Сердце вечности

Я буду падать, падать и падать. Но когда я встану, упадут все. Великолепный век

      Ей кажется, что всё происходящее является жутким кошмаром, а не искажённой реальностью, в которой ей придётся заново строить свой дом, создавать семью, искать собственное счастье, каждый раз задаваясь вопросом, что не найдёт ответов здесь, ведь такие парадоксальные ошибки, как у неё, никто раньше не совершал: читая клятвы верности, не предавали королей; страдая от неизвестности будущего, не молили о продолжении этого омерзительно-сладкого чувства, как и о горчащих отчаянием поцелуях; желая вернуться домой, не нарушали важных законов своего народа. Но она… она — королева, не ставшая великой, забытая своим народом и легендами, совершенно недавно сумела сделать всё, что могла, а потом пожалеть о некоторых поступках. Например, сменить своё имя точно было решением опрометчивым, ведь теперь пробуждаются и другие воспоминания, связанные не только с её преданной верностью. И как всё к такому пришло?..       Синтия не знает ответа на этот вопрос, как и на другие, что мельтешат в её уставшем сознании как надоедливые мушки, мешающие найти выход из непростой сложившейся ситуации или хотя бы дорогу к какому-нибудь отелю. Мир, куда её изгнали, наполнен беспросветной тьмой и страхом. Она чувствует это на уровне подсознания, вздрагивая от каждой тени в едва освещённом квартале непонятного города. Ей бы найти ночлег, чтобы выспаться после сложного неоднозначного дня, но здесь, на улице с заброшенными разрушающимися пятиэтажными домами, Нокс начинает сомневаться в правильности своего направления. Может, надо было всё-таки свернуть направо на том перекрёстке? Или нет? А может, надо было сказать правду Ро, найти способы отменить чёртов приговор, оставаясь в прежнем и родном мире? Хотя уже поздно о чём-то судить. Девушке остается лишь идти куда-то прочь, надеясь всё же повстречать хоть одного живого человека или пристанище с огнём в окнах, а не с оставшимися осколками и досками, которыми иногда заколочены оконные проёмы. Что здесь происходит? Почему здесь всё заброшено?..       В воздухе витает стойкий запах опасности, перемешанный с отвратительным ароматом трущоб, которые начинает ненавидеть Синтия, ведь они окружают её вокруг, а выхода из не очень-то и безопасных переулков всё нет и нет. Жутко, но Нокс боится не за себя, а за своих детей, ведь те подвергаются риску в большей степени, чем она. У неё хотя бы есть остатки магии, похожей больше на искры, чем на полноценную мощь, которая когда-то была у неё. А дети… они ведь становятся смыслом продолжения борьбы за жизнь, за благо и всё самое хорошее, то, чего в её детстве не было; хотя прошлое девушки сейчас неважно, в отличие от засушенной, почти выжженной травы в небольшом скверике рядом, где больше всего фонарей, но по-прежнему нет никого из людей.       Странно. Мёртвые деревья, застывшие в неестественных позах, создают ещё более мрачную атмосферу безысходности, отчего Синтия сильнее ежится от холода, ведь на ней по-прежнему надето красивое королевское платье да и куртка, неспособная согреть. Хотя здесь достаточно прохладно, девушка старается не думать о пронизывающем ледяном ветре, стараясь как можно скорее оказаться в более освещённом месте. На всякий случай, вдруг так будет лучше, безопаснее. Но, подойдя ближе, королева понимает, что…       С этим миром точно что-то не так.       Где-то звучат сирены полицейских машин. Где-то достаточно далеко, так что ей приходится оставаться на месте и верить в то, что она сможет найти хоть что-нибудь, пока не наступит слишком поздно. А это будет скоро, ведь её тихая истерика исчезает незаметно, ведь слёз больше нет. Они закончились где-то в аду когда-то давно. Или, может, совсем недавно? Кажется, Синтия начинает путаться во времени, хотя это тоже становится неважно, в отличие от очевидных и ужасных изъянов этого чёртова мира. Разрушенные дома. Грязь. Неживая природа. Вымерший квартал. Страх. Опасность. Какая-то неправильность, повисшая в воздухе, граничащая с состоянием полной апатии и безумия, в которую медленно катится и сама девушка. Но она продолжает цепляться за рамки нормальности каждую секунду, повторяя, что теперь её ответственность касается не только собственных действий.       Синтия Нокс, кем же ты становишься? Ничтожной и непростительно жалкой, неимоверно слабой личностью? Так низко. Так подло. Так нечестно. А может, это её родной мир, ведь в нём и такое случалось довольно-таки часто. Может быть, придётся вернуться к имени Алексис Синтия Муэрта, как раньше? — Хэй! — слышит девушка чей-то громкий голос рядом слишком поздно, когда этот кто-то приближается к ней слишком быстро, а Синтия не успевает даже предпринять какие-либо действия, ведь… друг или враг стоит перед ней? Ей не понять этого так быстро, не оглядываясь по сторонам и не ища мельчайшего подвоха в окружающей обстановки. Теперь же у неё нет таких возможностей: неизвестные делают ещё несколько шагов, пока не останавливаются совсем рядом. Ей становится страшно, настолько, что дыхание сбивается и теряется где-то в холодном порыве ветра.       Несмотря на то, что в сквере были фонари, Нокс не может увидеть ни лиц незнакомцев (те скрыты капюшонами), ни их пола. Голос искажён, так что никак не понять, кто перед ней, кроме очевидной опасности и непонятной ситуации. Главное — надо успокоиться, не паниковать. Пути отступления всегда есть. Стоит вспомнить о них, и они снова появятся в сознании спасительным огнем, помогая избежать каких-то неприятностей или опасностей. — Что вам надо? — Её собственный голос отчего-то дрожит, хотя она старается сделать его твёрдым, как камень, как её душа, которую не сломит никакое изгнание, горе или потеря. — Деньги, конечно же, — спокойно говорит вор, что окликнул её в самом начале. — Давай их, Королева, не глупи. — Наверное, этот человек гаденько улыбается, но его лицо скрыто тенями. — И никто не пострадает… — добавляет второй человек, скорее всего, женщина. Тут всё-таки выдает голос — слишком мягкий. Да и одежда обращает внимание на некоторые детали тела, что показывают принадлежность к женскому полу. — У меня их нет, — тихо признаётся бывшая ворона, почти не говоря лжи. Сердце вечности, конечно, дорого, но её не спрашивали про драгоценности. Да и оно спрятано надёжно в потайном кармане куртки. Его нельзя заметить снаружи и даже иногда изнутри — лишь приглядевшись, можно увидеть неровность, но сейчас она скрыта от всего. — Какая жалость, — говорит мужчина угрожающим тоном.       Он пока ничего не делает опасного, но годы тренировок Вороны дают о себе знать, как и догадки о спрятанном оружии за спиной противника. Драться с ним бессмысленно, поэтому Синтия вздрагивает и делает несколько шагов назад, пока её не останавливает ладонь на спине. Кожаная перчатка явно принадлежит женщине, несмотря на стальную уверенную хватку. — Отбой, Нортон, — приказывает своему напарнику она, делая акцент не то на смутно знакомом для Синтии имени, не то на первом слове. Что, неужели у них есть мозги и они не посмеют напасть на неё? Она ведь опасна, просто в данный момент слишком расстроена своим изгнанием и беспокойна за своих детей. — Что? — опешив, спрашивает вор у женщины. — В каком смысле, Лисса? — Посмотри на неё, — кивает головой она на застывшую неподвижную Нокс. — Девушка беременная, — объясняет своему партнеру, а затем, наклонившись ближе, шепчет своей жертве: — Что, выгнал любовник из дома, стоило понести? — Что? — Опешив, теряется на некоторое время Синтия, явно не понимая ничего из сказанного. Через несколько секунд неоднозначных размышлений она едва заметно шепчет, надеясь, что эти двое не услышат её слов. — Сумасшедшие… Я не была ничьей любовницей. Я действительно Королева… вернее, была ею. — Ты можешь зваться, как хочешь, однако это не будет отменять того факта, что мир делится именно так, — невесело фыркает девушка-вор, над чем-то думая, а потом говорит, заметив что-то особенное в Нокс. — И ещё… тебе ведь некуда идти? — спрашивает она, будто знает, как это исправить, хотя после не совсем состоявшегося нападения Синтия вряд ли сможет спокойно говорить с ними, не то чтобы доверять суровую правду её положений. — Лисса, — предупреждающе говорит её напарник, будто противясь даже вопросу, звучащему не так давно. — Заткнись, — шипит на него девушка, будто меняя своё мнение на его счет. Обращается к Синтии, которая думает в этот момент о собственном имени, ведь… недоверие провозглашает в её разуме победу, поэтому придется скорее импровизировать, когда дойдёт время до этого вопроса. — Так да или нет? — Да, — кивает Нокс, больше не стараясь где-то найти подвоха. Она слишком устала до этого, ей просто хочется спокойствия и тепла, которых нет ни в темноте этого мира, ни где-то там. — И меня зовут Синтия, — говорит легко и просто, не собираясь создавать новый образ и играть не свою роль, будто не создавая новый образ для себя. Пусть будет такой же Синтией Нокс, какой она была и двенадцать лет назад.       Наверное, имя Алексис должно было принадлежать ей с самого рождения, ведь оно означает «защитница», и ей надо было защищать подругу Ро, а сейчас и детей. Фамилия, выбранная к её лжи, похожа на пустышку, чем на что-то большее. Но даже сейчас она больше Синтия Нокс, чем та, кто носит имя Алексис Муэрта. — Хорошо, Синтия. — Лисса поднимает руки в примирительном жесте, однако Нокс никак не реагирует на него — продолжает держать стойку, готовясь защищаться в любой момент. — Теперь послушай меня внимательно. Если ты хочешь дать своим детям шанс на нормальное будущее, да и самой себе… — Она на секунду прислушивается к тиши, что окружает их, кажется, на несколько километров. — То тебе понадобится помощь. — Прости за это недоразумение с ограблением. Слишком был велик соблазна позариться на такую красоту. — Мужчина пытается передать в голосе искренность, но она заключается не в словах прощения, а в части про её красоту. Синтии она вовсе не важна, в отличие от безопасности и помощи, что является в её ситуации хорошей возможностью. — Так вот, — снова привлекает внимание его напарница, — наша семья уже несколько лет предлагает кров всем, кто нуждается в этом. Если их не устраивает наш образ жизни, то мы направляем их к похожим на нас кланам, ну или вообще в другой город переправляем, хотя такое редко происходит. — Ты воин, верно? — озвучивает и свой вопрос тот, кого назвали Нортоном. — Меня обучали искусству битв, — тихо признаётся бывшая Ворона, даже не зная почему. Может, ей действительно хочется заполучить защиту в этом странном мире, а может, ей просто надоедает бессмысленно лгать — и так по её стойке понятен высокий уровень боевой подготовки. — Обращению с мечом, стратегиям. Несколько месяцев назад было сражение… Я принимала в нём не самую последнюю роль. Сторона, на которой была я, одержала победу и принесла в мир спокойствие. — Это хорошо, — неопределённо произносит вор, размышляя, а его напарница уверенно кивает несколько раз, будто подтверждая его догадки, неизвестные Нокс. — Мы предлагаем тебе помощь, Синтия. — А что будет взамен? — Лисса, она мне начинает нравиться. — Повернувшись лицом к своей напарнице, мужчина пытается пошутить, но вместо этого получает несильный подзатыльник. — Ой, — недовольно морщится он, но вновь возвращается к своему объяснению-ответу Синтии. — Взамен ты можешь обучать новичков всяким боевым приёмам, желательно сильных, которые могут спасти жизни. — Надеюсь, вы понимаете, что я не могу вам доверять, — рассуждает бывшая приближённая Ро, словно пытаясь узнать больше о людях, окружающих её. — Это раз. Во-вторых… кто вы такие, раз вашим новичкам нужна серьёзная боевая подготовка? — задается она вопросом, подозревая что-то неладное. Или очень-очень странно, ведь всякое бывает в жизни. В прошлом мире были воины, иногда преступники, владеющие такими навыки, а здесь…       Через несколько моментов на улицу, возле которой находятся воры и Нокс, въезжают две машины, явно направляясь к ним с достаточно большой скоростью. Только зачем? Она никак этого не может понять, ведь её захватывает странное состояние, похожее на оцепенение. Видимо, слишком сильно устала, чтобы здраво мыслить, столкнувшись уже с реальной опасность. Нокс не понимает, откуда берётся это осознание, но доверяет ему, не выходя из неестественного транса. Будто уже всё плохое закончилось и остаётся лишь нечто прекрасное, совсем близко, реально и невероятно… — Бежим! — почти кричит Лисса, но не она хватает Синтию за руку, тянет за собой, а Нортон.       Она снова подчиняется, покорно следует по пятам за вором, иногда задыхаясь или поскальзываясь, но цепкая хватка не позволяет ей оступиться ни на шаг. Правда, когда девушка всё-таки падает из-за длинного подола платья, мешающего нормально бежать, мужчина ловит её, подхватывает на руки, словно пушинку, и продолжает свой путь в неизвестном безопасном направлении. Лисса, в отличие от них, отвлекает полицию, уводя её куда-то подальше от своих спутников. И у неё это действительно хорошо получается, словно она совершает побег от закона не в первый раз, хотя с учётом начала их необычного знакомства девушка почти уверена в том, что такие догонялки происходят регулярно. И как её угораздило несколько минут назад согласиться с их предложением о помощи? Наверное, из-за перехода между мирами у кого-то помутился рассудок, а иначе быть просто не может. Или нервы сдают таким образом, превращая её в кого-то другого. Но не в неё.       Через десять минут бега Нортон останавливается возле пятиэтажного здания, которое лишь незначительно отличается от ранее виденных Нокс. Пожалуй, здесь есть окна только на последних двух этажах, да и оттуда лился свет. Люди! Наверняка здесь есть те, кто действительно сможет ей помочь в каком-либо плане, например, тёплым кровом и едой. Да, было бы замечательно и согреться, и поесть… а ещё выспаться и начать нормально жить. Пока Синтия отстранённо думает о чём-то своем, Лисса присоединяется к своему напарнику, что-то негромко обсуждая. Он до сих пор несёт Нокс на руках, поэтому она вздрагивает, когда тот тихо смеётся о чём-то своем и несёт её вверх, скорее всего, в свое убежище, словно они уже друзья, а не просто знакомые. В этом мире всё слишком странно и необычно, как отмечает она, поднимаясь по ступенькам не слишком быстро. Вроде бы знакомы не так давно, но кажется, что уже достаточно, чтобы принимать помощь.       Достигая пятого, последнего этажа, они проходят в достаточно большую комнату, скорее всего, служащую прихожей. Здесь есть два кожаных дивана с тёмной потёртой обивкой, несколько шкафов разных размеров такого же насыщенного чёрного цвета. На стенах из красного кирпича висят несколько чёрно-белых плакатов с какими-то зданиями или пейзажами диковинной природы, правда, тоже в мрачных тонах. Впрочем, цветовая гамма ничуть не портит их, как кажется Синтии, которой всё-таки удаётся посмотреть на них более внимательным взглядом — леса и берега озёр неестественно красивы, нереально живые, несмотря на плохое качество материала, на котором напечатана картина. Наверное, если бы не неясность с ближайшим будущим, она бы полюбовалась этими местами и в реальной жизни, однако нет времени даже насладиться их видом, ведь её по-прежнему несут на руках куда-то дальше.       Некоторое мгновение тишины она проводит в сонном состоянии, вызванном нервным напряжением и полутьмой в коридорах, по которым они идут в кабинет. Там свет не горит, но стоит им зайти туда, как загораются несколько ламп на потолке. Синтия по привычке жмурится, но быстро понимает, что никакой опасности больше нет, открывает глаза и видит ещё одну смутно знакомую фигуру. Её медленно опускают на диван и накрывают теплым пледом, будто действительно кто-то беспокоится за её здоровье. За последнее время это происходит редко, поэтому ей становится почти хорошо, словно все проблемы уходят в никуда. Нокс медленно засыпает, но внимание привлекает несколько фраз, предназначенных ей. Приходится проснуться и понимать их смысл, который удивляет не меньше, чем та откровенность, с которой звучат эти слова. — Мы воры, Синтия, — тихо, но твердо говорит Лисса, сверля девушку взглядом, будто пытаясь разгадать её мысли. Их почти нет, лишь белый неприятный шум в сознании, похожий на океанский бриз. Нокс старается сконцентрировать внимание на говорящих, их действиях и лицах, по-прежнему скрытых под тканью капюшона, будто им есть что скрывать. — В нашем мире заработать хорошие деньги очень трудно, ибо, сама понимаешь, дискриминация, лютая ненависть друг к другу, — объясняет не слишком понятно Нортон, не особо просвещая в истории из прошлого, называя их лишь общими словами. — Кого-то убило правительство под видом восстаний, кто-то не выдержал происходящего и оказался в могилах. Многие лишились крова, нормальной работы и семьи. Остались лишь немногие… да и те, кто хочет вернуть всё на круги своя. Правда, нас постоянно преследует полиция, но ничего, мы привыкли к этому, — он устало сдёргивает с головы капюшон, скорее, даже не осознанно, а по привычке. Всего несколько секунд позволяют Синтии понять слишком многое, отчего сон пропадает в момент, оставляя лишь неприятную горечь и даже обиду на того, кого нет уже рядом. Как он мог так поступить с ней?..       Когда мужчина ещё больше поворачивается к ней лицом, будто желая что-то спросить, она не может отвести взгляда от знакомых черт лица, ещё не искажённых старческими морщинками и грустью в светло-зелёных глазах. Печальная улыбка, застывшая на его губах, делает Нортона Огнева похожего на того человека, которого она когда-то знала — вечно хмурого ангела, серьёзного, несчастного из-за своей любви. Он был частым гостем в Вороньем Саду, другом Ро, но сейчас… рядом с ней стоит совершенно иной человек в чужом мире, о котором ей ещё предстоит многое узнать. — Ты устала, верно? — Лисса замечает её молчание и странную реакцию, воспринимая замешательство как усталость, хотя чувства Синтии совершенно другие. Ей даже сложно их понять — почти реальные волны неосознанной паники, тревоги, скребущейся где-то в груди. — Давай дадим ей время. — Девушка-вор советуется со своим напарником, ведь они, скорее всего, пара. Тот неохотно кивает, отчего зализанные набок светлые блондинистые волосы приходят в творческий беспорядок. Лисса тихо и очаровательно смеётся, а он улыбается ей соблазнительно, словно они находятся только вдвоем и им ничего не мешает быть собой, вести себя как обычные люди, а не профессиональные воры с определённым стажем убийц.       Правда, этот милый момент слишком быстро заканчивается — Нокс выдаёт себя тихим кашлем, мол, всё это потом. Преступники снова становятся серьёзными, понимая, что творят, и действительно откладывают все свои чувства на неопределённый срок. Им надо разобраться с гостьей, чтобы потом не было лишних проблем ни с ней, ни с командой, которая, скорее всего, даже не знает об их возвращении. Впрочем, сегодня им можно об этом и не знать, ведь тогда появится и факт пребывания здесь Синтии. Пускай в их семье есть свои законы, некоторые всё же не любят их, хотя это сейчас неважно, как думает Лисса, провожая гостью до её временной комнаты. Та находится недалеко от их кабинета, ведь если вдруг возникает какая-то угроза хрупкому здоровью, они всегда смогут ей помочь. — Добро пожаловать в твою спальню. — И выходит из комнаты незаметно, оставляя Нокс одну.       Комната представляет собой небольшое помещение с кроватью, рабочим столом возле неё и небольшой тумбочкой напротив. Видимо, она предназначена для хранения одежды. Также есть окно, завешенное светлыми шторами. На стенах приклеены обои молочного цвета с какими-то серебряными узорами. Впрочем, комната выглядит вполне аккуратно и гармонично. Если добавить некоторые детали, то вполне будет ещё и уютно. Правда, Синтия думает это сделать потом, как всё станет ясным и более понятным, а пока… она снимает с себя куртку и достает Сердце вечности, любуясь им несколько мгновений, прежде чем положить на стол, а самой отправиться в ванную. Сегодня был слишком долгий и отчаянный день, да и ночь мало чем отличалась от суеты светлых часов, просто за окном темно и снег идет, вот и все.       Закончив принимать душ, Нокс выходит из ванной, прилегающей к её спальне, и находит на кровати чёрную свободную пижаму, видимо, ей предназначенную. Да уж, Огневы не врали, говоря о том, что о ней позаботятся. И плевать, что воры, но слово держат благородно.       Думая о чести и правильности своих поступков, Синтия переодевается, осматривается и замечает, что окно не имеет решётки, а ещё рядом есть дверь, скрытая за шторой. Балкон! Кто бы мог подумать, что у неё будет комната с балконом, правда, маленьким и открытым. Поэтому она и не идёт на него, просто смотрит на город, где ей и её детям предстоит жить неизвестно сколько времени. Она хорошо помнит приказ Ро, а значит, ближайшую жизнь ей придётся быть здесь, среди несправедливости и жестокости разных стран и народов.       Вид из окна позволяет увидеть ещё одну частичку этого несправедливого и потерянного мира: разрушенные дома близ её временного пристанища, мёртвые районы, заросшие неухоженные парки и сияющие небоскребы вдали. Наверняка там живут богатые люди, те, кто правят всем и решают судьбу, выбирая, кому кем быть. Вершиной или звеном. Всем или никем. Они пишут истории каждому, кто вдыхает воздух на этой земле, пропитанный ничтожностью, отчаяньем. Но не ей.       И не её детям. Даже если придётся изменить мир, она не даст своих чад в обиду, ведь они уже её семья. Пусть пройдёт много лет, прежде чем исчезнут все обиды и недомолвки, страхи и сомнения. Из-под пепла, что раньше был её счастьем, вновь появятся великолепные сады —  мечты и любовь, что будет способна творить чудеса. Немеркнущая красота в снежинках Над искрами ягод рябиновых, Так медленно бледнеет звёздная даль, И солнце встаёт над руинами… Упавшие в воду мосты однажды Исполнят неосуществимое. Под пеплом опять прорастают цветы И солнце встаёт над руинами… Флёр «И солнце встаёт над руинами»