Импровизация на тему Импровизация

Антон ловит его в импровизированном коридоре в их просторной квартире-студии. Обнимает за талию, трётся носом об висок, а потом встаёт на колени и утыкается носом в футболку на животе. И смотрит своими зелёными глазами просяще. Арсений отвечает на его взгляд лёгким вопросительным кивком головы. – Что случилось? – Все в порядке, правда. Арс зарывается в чужие мягкие волосы, привычным движением чешет за кошачьим ухом и чувствует заработавший кошачий моторчик на уровне коленей. Блаженно прикрыв глаза Антон даёт себе волю прильнуть головой к руке, а потом возвращается с вопросом обратно. – Ты ходишь сам не свой. Я чувствую, что что-то случилось. Арсений поднимает глаза к потолку, опираясь затылком на стену и глубоко вздыхает. – Думаю. Красноречиво, как всегда. – О чем? Антон поднимается с коленей, морщась от боли в суставах, но переключая все свое внимание к своему любимому. Тянет его к окну, на стулья из темного дерева с мягкими подушками. Он держит его за руку, облокотившись на стол, давая собраться с мыслями. – Антон... На лице Арсения эмоции играют на бровях вальс, то хмурясь, то поднимаясь домиком, то расслабляясь, придавая его глубоким голубым глазам печальный вид. – Я... Ох... Он вздыхает, видимо, не решаясь начать разговор. Привычным движением начинает нервно дергать пальцами губы и Антон мягко их отнимает от чужого лица, смотря прямо в глаза так влюбленно, что у Арсения в груди щемит от такой открытости и становится стыдно за свое происхождение. – Антон, мне жить осталось год, ну два от силы... – О чем ты говоришь? Взгляд Антона меняется на испуганный. Он весь напрягается, уши встают торчком, а хвост нервно сворачивается спиралью. Арсению иногда завидно и стыдно, что он такой не полноценный, даже хвоста нет... – Мне 43, Антон, моя порода... Арсений ругается на свою кошачью природу и гневно дёргает ушами в стороны, снова принимаясь отрывать кожу на губах руками. – Мне больше шести лет, а кошки этой дурацкой породы Кимрик живут восемь - десять от силы. Антон молчит какое то время, а потом принимается целовать его руки, переходя с них на подбородок, лоб, щеки и уже потом губы. – Я обещаю тебе... Что ты переживешь меня и жизнь твоя будет долгой. Слышишь? Он целует его в лоб и смотрит в глаза нежно, с таким обожанием, с такой любовью, что Арсений совершенно случайно плачет у него на руках весь вечер. А потом плачет снова у больничной койки. Умирает вместе с тем, как гроб любимого человека засыпают землёй. Вспоминает его слова и шепчет надрывно: – Не такой ценой мне нужна моя жизнь... Разбивает все зеркала в пустой холодной квартире и ненавидит себя ещё больше за это. – Давай купим это зеркало и повесим напротив моего стола, что бы я мог видеть тебя когда работаю. – Не надоест ли тебе? Они оба смеются, выбирая, чем можно украсить их совместное жилье. И Арсений смеётся сквозь слезы и кричит. И просыпается. Руки дрожат, грудь сводит спазмами истерики, кровать пустая, а подушка под головой холодная от слез. На подкашивающихся ногах он выбегает из спальни, огороженной витиеватой ширмой и цветами, забегает на кухню и падает, спотыкаясь, в теплые объятия. Родные руки прижимают крепко, успокаивающе поглаживая по спине. Любимый голос шепчет в макушку "Все хорошо, я здесь" и Арсений в новом приступе слез сжимает Антона сильней. – Все хорошо, малыш, я никогда тебя не покину. Эй... Они уже лежат на кровати, Арсений успокаивается, лишь изредка резко вздыхая. Он фантомно чувствует поглаживая пушистого хвоста и, вперившись взглядом в окно, шепчет: – Куда ночь - туда и сон, куда ночь - туда и сон.... И засыпает, тихим, теплым сном.