, куда клонит Бен, так что насупился: — Я собираюсь, но пока откладываю визит в библиотеку. Мой интерес к вашей нечисти может вызвать подозрение. Особенно на фоне того, что официально я живу на захламленном чердаке и не жалуюсь. — А-а, ну-ну. — Да в чём проблема? — не выдержал зеленоглазый парень. — В том, что импы, обычно, принимают очень… хм… как бы тебе сказать, суровую форму, — пояснил Бенни. — Имп — вообще-то чудовище. Одна маленькая чёрная малышка неприязненно фыркнула. Ну и Дин вместе с ней. Да, он прекрасно помнит про шипы и ядовитые клыки, о которых вещал Сэм. Но так же знает и ещё кое о чём. — Импа может принять любую форму, — сказал он. — Вот она и приняла. Выбрала образ, который приятен хозяину, то есть мне. — Да я вижу. — Водник ухмыльнулся. — И кто же она у тебя? Я таких животных раньше в глаза не видел. Дин сказал как есть: — Ушастая чёрная белка. — Я соба-а-а-а! — тут же возмутилась Шевалье. — Соба-а-а-а! — Она ушастая чёрная белка, которая считает себя собакой. — А собака — это что? — спросил Бенни недоумённо. — Ну-у, — протянул тот, не зная, как объяснить это парню из мира, где собаки не водятся. Но тут в их междусобойчик вмешался сам объект обсуждения. — Ты сало-о-о принё-ёс? — тронув лапкой Бена, повторила Шевалье. — Извини, подруга, но нет, — развел руками парень. — Я ж так, на пять минут, а не в засаду. Ответом стало предельно печальное и безумно выразительное: — Бли-и-и-и! — Дин, ты ненормальный, — заключил водник. — Это ж надо, такую возможность получить и так её профукать. — Это ещё почему? — возмутился Дин. — Да потому, что имп выводили не только для присмотра за порядком в доме, а в первую очередь для того, чтобы этот дом защищать, — сообщил он со вздохом. — Понимаешь, это был своеобразный магический эксперимент по созданию сильных, яростных охранников. И он настолько удался, что импы, в большинстве своем, не пожелали подчиняться даже потенциальным хозяевам. Почему, думаешь, их уничтожать стали? Откормленные твиры — бойцы. А от кого может защитить эта, — парень кивнул на опечаленную отсутствием угощения Шеви, — эта соба-а-а? Дин задумчиво поджал губы. Слова Бенни многое объясняли, однако, несмотря ни на что, с мнением водника о загубленной возможности он был не согласен. Импа его устраивала именно такой — забавной и дружелюбной. И видеть вместо этого здоровую злобную мерзость совершенно не хотел. Ну, а в том, что касается защиты… Он хитро улыбнулся «пёсику» и спросил: — Детка, тебе не кажется, что кто-то слишком много себе позволяет? Печаль с Шеви как ветром сдуло. Она грациозно поднялась на все четыре лапки и уставилась на водника. — Так, подождите, — мгновенно отреагировал парень. — Я не хочу проверять на себе боевые способности этой мелочи. Мелочь нарочито грозно зарычала, а Винчестер подколол: — Детка, ты сала хотела? Вот там, у нашего гостя сзади, пара граммов, кажется, есть… — Сало? — искренне возмутился водник, хватаясь за ремень. — У меня? Так, подожди! Я ей сейчас кое-что покажу и продолжим… До показов и ощупываний, конечно не дошло. Просто похихикали, как всегда, и в результате Бенни счёл свою миссию выполненной. Оказалось, он пришёл для того, чтобы поднять Дину настроение и пожелать удачи. А увидеться за завтраком не получилось бы: водники всем факультетом отправлялись в город — веселиться. Хоть кто-то, не считая Шеви и Бобби, желал ему удачи. И, кажется, на Поларе у него всё-таки появился один настоящий друг. Тот, кому не лень отложить дела и примчаться с утра пораньше просто для того, чтобы сказать: всё будет хорошо, ты справишься. Это дорогого стоит.

***

— Пора! Оклик Бобби заставил Дина, как ужаленного, подскочить со стула. Машинально одёрнув форменный балахон, он глубоко вздохнул и поспешил на выход. Необходимо было успеть покинуть чердак до того, как профессор Кастиэль постучится в двери. Не хотелось давать куратору и малейшей возможности взглянуть на его преобразившееся жилье. Поэтому, для того чтобы определить, когда именно ему нужно выйти, Бобби последние полчаса подглядывал за Новаком. Склоняя монстра на эту авантюру, Винчестер выяснил, что за преподами оборотнеобразный друг следить очень не любит — опасается. Потому как, в отличие от студентов, они призрака могут засечь. Причём в момент препирательств ему показалось, что Новака Бобби опасается больше всех. Вот только время для выяснения причин такого отношения было крайне не подходящее. Все мысли и эмоции занимало гораздо более важное событие — предстоящий танец Огня. Нервничал ли он? Безусловно. Однако, несмотря на это, чем меньше оставалось времени до часа «икс», тем сильнее его тянуло в храм. Дин хотел танцевать. Это будоражащее желание пронизывало, казалось, каждую клеточку тела. Робби-Бобби не подвёл. Едва Дин успел запереть чердачную дверь, в коридор вышел Кастиэль Новак. Немного удивился, увидев, что студент уже здесь, а Дин… ну, честно говоря, тоже удивился. Просто, как ему казалось, на ритуальную часть праздника полагалось надевать мантию. Тот же Бенни утром, после церемонии, приходил именно в ней. А Кастиэль был в обычной одежде, пусть и красных оттенков. — Что ты здесь делаешь? — хмуро спросил куратор. — Жду, — чуть помедлив, сказал он. А потом вдохнул поглубже и протараторил заготовленную отмазку: — Простите, просто я боялся, что вы не зайдёте. Или будете стучаться, а я не услышу. Вот и решил… Кастиэль, прерывая, махнул рукой и поджал губы. А чём именно думал брюнет, Дин не понял, но гадать не стал. Какая, в сущности, разница? А тот, окинув с головы до ног изучающим взглядом, тяжело вздохнул и кивнул в сторону лестницы. — Пойдём. Тот кивнул и зашагал вслед, снова чувствуя себя под конвоем. Просто куратор так косился, словно опасался, что Дин может сбежать и не выполнить свою пусть маленькую, но ответственную миссию. Такое отношение вызывало раздражение. А вот облик профессора по-прежнему озадачивал. Помнится, Дин спрашивал профессора о том, как часто тот посещает храм. И теперь, разглядывая одежду куратора, получил ещё одно подтверждение — Новак не фанат всех этих церемоний. И возникал закономерный вопрос: а насколько это считалось нормальным, с точки зрения культуры и религии Полара? Ведь тот же Джон может дать своему стороннику силу или защиту, как Винчестеру. А ещё он, судя по всему, может эту силу отнять… И вот интересно — наказывает ли Огненный бог за проявленное к нему неуважение? Потому что, если да, то Кастиэль точно нарывается. А почему? Но додумывать эту мысль Дин не стал. Опять-таки не до этого было. Как только они покинули общагу и вышли в ночной парк, пришлось сосредоточиться лишь на том, как бы не подвернуть ногу. И не важно, что идут по дорожке. Не важно, что дорожка посыпана белыми камушками, а над ними висит созданный профессором пульсар. Существует такая штука как закон подлости, и у него нет причин полагать, что на Поларе этот закон не работает. А потом дорожка завернула за угол башни, и Дин увидел гигантский костёр. Хотя нет, вглядевшись, он понял, что это вовсе не костёр, а здание храма. Просто под влиянием магии по его стенам, колоннам и треугольной крыше скользили причудливые сполохи пламени. Этот огонь не бушевал, не пытался уничтожить здание, а исполнял собственный игривый танец, завораживающий и прекрасный. Он звал. Вслед за куратором парень переступил порог храма и остановился, мысленно поморщившись. В малом зале находилась Ровена. И у него не возникло даже тени сомнения, кого именно эта стервозная рыжая дожидается. — Винчестер в полном вашем распоряжении, — подтвердил предположение Кастиэль. И в спину подтолкнул, поторапливая. Не хотелось доверять свой внешний вид этой змее. Однако выбора не было. Дин собрал волю в кулак, запихнул подальше страхи и, подарив куратору улыбку, отправился за той, которая убивала его нервные клетки на протяжении всей предыдущей недели. Они прошли в главный зал, который пока ещё тонул в полумраке, поднялись по боковой лестнице и очутились в длинном узком коридоре с цепочками одинаковых дверей по обеим его сторонам, Ровена решительно толкнула одну из них, и они вошли в небольшую комнату-келью. Тут к бывшей «учительнице» присоединилась ещё одна жрица, помоложе, и вдвоем они занялись, собственно, подготовкой избранного к обряду. Для начала потребовалось раздеться. С опаской складывая в стопочку вещи, Дин немного опасался того, что будет дальше. Очистительные ритуальные процедуры, о которых говорил Новак, ассоциировались у него прежде всего с купанием и натиранием дурно пахнущими маслами. Но всё оказалось проще, правда, не многим приятнее: ему пришлось в одном нижнем белье постоять минут пятнадцать, пока Ровена ходила вокруг с курильницей наподобие кадила. Потом её помощница принесла церемониальную одежду — красные свободно сидящие штаны и длинную алую тунику из тонкой полупрозрачной ткани. И надевая «летящую» одежду, Дин вновь убедился в правильности принятого решения. «Выкручивать лампочки» в подобной одежде — минимум смешно. А вот обуви не предложили — танцевать предстояло босиком. После этого рыжая вышла, а её помощница приступила к ритуальному мэйк-апу. Ему подчеркнули карандашом глаза, замазали веснушки и начесали ёжиком волосы. Эта же жрица повторно рассказала сценарий проведения действа, точнее, той его части, в которой предстояло участвовать. И там по-прежнему не было ничего сложного. Кроме одного момента. — Если всё пойдёт как надо, — сказала жрица тихо, — то вокруг тебя зажжётся пламя. Это не обычная магия, не то, чему тебя учат в академии. — А что? — не удержался от вопроса он. Женщина слегка улыбнулась и пояснила: — Истинное пламя. Божественный огонь. — Где-то он про это уже слышал. Кажется, от Ровены. — Он не обжигает, — продолжала жрица, имени которой он так и не удосужился спросить. — И исчезнет, когда ты закончишь танец. А вот об этом ему никто не рассказал! Даже словом не обмолвился! — И когда мне заканчивать? Когда смолкнет музыка? — Нет. — Жрица вновь улыбалась, теперь как несмышленому ребенку. — Когда почувствуешь. Когда поймёшь, что сказал всё, что хотел сказать. Хм. Ну закончит он, а барабанщики будут играть, и… Это как-то не очень хорошо получится. Хотя, с другой стороны, танец — не цирковой номер и не постановка. — Не волнуйся, — попыталась ободрить жрица. Дин заверил: — Постараюсь. Интересно, а куратор будет присутствовать на церемонии? Наверное, да. Он же должен посмотреть, как приведённый им иномирянин… нет, не позорится — такого удовольствия профессору точно не доставит. Просто танцует для бога. А потом Дин услышал гулкий звук барабанов. Он звучал не здесь, а в большом зале, но проникал сквозь стены, заставляя вибрировать пол. Мерный стук окружал и обволакивал с головы до ног. — Церемония началась, — сообщила очевидное жрица. — Ты можешь посмотреть, если хочешь. Разумеется, он хотел. Выскользнув из кельи, он быстро спустился по мраморной лестнице. Шёл на цыпочках, хотя понимал, что за звуком барабанов шагов никто не услышит. И молчаливо восхищался — за то время, которое он провёл наверху, мраморный зал преобразился, став по-настоящему праздничным. Люстры под потолком по-прежнему не горели, и даже часть факелов из тех, что ближе к выходу, была погашена. Зато там, у трона Джона, света было более чем достаточно. Пламя полыхало в гигантских чашах, бросало алые блики на белый мрамор колонн и стен, а статуя бога теперь напоминала солнце. За чашами, по обеим сторонам от полукруглого алькова, где помещалась статуя, стояли барабанщики. Мерный бой их барабанов наполнял зал, отражался от стен, заставлял воздух дрожать. Скамеек тут больше не было. Сегодня бога приветствовали стоя. Люди в алых балахонах толпились у статуи, но стояли, разумеется, не вплотную, потому что там, между ними и Джоном, намечалось действо. Количество народа оказалось весьма внушительным. Дин даже не думал, что их, студентов факультета Огня, так много. Завороженный происходящим, он сошёл с лестницы и переместился ближе, а чтобы его не заметили, расположился в тени одной из колонн. Взгляд скользнул по толпе, и он не смог сдержать полуулыбки: в самом последнем ряду стоял куратор первого курса. И Дин был прав — он оказался единственным, кто пришёл сюда в обычной одежде. Стало быть, с религией Кастиэль всё же не дружит. Барабаны резко замолчали, а через минуту в тишине храма раздался зычный, хорошо поставленный голос жреца. Мужчина, облачённый в золотое одеяние, стоял на последней ступеньке у трона и читал… нет, не проповедь. Он возносил хвалы огню и его владыке. Дин слушал вполуха, потому что в этот момент его куда больше занимали не слова, а сам бог Огня. Его изваяние. Сейчас лицо Джона казалось не таким, как в прошлый раз. В нём читалось не только величие, но и гордость за свой народ, за свою стихию. Будто тут находились лучшие из лучших. Нельзя сказать, что, глядя на происходящее действо, Дину захотелось стать частичкой этого мира, но всё-таки это было красиво. Тем временем жрец перешёл на какой-то другой язык, совершенно ему не понятный. Но звучал этот язык плавно и распевно, казалось, что жрец читает очень длинное, очень мощное заклинание. Его слова задевали какие-то тайные струны, и когда жрец вскинул руки и выкрикнул имя бога, зеленоглазый парень невольно вздрогнул. А через миг, вторя ему, грянул гром голосов: — Джон! Джон! И вновь забили барабаны. Сперва они звучали тихо, но с каждым мгновением звук нарастал, а ритм становился всё быстрее и зажигательнее. И что-то вспыхнуло в душе Дина Винчестера. Нечто такое, что невозможно удержать и обуздать, но непременно хочется показать тем, кто поймет. Мир перестал существовать, а тело жаждало действия. Он даже не дождался знака, который должен был подать жрец — просто не мог больше медлить. Грациозным котом выскользнув из тени колонны, он плавно двинулся вперёд. В эти мгновения, не имея понятия, как это выглядело со стороны, Дин чувствовал себя волшебником. Тем, который околдовывает взрослых. Околдовывает даже не взглядом, а лёгким кивком или движением руки. Тем мужчиной, омегой, перед которым невозможно устоять. Изначально люди стояли лицом к Джону и спинами к нему. Но вот, кто-то из огневиков обернулся, тут же дёрнул за рукав соседа, а тот ещё кого-то, и ещё… А потом по залу пошел шёпоток: — Смотрите… Смотрите… Парень слышал этот шёпот, несмотря на гром барабанов, и он почему-то вызывал улыбку. Толпа же расступалась, пропуская его к статуе. Вернее, к свободному пространству перед ней, где ему предстояло танцевать. Здесь, вблизи от огромных пылающих чаш, веяло жаром. А ещё тут чувствовалась страсть. Не та, которая идет рука об руку с вожделением — другая. Страсть к жизни, к битве, к магии. Чистый, истинный огонь. Пройдя по живому коридору, он застыл в центре импровизированной сцены. Барабаны замолчали, храм вновь наполнился тишиной. Винчестер помнил, что должен поприветствовать Джона вслух. Это предполагал ритуал, и так учили Кастиэль и жрица. Но сейчас лично ему слова были не нужны, и он был уверен, богу тоже. И, что самое невероятное, барабанщики — эти мощные парни в алых, расшитых золотом одеждах — всё поняли. Они не стали ждать. Раздался удар, ещё удар, и вот уже все барабаны отбивают для него ритм. Просто ритм. Тихий, ни к чему не обязывающий стук. Но он наполняет какой-то особенной, невероятной силой. Дин улыбается статуе бога и плавно отступает на шаг, чтобы в следующий миг сделать первое движение. И ему глубоко плевать, что Новак и Ровена его не одобрят. Ритм. Движение бедрами. И снова, и опять. Поворот. Он протягивает руку к ближайшей чаше. До неё шагов десять, но это не важно. Он сейчас не маг, а нечто большее. И огонь подчиняется, он взмывает вверх, приветствуя брата. Ритм. Он улыбается и отпускает пламя, чтобы следуя за этой диковатой музыкой, повернуться и вновь протянуть руку. Огонь в другой чаше взмывает ввысь и тут же опадает. Дин улыбается и ему, а после кланяется в ответ. Ритм ускоряется. Дин тоже начинает двигаться быстрее. Он — огонь, такой же, как танцует в чашах. Он — пламя. Неприручённый дикарь. Дикарь, который безумно счастлив раствориться в этом ритме. Тот, которому глубоко плевать, что о нём думают остальные. Взрыв! Барабаны ударили громко, все разом, и он потерял себя. Он стал частичкой стихии. В миг, когда это случилось, изменилось всё. Слепяще-белое пламя вырвалось из чаш и помчалось к нему, а он встречал его с улыбкой. Это было волшебно, но вместе с тем настолько реально! Танцевать с огнем, быть огнем, гореть. Пламя окружило стеной, и барабаны возликовали. Ритм ускорился, а Дин… Дин окончательно сошёл с ума. Шаг, движение бёдрами, плавное скольжение. Прикосновение к пламени. Они одно целое, они стихия. Ещё шаг, он прогибается назад настолько, что едва не падает, но огонь страхует — это поддержка партнёра. Шаг. Ласкающее пламя рядом. Поворот. Мир кружится вместе с ним. Он — огонь. Он — стихия. …Не известно, как долго это продолжалось: может, минуту, может — час. И не понятно точно, когда всё изменилось. Но перемена всё же произошла. Дин, как и прежде, слышал бешеный стук барабанов, двигался, скользил, но с окружающим пламенем что-то произошло. Внешне, для наблюдающих за танцем Огня, ничего не изменилось, но отсюда, изнутри, это чувствовалось. Сперва пламя отставало от него на долю секунды, но чем дальше, тем сильнее становился этот разрыв, этот диссонанс движений. И ещё… он внезапно ощутил жар. Это было невозможно, этого никак не могло произойти, потому что огонь, он это знал, был истинным. А истинный божественный огонь обжечь неспособен. Однако этот — жёг. Хуже того, он пытался укусить. В какой-то момент крыло пламени качнулось к нему, и Дин сбился с ритма, потому что пришлось отскочить. И после этого с ужасом осознал: сработал инстинкт, тот самый, который древнее и сильнее любой магии. Инстинкт выживания. И всё. Волшебство кончилось, разбилось, как хрупкая хрустальная ваза. А в следующий миг его охватила паника, потому что в пламени мелькнуло женское лицо, и он услышал очень тихое, но предельно злое: «Танцуй!» Дин замер, чтобы тут же отскочить, уйти от выпада огненной плети. «Ну же, танцуй!» — вновь прошипела мелькнувшая в пламени женщина. Она была ненастоящей, не материальной, она… собственно, огнём она и была. И Дин вдруг разом осознал — это конец. Его конец. «Танцуй! Я приказываю!» Винчестер вновь отпрыгнул, избегая очередного выпада, и хмуро помотал головой — нет. Нет! Что творится снаружи, он толком не видел — стена огня была слишком плотной. Но в какой-то момент она, словно специально, истончилась, показывая одного единственного человека. Одну единственную женщину. Ровену. Жрица центрального городского храма стояла на возвышении, возле одной из колонн, и улыбалась. А Дину вспомнился весь тот ворох нападок и замечаний, её намеки и легенда об обретении магии. Осознание было подобно удару кнутом. — Вы — его жена? Послышался смех. Тихий, но полный сдержанной ярости. А следом… «Что? Не ожидал?» На этот раз стена огня не качнулась, просто кольцо начало сжиматься, и его, несмотря на обжигающий жар пламени, пробил холодный пот. — Ты не поняла! — сипло прошептал он. — Я не претендую на твоего мужа! Я не претендую на Джона! Ответа не последовало, но он понял — не верит. И опять зазвучал смех. На фоне оборвавшейся песни барабанов он показался особенно зловещим. «Танцуй, мальчонка!» — прошипела огненная женщина даже не приказ, а приговор. Дин хотел закричать, но не смог — дыхание от жара перехватило. Это действительно конец. Даже взмолись он сейчас о помощи, в божественную магию невозможно вмешаться. Огонь, призванный танцем, не укротить ни одному из магов, потому что это — Истина! Это чистая, дикая стихия, которая не подчиняется никому, кроме высших существ. И на фоне этого осознания злой голос Сэма показался даже не глупостью — абсурдом. Почти таким же чистым, как ненависть, которую испытывала к нему жена Джона. — Прекрати! Смех. Кольцо сужается. Ещё секунда, и Дин сможет дотянуться до него рукой. Ещё немного, и он сгорит заживо. — Прекрати, я сказал! Вот теперь огненная женщина раздражённо прошипела: «Убирайся, щенок!» Сэм не мог расслышать её ответ. Или всё-таки мог? — Недалёкая! — донеслось сквозь пламя, и мир внезапно изменился. По глазам резанула вспышка. Яркая настолько, что брызнули слезы. И кольцо окружающего пламени под чужим влиянием рвётся. Огонь шипит и пытается сопротивляться, но тот, кто вмешался, сильнее. Действительно сильней. «Щенок! — огненная тень уже не шипит, она визжит. — Ублюдок!» А Дин поворачивает голову и видит его — злого Сэма. И Дин читает по губам: — Старая ревнивая дура! Нет. Ему не померещилось, и это действительно так. Сэм подчинил божественное пламя! Дин не ошибся. Но… разве такое возможно? —Убирайся! — прорычал Сэм. Чёрные глаза златовласки полыхнули огнём. Короткий пасс, и его ладони наполнились светом… чёрт! Это не свет, это тоже огонь, только белый! Истинное пламя! «Ублюдок!!!» — раздался последний, полный бессильного бешенства крик. И всё. Пламя опадает и затухающим бисером рассыпается по полу. Дин же стоит и завороженно смотрит. Он шагах в пяти, так что видит отлично: глаза Сэма светлеют и становятся прежними, а белое пламя, сиявшее на ладонях, обращается обычным, рыжим огнем. То есть словно ничего и не было. Словно… Сэм маскируется. Ноги подгибаются, но упасть Дин не успевает. Просто кто-то буквально пролетает эти несколько шагов и хватает в охапку. А он, пусть и совершенно без сил, но с неожиданной ясностью понял — жена Джона не просто так назвала Сэма ублюдком. Несмотря на крик и яростный тон, она не оскорбляла. Она констатировала факт. И теперь, глядя на него, Дин совершенно чётко видел его сходство с чертами золотой статуи, рядом с которой они находились. Тот же нос, те же губы, тот же характер… — Дин? — прорычал Сэм, но это была не злость, а беспокойство. Он просто не успел переключиться. Блять, во что же Дин вляпался? — Почему твой отец не вмешался? — задал он самый главный сейчас для него вопрос. Ведь он танцевал для бога! Для него одного! А он… Лицо Сэма приобрело страдальческое выражение побитого щенка. — Почему? — повторил Винчестер требовательно. — Потому что Джон знает, что я в состоянии сам о тебе позаботиться. — Ты? Почему ты? — Теперь Дин совсем ничего не понимал, в его голосе звучало раздражение. Кажется, Сэм ждал другой реакции. Он закатил глаза, а голос стал уверенным: — Ладно, давай считать, что Джон не хотел ссориться с женой, а я был поблизости и… — И всё-таки Сэм не выдержал. — Гхарн, Дин! Что за допрос?! И вообще, ты не о том думаешь! — А о чём мне думать? — огрызнулся Дин. Злость на лице Сэма отступила, а на губах появилась улыбка. — О том, что теперь ты мне точно должен, Дин. Что он хочет потребовать, стало ясно без слов. Но возмутиться не удалось — весь мир расплылся перед глазами и потух.

***

Очнулся Дин от резкого, ужасно неприятного запаха, ударившего в нос и, вздрогнув всем телом, распахнул глаза. Сердце резво застучало. Страшно было в первую очередь от чёткого понимания собственной беспомощности: не смог, потерял контроль над тем, что всегда должно подчиняться — над своим разумом. Ну и над телом заодно. — Спокойно. Всё хорошо, — произнёс рядом кто-то. Голос принадлежал мужчине. Дин проморгался. Дёрнулся, попытался сесть, но его удержали. И только теперь парень увидел, что рядом находится куратор. Лорд Кастиэль был серьёзен и сосредоточен. Никаких ухмылок, никаких ядовитых ноток в голосе, никакого пренебрежения. — Тихо, — ровно произнес он. — Опасности нет. Только теперь Дин осознал, что лежит не на полу, а на чём-то мягком. И что находится не в храмовом зале, а в одном из служебных помещений. Келья была отдалённо похожа на ту, в которой его переодевали и красили. Видимо, после того, как он упал в обморок, его перенесли на верхний этаж в одну из многочисленных комнат. — Что… — начал было Дин, но замолчал. Всё случившееся он помнил вплоть до самых мелких деталей. — Молчи. — Кастиэль не требовал, а просил, как доктор просит больного. — Сейчас полежишь, придёшь в себя, и мы пойдём в академию. — А… — начал и снова не смог договорить. Слова и вопросы застревали в горле. Его вообще охватило какое-то странное чувство: вроде бы и ясно всё, но поговорить надо. Он же только что из обморока. И как себя вести в этой ситуации? И… почему он тут? И почему с ним Новак? Куратор подарил мимолётную улыбку и отвернулся, чтобы подхватить с маленького столика стакан, наполненный розоватой жидкостью. А Дин с трудом приподнялся на подушке, потому что лежать беспомощной тушкой, да ещё при Новаке, не хотелось. — Выпей, — сказал куратор. Он даже не попробовал передать ему питье. Просто придержал за плечи и поднес стакан к губам. — Что? — попытался слабо воспротивиться Винчестер. А как иначе? Он же видет — это точно не вода. Может, его теперь добить хотят? Тем более что бог, как показала практика, за него больше не вступится. Богу Огня, видимо, одного раза хватило. Лимит исчерпан. — Лекарство, — явно угадав ход мыслей, ответил Кастиэль Новак. — Наш вариант успокоительного. — Не понятно почему, но Дин поверил. Попытался забрать стакан, но не смог: слишком тряслись руки. — Сейчас не время проявлять самостоятельность, — укорил брюнет. Удивительно, но говорил по-прежнему нормальным тоном. Даже тени издёвки не было. Наверное, именно поэтому, отпив из поднесённого к губам стакана, Дин решился спросить: — Лорд Новак, а почему вы? Его корявый вопрос был понят совершенно верно. — Ну, а кто ещё? Я же твой куратор. Ага. То есть Дину следовало оказаться на грани смерти и грохнуться в обморок, чтобы Кастиэль наконец-то вспомнил о своих прямых обязанностях? — Дин, допей, пожалуйста. Дин позволил влить в него остатки розоватой жидкости, а потом, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло, вновь облокотился на подушки. Куратор же отставил опустевший стакан на столик, скользнул по Винчестеру задумчивым взглядом и принялся расшнуровывать ворот своей рубахи. Так. Подождите. Это ещё что такое? — По какому поводу стриптиз? — не успев обдумать слова, изумлённо пробормотал Дин. — На одежду свою посмотри, — серьёзно, без подколок, ответил Кастиэль. И Дин посмотрел. Церемониальная туника и раньше, в виду прозрачности, мало что скрывала, а теперь и вовсе в подпалённую, местами откровенно прожжённую тряпку превратилась. В общем, он тут тоже стриптиз, как оказалось, показывал. Дин в панике принялся ощупывать голову. Слава богу, не лысая. И ожогов, к великой радости, тоже, кажется, нет. По крайней мере, боли нигде не чувствуется. Куратор, тем временем, снял с себя рубаху и протянул ему. Дин вредничать не стал — взял одежду. Хотя мог бы и обойтись. Кастиэль же поднялся на ноги и демонстративно повернулся спиной. Комната сразу такой маленькой, такой тесной стала. Что это он? Опять стесняется? И в этот момент Дин по инерции глянул и… застыл в оцепенении. Просто когда куратор поворачивался, он заметил на его боку те самые письмена с тонким шрамом. Точь-в-точь такие же, как в его сне. На мгновение ему стало нехорошо, а дыхание перехватило. Что это ещё за шутки? Что за игры подсознания? Или у него просто глюки? Или… — Ты всё? — спросил Новак. Дин дрожащими руками кое-как натянул на себя рубашку. Вот только почувствовал, как предательски запылали щёки, а память заботливо подсунула картинку из того сна. Кастиэль и Дин, на алых простынях, а губы мужчины жадно, настойчиво… Так. Стоп. Довольно! Никаких губ! Никаких снов! — Всё в порядке? — позвал предмет неуместного беспокойства. Он уже повернулся. — Ага. Все хорошо, — сипло выдавил Дин. — Тогда попробуй встать. — Кастиэль протянул руку в намерении помочь. — Нужно возвращаться в академию. Парень попытался, но едва схватился за куратора, вспомнил кое-что важное и сообщил: — У меня обуви нет. Вернее, она есть, но где-то в одной из комнат, и я точно не знаю, в какой. Там ещё одежда… — Завтра заберешь. — Вы не понимаете. Я не дойду босиком. Кастиэль тяжело вздохнул и сообщил убийственное: — Уговорил. Донесу. Нет, он вообще-то, ничего против такого способа передвижения не имеет, но это ведь… это же Новак, чёрт возьми! Да и гордости много. К тому же… — Ничего не получится. Ключ. Ключ от моей комнаты. Он в кармане мантии. Куратор наклонился и с непередаваемой интонацией произнес: — Ничего страшного. Импа попросишь — он и откроет. Для него вскрыть такой замок проще простого. — А потом добавил совсем низким тоном: — Ещё какие-нибудь пожелания будут?