Рысак

Не знаю, откуда начать рассказ. Обычно начинают с того, что повлияло на дальнейшие события. Если таким аршином мерять, то можно припомнить, как Глухарь закусил удила и вывалил мне, что в рейде привык слушаться сам себя, а не сопляков, которые только за счет фарта и живы. На самом деле гнал он конкретно. Меня хорошо знают не потому, что фартовый, а потому, что привык котелком своим наперёд думать. Было модное такое словечко «просчитывать». Вот я и считаю потихоньку, палочка к палочке — по одной не ошибешься. Чтоб развиднелось, какая хуйня предстоит. И так во всём. Сноска. Во всём, кроме баб. Вот тут у меня нескладно. Тогда, наверное, отмотаем ещё назад. К Галке Ерохиной. Темнота, её каморка под лестницей. Снаружи водопадом шумит сквозняк: кряхтит, кусает дырявую дверь. Качает залапанную лампочку в тесном проходе. Какой-то козел не выключил свет на ночь, и теперь щель в створке то желтеет, то чернеет обратно. Галка ерзает на мне голая и вполголоса кроет гнусавым цыкающим матерком. — Галя… ну хорош ругаться… — Да я б с тобой, мудилой конченым, и в койку по доброй воле не легла бы, понял? Тоже гонит. Я ей за утехи любовные двадцать сутулых отвалил. Двадцать, блин! Из хорошего рейда сороковку вытащить не зазорно. А тут за какую-то худосочную чернявку такие деньжищи. Так что и не трахаться не может, обязана, но знал бы — и на пушечный выстрел не подошёл. Всё не то, всё не так. То быстрее, то медленнее. То не спеши, то хули ты завис, дрочишь, что ли? Поза не та, куда суешь, совсем глаза повылазили? Наконец, сошлись на наезднице, оседлала меня, затиснула костлявыми бедрами как тисками. Опыт не пропьешь. Не зря с любым за деньги ложилась — и с бандюками залетными, и с местными, у кого в кармане не свищет. Считала себя за примадонну в нашем поселке. И особо не церемонилась. Подхватила член, в себя направляя, так чуть не оторвала. Ну, меня чёрт и дернул пожаловаться, что можно бы нахрен и понежнее, а то привыкла со всяким сбродом кувыркаться. Что тут началось… Побывал и импотентом, и говноедом, и вообще уж причудливыми зверушками вроде клювоноса затраханного. Не представляю себе такого, стая клювоносов кому хошь башку открутит, а тут такие эпитеты! — Козел, сука! — шепчет Галя, мучительно скалясь при каждом ударе бедер. — Понежнее ему подавай, видели? Щас получишь… Она сунется вперед, упирается мне в грудину, её мелкие прыгучие сиськи плещутся, как белье на ветру. Галка почти застывает на месте, только задница пружинит вверх-вниз, словно семафорная штанга на развязке у Сокола-2. Хотя вряд ли вы там бывали и знаете, о чём речь. Щас поясню. Жил у нас один старый рейдер, Михалычем звали. Так вот он, каждый раз как напьётся, вылазил наружу и шатуном перся по путям на вторую базу «Сокола», а после… — Ты чо заснул там? — взвивается гражданка Ерохина. — Мышь косолапая задорней ебется! Надо было ей по физии съездить, но тогда б горела моя двадцатка. А раз скушал, то и дальше терпи. Так что после дорасскажу. Я покорно хватаю Галку за талию и сосредоточиваюсь на процессе. — О-ох! — невольно стонет баба, когда я пару раз что есть дури насаживаю её по самые яйца — с влажным звучным хлопком. Это первый звук, который показывает, что моей крале не всё равно. И во мне просыпается подлая преступная надежда, что щас всё наладится. Хер там. Тепло и неистовое трение делают своё дело. Мой член дубеет в жадном напряге. О нет, чёрт возьми, только не сейчас! Я, скрипя зубами, пытаюсь замедлиться, но Галка как назло ускоряется — закрывает глаза, свешивает язык набок. Когда кончать собрался — тут не до эстетики! Взлетает и падает на мне, раз, второй… Сквозняк гудит в проводах, груша лампочки прядает из стороны в стороны, проходясь свечением по дырявой дверце каморки. Как в ебаном стробоскопе. Жёлтый. Чёрный. Жёлтый. Чёрный. Вверх. Вниз. — Галя, да, постой же… млять… — О-ох, живее, щегол! — Галка… Спускаю в неё, трясясь, как припадочный. Давно ни с какой мадам не кувыркался, вот и хватило минут на шесть. Короче, как стал я её верхом мало через голову не забрасывать, тут вертихвостка разом опомнилась. — Куда? Куда, спрашиваю?! Я ж ещё не успела! Она срывается с меня, вскакивает прямо над месивом одеял. Упирает руки в бока. А я как зачумленный пялюсь на вертикальную прорезь, густо умащенную белой пеной семени. Абзац. Вылетел я из каморки мало что ни ногой под сраку, брюки на лестнице застегивал. Вслед такое неслось, что вообще не знаю, как Ерохину ещё не грохнул кто-нить несдержанный. Или это я тряпка, а с разбойным людом она обходительная? Но так иль иначе, а дальше пошла у меня житуха несладкая. Я и до этого не особо бабам нравился — тощий, малорослый, хлебалом не Аполлон. Да и не мальчик уже. А теперь и вообще превратился в посмешище. То есть в лицо меня привечали, человечек всё же полезный, а вот за спиной наслушался и про скорострела, и про сифилитика. Галка б хоть головой подумала, прежде чем такую объяву делать, у самой же клиента поменьшало. Но мне от того не легче. Собственно, она была последней, до кого я добрался ночь скоротать. С тех пор два месяца пусто. Неказистые кухарки — и те шарахаются. Почему я в прошлое полез? Чтоб вы лучше понимали будущее. То, в котором Глухарь зыркает на меня лютым глазом и веско так приговаривает: — Мне в рейде никто не указ, усёк? Тем более шелупонь такая. Только фартом и спасаешься, да не твоя то заслуга! Но прежде чем мы начнём, занырну в воспоминания ещё разок. Ненадолго. Минут на десять тому назад.