Импровизация на тему Импровизация

Антон не знает сколько времени он сидит в этой душной кабине лифта. На телефоне неизменные два часа ночи. Наверное, телефон сломался. Странно что он ещё не сел. Он не реагирует толком на касания, а когда Антон пытается зайти в какое либо приложение - просто вылетает. Голос сорван часовыми криками о помощи, а мозг то и дело выдает панические атаки о происходящей ситуации. Антон застрял в лифте между четвертым и третьим этажом. Кажется, что он находится здесь вечность. Он засыпает, а потом просыпается с мыслью о том, что нужно позвонить. Но куда? Связи как не было так и нет, да и зайти в набор номера телефон просто не давал. А потом Антон замечает на противоположной стене кабины нацарапанные цифры. Но не мог не заметить их сразу, потому что рассматривал каждый сантиметр дерева и стучал, пытался выбить ногами каждую стену уже не волнуясь о том, что может сорваться с четырех метров вниз, а может быть там и больше. Проведя по вырезанному номеру телефона подушечкой пальца, а то что это был номер Антон не сомневался, он начал судорожно пытаться открыть на телефоне контакты. Спустя двадцать попыток, кучу сгоревших нервных клеток и истерики приложение открывается. В телефонном наборе пусто, в контактах тоже и больше не теряя ни секунды Антон набирает цифры дрожащими пальцами, пока приложение снова не заглючило. В трубке раздаются длинные гудки и, наконец, кто то берет трубку. *** День Арсения начался прекрасно. Ну или если хотя бы не прекрасно то просто хорошо. Томатный сок с утра бодрит хорошо, особенно просроченный, особенно когда ты понимаешь что в кружке у тебя плавает пласт плесени. Есть расхотелось моментально, а значит время худеть. На работе, если работу официантом конечно можно назвать работой, как всегда приветливый орущий на всех начальник. Девчушка с ним в паре безуспешно пытается найти к нему подход, хотя с ее графиком универ-работа-универ он бы не то что о любви к кому то, он бы и о себе не думал. Только как бы доползти до дома в конце недели. Сам Арсений давно отучился свои заслуженные 17 лет и теперь бегал от работы до работы: то репетиторство по актерскому мастерству, то фотограф, а иногда и модель, то вот как сейчас - официант. Вечером вечно молчащий телефон вдруг звонит. Номер был не определен и Арсений на минуту подумал, что находится в каком то фильме, ведь именно там главным героям звонили с засекреченных номеров и сразу происходило что то плохое? Подождав пару секунд, он все же взял трубку. – Ал- – Алло! Алло!!! Помогите! Прошу вас помогите мне! Не будь Арсений актером по образованию - подумал бы, что все взаправду. Голос буквально кричал ему в трубку, от чего пришлось убавить громкость. Он не отвечал, ожидая когда неизвестный продолжит. В трубке действительно послышалась возня и тихий всхлип. – Умоляю, скажите хоть что нибудь... Недовольно закатив глаза, Арсений вздохнул. – Ну? Что я должен сказать? "Что случилось?" или "Кто вы?" Что? – Пожалуйста вытащите меня отсюда! – Послушай парень, розыгрыш не удался, ха-ха, доволен? До свидания. – Нет! Прошу, не вешайте трубку! Какие-то нотки в незнакомом голосе заставили Арсения остаться. – Эй, почему ты плачешь? – Я не могу выбраться отсюда... Я столько здесь сижу, но никто не отзывается снаружи. Никого нет... – Где ты? – В лифте... Между четвертым и третьим этажом... – Так в чем проблема вызвать там... служащего по кнопке? – Ничего не работает. Арсений замолк, остановившись на улице. – Но связь же есть, каким то образом же ты мне позвонил? Набери знакомый тебе номер - пусть вытаскивают. Я то ту при чем? – Пожалуйста, вы единственный, кому мой телефон дал позвонить. Он глючит и я не мог никуда зайти, а тут ваш номер появился... – В лифте? Мой номер? – Ну, да... С обоих концов повисло молчание, прерываемое шмыганьем носа. – Ладно, как тебя зовут? – Антон... – Хорошо, Антон. Я Арсений. Ты можешь назвать дом где ты находишься? – Да! Я... Я... Н-не знаю? – То есть как это? Антон схватился за голову. Казалось бы - он знал, он точно знал где находится, и вроде ответ то есть - но сказать он не мог. Он не помнил ни названия дома, ни улицы, ни даже города. – Я... Я не помню, честно, я знаю но я не помню!... Я не понимаю... В трубке снова послышались всхлипы. – Эй, успокойся. Может быть, опишешь дом? Как он выглядел? Как выглядела улица? Может, куда ты поднимался? Ты знаешь номер того, к кому ты поднимался? – Я... поднимался к своей девушке. Точно, да, Ира! Я поднимался к Ире! Она! Она живёт... В жёлтом доме?... – То есть дом жёлтый? Арсений оглянулся. Почти каждый дом в Питере был жёлтым, но ни в одном из них не было лифтов. Центр как никак - одни пятиэтажки. Да и не было гарантии что парень находился именно в Питере, он мог быть где угодно. – Ладно, если ты что нибудь вспомнишь - позвони. Хорошо? – А...х-хорошо... Антон услышал в трубке гудки и тяжело вздохнул. Сдался он этому Арсению. Конечно, он не верит. Ему никто бы не поверил. Снова руки трясутся, а перед глазами размытый слезами мир. Он бьёт дверь лифта до разбитых костяшек и кровавых разводов, до криков в пустоту. Его никто не слышит, ему никто не верит. В затуманенной усталостью голове он слышит странный равномерный писк и разговоры. – ...надеюсь, он не проснется. Свалившись без сил у противоположной стены Антон зажмурился. Знакомые, но не опознанные мысли лезли в голову, проносясь вихрем и не задерживаясь. Он беспокойно уснул. Арсений на следующий день ждёт звонка, но его нет. Нет его и на третий день, и на четвертый. Проходит неделя. Арсений уже и думать забыл об этом розыгрыше. Не может же человек неделями сидеть взаперти без еды и воды. Однако, звонок все же осуществляется. – Неужели, ты все же что то вспомнил? Голос Арсения режет воспалённое сознание сарказмом. – Вы все ещё мне не верите?... Голос Антона в противовес разбитый и осипший. – А каким образом я должен тебе верить, если по твоим словам ты сидишь где то в лифте целую неделю? – К-как неделю? Я же вам... звонил м-минут тридцать назад... Антон неверяще смотрит на часы в телефоне. Все те же два часа ночи. – Постойте! Сейчас 16 апреля? – Какой апрель, октябрь на носу... – Октябрь?! Антона начинает трясти. Вся ситуация похожа на плохо снятую второсортную комедию с жанром ужасов вперемешку. – Этого немо... не...н... Звуки в трубке Арсения перерастают в какие то бессвязные отрывки истерики, пока он не слышит самый настоящий крик. Наверное, его слышал не только он, все прохожие на улице обратили на него внимание. Этот звук почти нечеловеческого крика отчаяния прерывался лишь тяжёлым дыханием, всхлипами и ударами. Арсению стало некомфортно слушать чужую душу, поэтому, он опустил руку с телефоном вниз. – Тринадцатый, тринадцатый... тринадцатый... тринадцатый... Антон шептал эту цифру настолько надрывно, что это больше походило на скулеж. – Что тринадцатый, Антон? Арсений боялся даже вздохнуть лишний раз, чтобы не пропустить ни единого слова. Антон шептал очень тихо. – Дом! Парень это практически прокричал, трясясь от истерики и непонимания того что происходит с его головой. – Почему, почему, почему, почему... Антон отбросил телефон на пол, уверенный что сбросил звонок. Он закрыл уши руками, дыша через раз. В телефонной трубке Арсений услышал как парень, почти сорвавшись на рык, прокричал: – Хватит говорить! Антон замолк. Зажмурился, чтобы не видеть перед собой осточертелые стены. Сжался в комок, глубоко дыша. В такой ситуации Арсений поймал себя на мысли что разговаривает явно с сумасшедшим. Боясь издать лишний звук, Арсений поднес трубку к уху. Было тихо. – Ммм.... Антон? Парень встал на затёкшие ноги, поднял трубку с пола и сорванным, обессиленным голосом прошептал: – Меня не существует... Перед ним было зеркало. Обычное, такое, которое вешали в таких старых лифтах. Оно появилось после того, как Антон открыл глаза. Моргнул - и вот оно здесь. – Не говори таких вещей, Антон. – А что мне говорить? Я вижу это, прямо перед собой. В зеркале его не было. Была лишь стена напротив - избитая и размалеванная его кровью. Он вздохнул и прикоснулся к холодной поверхности, не оставляя даже следов. В голове появились воспоминания. – Это тринадцатый желтый дом, налево по Б** улице. Голос Антона стал таким безжизненным, что Арсений физически ощутил холод внутри себя. Это опустошение, которое сквозило в каждой интонации сорванного голоса. – Я приду. В ответ молчание, а затем - короткие гудки. Антон сбросил трубку. Арсений подмерзшими пальцами открыл карты, набирая примерный адрес. В пол часах езды, можно доехать на метро. То, что парень был или не был в Питере - уже не волновало его. Антона надо было спасать. Спустя минут сорок перед Арсением предстала больница. В голове были лишь воспоминания о том, как парень говорил что застрял в лифте между четвертым и третьим этажом, как говорил о том, что поднимался к своей девушке, о том как просил голоса замолчать. Арсений не знал ни его фамилии, ни как он выглядел. Знал только его имя, но девушка на ресепшене не могла сказать ему ничего. Оставалось ждать звонка. Спросив где уборная, Арсений нашел лестницу наверх. Он поднялся на третий и, помедлив поднялся выше, на четвертый. – Между третьим и четвертым... Арсений шептал эти слова, надеясь, что болезненно белые стены коридора дадут подсказку куда идти. В стерильной тишине раздался звонок его телефона. – Антон! – Вы здесь, да?... Арсений затих от разбитости чужого голоса. – Ну что вы молчите... Как в первый звонок. Тихая, грустная усмешка. – Антош, скажи, а какая палата? – Триста двадцать четыре. Я между третьим и четвертым. Он прошептал это фразу в трубку и сбросил звонок. Улыбнулся уголком губ, закрыл глаза и прислушался. Арсений недоуменно посмотрел на телефон. Спустившись на один пролет вниз он остановился. Как раз между третьим и четвертым. Но в стене было лишь окно. Открыв его, Арсений оглянулся. На этом же уровне на другом конце здания проходил "мост" к другому отделению. Поднявшись обратно на четвертый, Арсений почти бегом доходит до другой лестницы и спускается на один пролет вниз. Дверь. В другом здании он находит 324 палату. Внутри он обнаруживает сразу несколько коек перемотанных бинтами и загипсованных людей. У одной из коек сидит девушка, удивлённо посмотревшая на него. Телефон снова звонит. – Я знаю что ты здесь. Антон по инерции смотрит на закрытые двери лифта. Стены снова чистые, костяшки тоже целы. Как будто прогресс в игре обнулился. – А как... – Я на самой крайней. По его щеке скатилась горячая слеза. – Антон... Девушка встрепенулась при этом слове, посмотрев на Арсения своими большими глазами. – Ты знаешь что нибудь про родственных душ? – Ммм... Этого уже давно не существует. Таких людей больше- – Мы такие люди, Арс. Я думал что я нашел её. Но она сидит сейчас возле меня и желает мне смерти. Я знаю, не перебивай. Пожалуйста, Арс... Антон затих. Возмущенная девушка, по видимому та самая Ира, подорвалась с места. – Что вы здесь делаете? Она толкнула Арсения рукой в плечо. – Я тебя слышу, сука ты такая! Арсений отпрянул от телефона от неожиданности. Лицо Иры вытянулось, она начала что то судорожно печатать в телефоне, то и дело поглядывая на Арсения. Наплевав на девушку, он подошёл к больничной койке. Голова парня была перебинтована. – А что... Что произошло? Арсений это почти шептал в динамик. Настолько атмосфера была интимной для него. Антон рассмеялся. – Трос у лифта оборвался. Я упал с промежутка третьего и четвертого этажа. Придавило... – А...ты... поправишься?... Девушка позади него начала что то говорить по телефону и быстро вышла. Арсений осторожно коснулся чужой руки. В трубке послышался смешок. – Я чувствую твоё тепло. Антон вздохнул. Он слышал на фоне тот самый писк - свой пульс. – Скорее все... посл...ний звон... – Антон? Арсений схватил парня за руку крепче. Звонок прерывался помехами. Потерять связь с ним сейчас казалось равносильно его смерти. – Ну во... и все... – Антон, что происходит?... – Спасибо, Арс... В трубке послышалось шипение, а затем звонок прервался. Антон на кровати все так же размеренно дышал с помощью специального устройства. Его пульс бился равномерно. Арсений вздохнул и сел на стул у кровати, взяв в свои руки чужую ладонь. Он будет ждать свою заблудшую родственную душу, застрявшую между четвертым и третьим этажом.