Увидимся вчера (See you yesterday)

1.

Над входом звенит колокольчик. — С днем рождения! Вэй Ин отрывает взгляд от бумажного человечка, который неуверенно кружится над стойкой. — Хуайсан, до конца рабочего дня я отказываюсь выражать радость в любой форме. Босс не получит с моей улыбки ни цента. Не Хуайсан хихикает, отряхивая зонт на пороге. На нем штаны для йоги и просторный халат из розового шелка. Волосы забраны в объемный пучок, а губы в помаде рубинового оттенка. — Вэй-сюн, мы так давно не виделись. — Это точно. — Это место по-прежнему… — Хуайсан окидывает взглядом выцветшие талисманы, хаотично налепленные на стенки кем-то в приступе безумия. Вэй Ин дни напролет сидит в магазине, насквозь пропитанном энергией мертвых, общаясь с незнакомцами — живыми и не очень. Он к этому уже привык — к скрипу половиц под невидимыми ногами, бестелесным голосам из выключенного радио и к призракам в разномастных креслах вокруг телевизора, которые запускают «Детектив Черный Кот»* на обросшем пылью видеомагнитофоне. (*здесь и далее — примечания переводчика\п.п. — китайский мультсериал о приключениях черного кота-детектива, выходивший с 1984 по 1987 год) — Что, жутковато? — Угу, — отражение Хуайсана мелькает в бронзовом зеркале на стене. Он принимается рассматривать фарфоровую лягушку. — Понятия не имею, почему, но мы — самое жуткое здание в радиусе десяти кварталов. Если только не сравнивать с гламурной кофейней в Эссексе, где все посыпают иммуномодуляторами, или как их там. Истинно зловещее место, но призраки тут ни при чем. — Как идет торговля? — Отлично! Ловушки для призраков разбирают мгновенно, так что приходится делать их из этого, — он указывает на пустую банку с отодранной наклейкой. — Меня уже тошнит при мысли о персиках в сиропе. — В жизни бы не подумал, что увижу тебя в магазине за кассой. Вэй Ин ухмыляется: — О, я не стою на кассе. Видите ли я «отталкиваю покупателей». Обычно я вожусь с чем-нибудь в подсобке, но босса сегодня нет. Упырь в здании на 10-й Западной улице. (*п.п. — в данном случае, упырь — злобный призрак, питающийся энергией трупов) — Почему сам не пошел? — удивляется Хуайсан. — Разве это не по твоей части? — Сегодня я отсиживаюсь, — он одергивает рукав толстовки, чтобы спрятать бинт на запястье. Большой палец пронзает болью. — В последний раз возникли осложнения. Она решила не рисковать. — Что случилось? — Недовольный призрак. Ему очень нравилось его жилище, и он никак не хотел оттуда уходить! Но все в порядке, я справился. Хуайсан приподнимает брови: — Но…? Вэй Ин пожимает плечами: — Правда, все обошлось. Парочка синяков и дыра в стене. Итак! Хватит говорить о работе, куда мы идем сегодня? — На вечеринку в честь Хэллоуина. Хотя, на самом деле — Хэллоуин тут только для галочки. К одному из друзей Мянь-Мянь. — А этот друг Мянь-Мянь гей? Совершенно случайно, конечно. По счастливому совпадению. Хуайсан опирается на стойку: — Вэй-сюн, мои намерения чисты, словно горный хрусталь. Вэй Ин фыркает: — Хуайсан, твои грязные намерения словно заднее стекло машины, куда налеплено твое фото из Grindr.*– Время от времени приходится напоминать себе, что Хуайсан — глава клана. (*п.п. — аналог Tinder для гомо- и бисексуальных мужчин) — Мы с ней переписывались, — Хуайсан смущенно улыбается. — Мянь-Мянь сказала — он высокий. — Ого! Я беру свои слова обратно. — Вэй Ин, у тебя никакой жалости к другу в час его беды, — Хуайсан проводит пальцем по нефритовой заколке для волос, лежащей на прилавке. В ее узоре заключено проклятие, довольно неприятное; человек, надевший заколку, постоянно ощущает будто за ним следят. А Вэй Ин собирает проклятия. Это его хобби. — Так ты идешь? — Эм, — Вэй Ин смотрит на часы. — Вообще-то смена еще не закончилась. Но клиенты, которые думают, что призвать призрака — почти то же самое, что звонок в соседний штат, уже ушли. Поэтому вряд ли она расстроится, если я закрою магазин сейчас. — Динь-дон! И это правильный ответ! Хорошо. Что насчет костюма? — Я собираюсь пойти в костюме самого себя, Хуайсан. Что может быть ужаснее? Вэй Ин купил себе модную толстовку с длинным рукавом и принтом скелета; очень правдоподобная грудная клетка, хорошо прорисованный позвоночник, кости рук на обоих рукавах, которые оканчиваются ниже запястий. А в задней комнате лежит улыбающаяся белая маска, которая почти полностью закрывает лицо. Хуайсан с улыбкой хлопает его по плечу: — Присядь, я все исправлю. Ты же хочешь выглядеть жутко, да? — Тут нечего исправлять. Это здание, — Вэй Ин указывает на себя, — признано непригодным для жизни. — Ха-ха, Вэй-сюн. Сейчас посмотрим. Пока Не Хуайсан раскладывает свои палетки, Вэй Ин запрыгивает на стойку: — Кстати, кого изображаешь ты? Не Хуайсан коварно улыбается: — Я? Я убил мужа — магната по торговле недвижимостью, из-за денег. И провернул все как несчастный случай во время игры в гольф. — Ого, ладно. Это нечто. — Скажи? Негодяй заслуживал смерти. Не дергайся. Не Хуайсан осторожно поворачивает его голову, держа за подбородок, и обводит карандашом глаза. — Вэй Ин, такие темные круги… — Просто у меня кожа слишком тонкая. Как все прошло в Цинхэ? — Угх. Куча формальностей. Собрание для местных кланов. Цзинь Гуанъяо хочет открыть свои наблюдательные бюро, чтобы следить за активностью призраков, но главы кланов против. Когда-то Не Хуайсан звал его Мэн Яо, третьим братом. Вэй Ин спрашивал, что произошло, но ответ ускользнул из его памяти как песок сквозь пальцы. Хуйасан с тем же успехом мог бы описывать вчерашнюю погоду, или биографии людей, живших давным-давно. Вэй Ин перестал быть частью этого мира, если вообще когда-то ею был. — Дагэ знал бы, что делать, — продолжает Хуайсан. — Но я… ох. Я не знаю. Все сейчас так запутанно. — А сегодня ночью ты собрался забыться, я прав? Хуайсан со вздохом улыбается: — Именно так. Наконец он убирает кисти и показывает Вэй Ину его отражение в маленьком круглом зеркальце. Хуайсан растушевал подводку вокруг глаз, и теперь они напоминают глазницы черепа. Превратил нос в провал и заострил скулы, а на губах нарисовал черные швы. В остальном его лицо бледное, как смерть. Вэй Ин распускает хвост, рассыпая волосы по плечам. Широко ухмыляется своему отражению: — Великолепно. Он заходит в подсобку, чтобы распихать по рукавам толстовки защитные талисманы, чувствуя, как бумага собирается в складки у локтя. Смотрит на себя в окне. Его блестящие глаза смахивают на вороньи. «Я мертвец», — думает Вэй Ин. И это почти смешно. Призрак, вселяющийся в факс, отчего аппарат дребезжит и издает запах паленой бумаги, одобрительно показывает ему два больших пальца. В магазине Хуайсан с любопытством разглядывает содержимое покосившейся полки: — Зачем тебе светящиеся палочки? — Я соединяю их с телефоном. Красный свет сигнализирует о присутствии энергии затаенной злобы. Еще можно заставить их светиться синим или фиолетовым, или… каким-нибудь другим цветом? Не помню. — А это зачем? — Низачем. Просто выглядит круто. — Вэй Ин жестом указывает на ряды товаров; флаги призыва нечисти, талисманы на грубой бумаге, ловушки для духов, защитные чары для телефона, зеркальные ловушки и все остальное. — Большинство этих штук похожи на мусор, но они работают. Я бы ни за что не позволил продавать подделки. — А что из этого сделал ты сам? — Вообще-то все. У меня очень много идей. — Вэй Ин выключает свет, но оставляет телевизор. Бумажный человечек неподвижно лежит на стойке. — Окей я готов. Идем. Вэй Ин запирает магазин и выходит наружу. Воздух пахнет металлом. В «Ном Ва» куча посетителей, сидящих в уютном желтом свете ламп, но остальные заведения закрыты стальными дверями. Ветер треплет тенты и флаги на Пелл-стрит, продолговатые надписи на китайском сливаются в фигурки калейдоскопа. У водостоков плавают окурки и клочки бумаги. Дождь загнал людей внутрь, поэтому они проходят мимо запотевших окон ресторанов, в которых нет ни одного свободного места. Те, кто вышел покурить, ютятся под козырьками и перекрикиваются через дорогу. Колеса машин бороздят лужи, поднимая небольшие цунами. Улица Чайнатауна сужается, окружая их закопченными стенами, штабелями велосипедов и причудливыми деревьями. Лужи на тротуарах мельчают, запруженные листьями. Повсюду толпы, и люди в костюмах кажутся странными видениями на фоне зданий. Призраков выдает множество мерцающих силуэтов, плывущих сквозь струи дождя и пара, который вырывается наружу через вентиляционные отверстия. Расширяясь, пространство заполняется биллбордами и строительными лесами. За входом в метро на Второй авеню им преграждает дорогу дом из красного кирпича. Он старый — латунная табличка над входом гласит, что здесь была школа, возведенная в 1886. И в нем тоже обитают призраки, как и в большинстве других зданий Нью-Йорка; Вэй Ин понимает это, едва не пройдя сквозь привидение со сморщенным лицом, похожим на кору старого дуба, которое улыбается чему-то невидимому. Стоя на третьем этаже, Вэй Ин слышит голоса за темно-синей дверью. Подошвами ботинок чувствует вибрацию музыки. В квартире каждая горизонтальная поверхность занята людьми — в костюмах и без. Ярко раскрашенные лица, незнакомые Вэй Ину. В кресле сидит скелет, а с потолка свисает паутина из ваты; саркастичная дань Хэллоуину на вечеринке охотников за призраками. Иногда в темноте мелькает добротная деревянная обшивка, нарочито обшарпанная кирпичная стена и спортивное оборудование. Это место гигантское. Аренда наверняка стоит огромных денег. — Привет, — говорит Мянь-Мянь. На ее волосах блестит сеточка, а юбка сделана из перьев, очень похожих на настоящие. После выступления Ци Бинсюэ в «Большом Лебедином озере» в Линкольн-центре Мянь-Мянь закидала Вэй Ина сообщениями, полностью написанными капсом. — С днем рождения! Ты похож на… — Смерть? — Я бы сказала — на Каспера Дружелюбное Привидение*. (*п.п. — главный персонаж одноименного американского мультсериала, 1945–1959 гг) — Как грубо. Еще и в мой день рождения! — Вэй Ин дуется, выпячивая нижнюю губу. — Эй, Мянь-Мянь… Она пихает его в плечо: — Ты сказал — не устраивать вечеринку! Цитирую: «зачем праздновать еще один этап рокового марша к смерти». — Это слишком буквальная интерпретация моих слов. Ты… — Идем, мне нужна помощь, — она увлекает Вэй Ина за собой. — Лэй Шэн переделал кухню, и я не могу ничего найти. Вэй Ин скользит по паркету вслед за ней. — Кто это? — Ты в его квартире. Он преподает трансцендентную медитацию. Хотя, ты забудешь об этом через пять минут, зачем я это говорю? — Эй! У меня не такая плохая память. — Я трижды знакомила тебя с моей сестрой. У тебя ужасная память. В кухне витает аромат цитрусов, бьющий в нос. На кухонной стойке — огромная тарелка с фруктами; пятнистая мякоть питайи, хрустящие ломтики арбуза, дольки клементинов, разложенные веером. На мраморной столешнице теснятся бутылки и пакеты сока. Гости, не переставая общаться, тянутся к напиткам через других людей. Мянь-Мянь отщипывает серебристые листья от поникшей веточки мяты и закидывает их в три высоких стакана. Один передает ему. — Я хочу выпить с тобой мохито прежде, чем ты перейдешь на текилу с сяо-Саном, поэтому… — Спасибо. — Кусочки лайма и мята покрываются пузырьками, напоминая листья водяных лилий. Сладкая кислинка щиплет язык и от этого пустой желудок болезненно тянет. — Эм, а здесь все… — Да. Но только сяо-Сан принадлежит к клану, а все остальные — свободные заклинатели. Большинство заклинателей в городе не входят в ордена или кланы. Многие являются изгоями, но продолжают делиться своими методами — традиционными и не очень, в крошечных магазинах и небольших школах. Вэй Ина называют отступником, впрочем, как и одного парня, который слишком увлекся призрачной травой. Старейшина Илина, Вэй Усянь, мертв. Все знают, что он погиб пять лет назад в тюрьме клана Цзинь. — Тебя что-то беспокоит? Вэй Ин отрицательно качает головой: — Все в порядке. Просто… в последнее время стало больше патрулей. — Я слышала, — тихо отвечает она. — Но тебя в этом гриме никто не узнает, если только ты не планировал устроить презентацию секретных изобретений Старейшины Илина. — Вот блин. Придется засунуть футболки с логотипом обратно в шкаф. — Мудрое решение. — Ты нормальная? — он смотрит, как Мянь-Мянь осторожно снимает с виноградинки кожицу тонкими завитками. — Ты… — Ах, да, — она смеется. — У моей мамы была такая привычка. — Мянь-Мянь берет нож и режет ягоду пополам. — Как у тебя дела? Вэй Ин боялся этого вопроса. Он два месяца не отвечал на ее сообщения, а потом внезапно прислал жалкое «Прости за молчание! Звучит отлично» и пять сердечек. Последние недели лета отложились в его памяти мрачными пятнами с запахом раздавленных переспелых фруктов. — Хорошо, — отвечает он, на что Мянь-Мянь хмурится. — Отлично! Полно дел, знаешь ли, — добавляет он. Она чуть склоняет голову, но до Вэй Ина не доходит смысл этого жеста. — Нет отбоя от нежити, которая вопит и ломится в мою дверь посреди ночи. — Звучит ужасно, но правдоподобно. — Как работа в школе? Мянь-Мянь преподает заклинательское искусство в школе на углу Хестер и Боуэри. Однажды Вэй Ин видел ее на ночной охоте со стайкой учеников, шумно галдящих возле кладбища Нью-Йорк Марбл. — Новенькие учатся прилежно, — отвечает она. — Им по тринадцать-четырнадцать лет и у каждого свои таланты. Мы часто пользуемся твоей классификацией призраков. — Забавно. Я все собираюсь ее обновить. — Но люди знакомятся со мной только ради сплетен об этом человеке, — она делает вид, что ее тошнит. — Мерзость, — все, что связано с Цзинь Гуаншанем, — мерзко. — Как поживает Лицю-цзе? Она отбрасывает прядки волос с лица и делает глоток коктейля. — О нет, ты тоже будешь действовать мне на нервы? Вэй Ин ухмыляется: — Это наше общее дело, а сегодня просто моя смена. — Мы не… — Ну ладно, — он многозначительно смотрит в гостиную. — Тогда спрошу ее. — Вэй Ин! — она бьет его по плечу. — Не смей! Он прячется за кухонную стойку, выбрасывая одну руку вверх: — Ай, Мянь-Мянь! Пощади! — А ну иди сюда! — сурово приказывает она, но на лице играет улыбка. — Я рада, что ты в порядке. Сяо-Сан всерьез хотел взломать дверь в твою квартиру. Проблема была в том, что, э-э-э, мы не знали твоего адреса. — Все хорошо, у меня все хорошо, — напоминает он, допивая свой напиток. — Ай-я, вы такие впечатлительные. — Я просто… — она трясет головой, — После того, что с тобой сделали, я… Была уверена, что они вернутся и прикончат его. — Ага, — голос Вэй Ина становится хрупким, как яичная скорлупа. — Но пусть идут нахуй, да? — Да, — горячо соглашается Мянь-Мянь. — Нахуй! Возьми тарелку с фруктами. Вэй Ин бесконечно ей благодарен. За настойчивую, неусыпную доброту. Хотел бы он знать, можно ли довериться ей полностью, но… что есть, то есть. Он убил ее лучшего друга. Поэтому Вэй Ин не заслужил и половины того, что имеет. На пороге гостиной она ставит стакан в сгиб локтя и ободряюще сжимает его руку. Между солью и кусочками лайма идут шоты текилы mixto* с карамельным привкусом, потому что Хуайсан так настаивает, а потом он вручает Вэй Ину коктейль Vodka Cranberry. Все танцуют. Под радостные выкрики кто-то разбивает стакан. * (п.п. — дешевая разновидность текилы, разбавленной другими напитками с содержанием тростникового сахара) Вскоре Вэй Ин лежит калачиком на скрипучем диване, поджав ноги так, чтобы никому не мешать, а его водка устричного цвета почти закончилась. Столик перед глазами и пол поблизости заставлены пустыми стаканами с черными отпечатками его губ. Меняя позу Вэй Ин случайно сбивает один из них ногами, ругается и только потом понимает, что тот пуст. Не Хуайсан сидит на полу, держа свой бокал обеими руками, словно тот размером с цветочный горшок. — Хуайсан, это вино? — Это хорошее вино. — Отличная попытка. Но у меня есть контраргумент. Это вечеринка на Хэллоуин и, видя тебя с хорошим вином, я начинаю во многом сомневаться. Подобным поведением ты бросаешь тень на нашу безуп… безупречную дружбу. Хуайсан улыбается: — Но ведь сегодня твой день рождения. Хочешь немного? — Угх! Ненавижу дни рождения. — Он уже почти закончился. Смотри, взгляни сюда… — Хуайсан указывает на настенные часы, показывающие без одной минуты полночь. — Семь, шесть, пять, четыре… — Эти часы спешат, — сейчас нет и одиннадцати. Зачем ты… — Три, два, один… с не-днем рождения! — Хуайсан, если ты запоешь, я утоплю тебя в луже. Хуайсан ставит локти на стеклянную поверхность столика и подпирает ладонями подбородок: — Вэй-сюн, прошло столько времени! Когда я открыто предложил познакомить тебя с одним из моих друзей, ты ничего не ответил. Поверить не могу, что все усилия наладить твою личную жизнь пошли прахом! — Я был занят, — отвечает Вэй Ин. — Кто-то же должен изобрести талисман для телепортации в текущем столетии. О, а как же живопись? Тот парень, который прислал в личку предложение стать твоим «покровителем эроса», прошел отбор? — Угх, нет, — ужасное разочарование. Столько обещаний раскрыть цветок моего таланта и все впустую, — глаза Хуайсана загораются: — Эй, в следующем месяце у меня будет небольшая выставка картин в стиле гун-би. На Западном Бродвее. Ты обязан прийти! — А там будет… — О, — Хуайсан, извиняясь, прикрывает ладонью рот. — Я пригласил глав двух кланов и, эм, Цзя… Вэй Ин чувствует, как его улыбка тает: — Ну они ведь и не узнают о моем присутствии, так? Я могу быть невещественным экспонатом. Фужеры шампанского, взмывающие в воздух, или типа того. Невидимое гигантское поле, изменяющееся под действием… ну ты понял. — Там будут и обычные люди. Не заклинатели. — Мне надо подумать. — Нет, он не будет об этом думать. Хуайсан приехал в Нью-Йорк три года назад. Снял помещение в Бруклине и начал продавать эротические картины с откровенным содержанием, найденные в разных галереях. Он никогда не скрывал, что хочет быть художником, а не заклинателем. Но Вэй Ин все же не ожидал встретить его на Мотт-стрит с огромным металлическим абажуром наперевес, в тысячах километров оттуда, где они виделись в последний раз. А Не Хуайсан, в свою очередь, не мог знать, что Вэй Ин жив и прячется в этом городе. Но Вэй Ин подозревает, что каким-то образом все же знал. Никто не пришел за ним. Хуайсан сохранил эту тайну. Через год брат Хуайсана, Не Минцзюэ, скончался от искажения ци. Внезапно. После этого Хуайсан сделался главой клана — тем, кем не ожидал стать. Он не может оставить все дела на адептов и периодически возвращается в Китай на собрания, свадьбы, ужины на тринадцать блюд. Оттуда Хуайсан привозит Вэй Ину фотографии его племянника, Цзинь Лина, — пятилетнего малыша с хмурым личиком. Рассказывает ему обрывки новостей из Юньмэна. Мотаясь из одного мира в другой Хуайсан ведет две непохожие жизни. Главу клана он оставляет в аэропорту. Повисает неловкая тишина. Уставившись на свои ногти Вэй Ин произносит: — Как он? — О, — отвечает Хуайсан. — Неплохо, кажется. Он все время занят и мы, эм, не очень часто видимся, — уголок его губ приподнимается в сочувственной улыбке. — Но кое-что доходит до меня время от времени. — Хорошо. Цзян Чэн работает слишком много. Он всегда таким был. А потом стал главой клана почти уничтоженного войной. В последние пять лет он наверняка трудился по шестнадцать часов в день, собственноручно восстанавливая из пепла Пристань Лотоса. Обучал новых адептов. Был дядей единственному члену своей семьи. — Я уверен — он скучает, — осторожно говорит Хуайсан. Вэй Ин издает смешок. Четыре слова, столь далеких от правды, не должны ранить так глубоко. — Полагаю — он изо всех сил пытается забыть о моем существовании. Или уже забыл. Он представляет, как Цзян Чэн в одиночестве преклоняет колени в Храме Предков на фестиваль Цинмин. Как Цзян Чэн водит Цзинь Лина за руку по Пристани Лотоса и надеется, что он ничего не менял в комнате шицзе, полной фотографий в рамках, огромных картин с акварелями, полок с литературой, поваренными книгами и залитой солнечным светом. Думает о своей спальне, которая не сгорела во время атаки клана Вэнь, но Цзян Чэн точно ее спалил. «Умри», — последнее, что Вэй Ин услышал от Цзян Чэна. — Но я все равно ничего не могу изменить, не так ли? — в его желудке алкоголь воюет с кислотой. — Эй, Хуайсан, — мне уже двадцать шесть. Как такое могло случиться? — Вэй Ин, ты… — Я в порядке! Я в порядке. Давай, поднимайся. Эта ночь только начинается, чего не скажешь обо мне — человеке, чья жизнь уже клонится к закату. Я голоден. Пойдем, поедим? Пойдем, поедим. — Сейчас? — А-а-га, — тело Вэй Ина превращается в сгусток жужжащей энергии, даже если его разум с этим не согласен. — Жизненно важно пойти сейчас. Ты платишь. — Ладно, ладно, как скажешь. Снаружи острые капли дождя впиваются в лицо. Вэй Ин натягивает толстовку и прячется под капюшоном. Он обходит привидение в костюме в полоску, которое слоняется у бордюра. У каждого места свои призраки. У Нью-Йорка есть тысячи способов показать свое безразличие, но только не у его призраков. У них есть любимые места в парках; большая тарелка пельменей для всей семьи на заплывшей паром кухне; футбол; опоздавшие электрички на линии J; сообщения, написанные в гневе; грустные песни; люди, которых они любили, ненавидели и потеряли. У них есть дела в переходах и мостах, кухнях и кладовках, в маникюрных салонах и посреди улиц. Тихие отпечатки жизни, оставленные смертью… кроме тех случаев, когда они громкие. Когда они очень, очень злы. Вэй Ин не может делать вид, что его не волнует их шепот, или их ярость. Но он научился существовать с ними, почти. — У тебя есть наличка? — спрашивает он. — Я до смерти хочу в пельменную «Ланьчжоу»… или в «Макдоналдс». И почему макнагеттсы такие вкусные именно в дождь? — Да, хорошо… Вэй Ин уворачивается от потока живых и мертвых людей, волоча Хуайсана следом за шелковый рукав халата. Собираясь перейти улицу у автобусной остановки, он сталкивается с человеком под нежно-голубым зонтиком. — Извините! Оборачиваясь, он никого не видит. И тут же понимает, что это был заклинатель одного из кланов. Стоящий у тротуара и ждущий автобус. Друг для друга они невидимы. Вэй Ин негромко хихикает, поворачивая за угол. Здесь темно и небо кажется чернильным пятном. Здания нависают над улочкой, как скрещивающиеся пальцы. Дождь врывается в оранжевый луч света под одним-единственным уличным фонарем, и влажный воздух щекочет нос и горло. Кто-то стискивает запястья Вэй Ина так сильно, что кожу саднит, и заламывает руки за спину, пока он сопротивляется, пытается сопротивляться… — Вэй Ин? Но это другая улица. Другая ночь. Он стоит на углу вместе с Хуайсаном, в канун Хэллоуина в Нью-Йорке после того, как уже умер. — С другой стороны… — его голос хрипит, как неисправное радио. Вэй Ин сглатывает и улыбается: — Давай просто пройдемся, ага? — О, — отвечает Хуайсан. — Конечно. Его любимая черта в Хуайсане — полное отсутствие предрассудков. Хуайсана не волнует то, что Вэй Ин — катастрофа на двух ножках. Вэй Ин редко вспоминает прошлое. Его память похожа на черную дыру, откуда ничто не возвращается, но так даже лучше. Хотя, некоторые вещи имеют когти, которые не дают им пропасть. Он почти спрашивает, кто этот заклинатель, но Хуайсан не замечает. Да и с какой стати его имя что-то изменит? Холод сковывает лицо. В кедах хлюпает вода. Они шагают вдоль Восточной Хьюстон-стрит, мимо игровой площадки, окруженной кривыми деревьями, мимо витрины с граффити в виде кардиограммы, ныряют под зонты людей в мокрых плащах и костюмах, которые громко кричат и смеются. Фары машин мелькают, словно неугасающие грозовые всполохи. Хуайсан болтает о бумаге из тутовника и последних картинах, вдохновленных линиями городского пейзажа. — …знаешь, у меня такое чувство, что кто-то это уже изобразил. Ох, иногда мне просто хочется сжечь все, что я когда-либо писал. Вэй Ин усилием переключает внимание на разговор: — Каждый видит город по-своему, — возражает он. Для него этот город — убежище. И чудовище, готовое сожрать его живьем. — Да, — соглашается Хуайсан. — Это пра… — Сюда, — лавируя между мусорными баками, как по тропинке меж горных валунов, он тянет Хуайсана на другую улицу, к синей неоновой вывеске кафе, где делают бабл ти*. (*п.п. — буквально: «чай с пузырьками», который представляет собой холодный чай с разными вкусами и шариками из тапиоки) Над рамкой бокс-меню вырезана надпись: «ПОДСЧИТАЙ СВОЮ ВЫГОДУ». У стены в обоях с карамельными полосками висит призрак в ярком платье в цветочек и с грустным выражением лица. Вэй Ин дарит ей усталую улыбку. В году всего несколько таких ночей, как эта, но все они выбивают его из колеи неясными тенями на линолеуме и ощущением чужих взглядов из ниоткуда. — Я закажу, — предлагает Хуайсан. Весьма кстати, потому что у Вэй Ина заплетается язык. — Тебе как обычно? — Самый сладкий в меню, — Хуайсан называет заказ Вэй Ина отвратительным, а затем десять минут фотографирует его черничный смузи. Их общая тарелка такояки* щедро сдобрена маринованным имбирем на половине Вэй Ина. (*п.п. — японские рисовые шарики из жидкого теста с начинками из морепродуктов) — Эй, — вдруг говорит Хуайсан. — Эм… можно попросить об одолжении? Вэй Ин давит зубами шарик из тапиоки и пережевывает его. — Пока эта соломинка у меня во рту, я полностью готов к любым одолжениям. — Эм, ладно, — Хуайсан дергает выбившийся из прически локон, наматывая его на палец. — Это касается дагэ. — Ого. Слушаю. — Я ведь рассказывал тебе, э… как он умер. — Да. Вскоре после смерти Не Минцзюэ, Хуайсан попросил его приехать. Вэй Ин сел на поезд на линии F до Проспект-парка, и постучался в дверь к Хуайсану, который открыл ему без кровинки в лице, и с тушью, размазанной по щеками художественными кляксами. Не оставляя свои руки в покое, он описывал как выглядел Минцзюэ: лицо, искаженное гневом и покрытое кровавой пеной, почти неузнаваемое. «За день до этого, он купил мне выпечку с ананасом по дороге из спортзала. Я не понимаю. Я не понимаю». Они надрались дешевым вином из пакета, и Вэй Ин уложил его спать. «Что мне теперь делать?» — бормотал Хуайсан, пока Вэй Ин выключал светильник у кровати, — «Что мне делать?». На следующий день Хуайсан отправился в Цинхэ, чтобы наконец принять свои обязательства. — Это продолжает крутиться у меня в голове, — объясняет Хуайсан, — и…и…это не… что-то кажется мне неправильным. — Но ведь это особенность вашей семьи. — Ох уж эти кланы, с их путем меча и грузом поколений. Иногда Вэй Ин почти рад, что стал изгоем. — Не мог бы ты… — Хуайсан подыскивает слова. — Наш способ совершенствования… не совсем обычный. — Именно. — И ты в этом профи. — Необычные способы совершенствования — мой конек. — Все случилось так быстро, и я даже не понял — было ли это из-за духа сабли, или чего-то еще. Но я должен знать, должен, я не могу… Одна из официанток привлекает внимание Вэй Ина и сообщает: — Мы закрываемся. Остальные посетители уже ушли. На полке часы с римскими циферблатом указывают на девять тридцать пять. — На двери написано, что вы закрываетесь в десять тридцать. — Сейчас десять тридцать. — У вас часы отстают. — У вас есть телефон. — Ладно, ладно, — Вэй Ин засовывает в рот остатки такояки, и они возвращаются в ночь. Холод и рев машин бьют в лицо. — Ты… ты поедешь в Цинхэ? — просит Хуайсан. — Чтобы осмотреть его тело. А вот и изюминка. Вэй Ин оглядывается за спину, убеждаясь, что следом никто не идет. — Хуайсан, я не должен даже разговаривать с тобой. А осмотр тела с применением техник темного заклинательства совершенно точно относится к разряду тех вещей, которые запрещено делать Вэй Усяню. — Я знаю, что это рискованно. Я знаю… — А они знают, что я больше этим не занимаюсь — совсем. Это единственная причина, по которой адепты клана Цзинь еще не объявили на меня охоту, как на вшивого цзянши. Хуайсан ничего не говорит, поворачивая на другую улицу. Вэй Ин рассматривает баскетбольную площадку за остатками забора — белая разметка на поле словно линии лекала на ткани. Это напоминает ему давнюю картину из раннего лета. Слепящее глаза солнце. Крики и бодрый стук мяча. Они с Хуайсаном сидят на стене, пьют холодный чай и жуют сладкие кукурузные колечки прямо из коробки. Он вздыхает: — Дай мне время, ладно? Я хочу тебе помочь. И если бы все зависело только от меня, я бы уже согласился. Но я ставлю под удар других людей. — Кого? — Глава Не, — резко отвечает Вэй Ин. — Вы меня ни о чем не спрашиваете, а я вам никогда не вру. — Хуайсан остается главой клана. Младшим названным братом Цзинь Гуанъяо. И некоторые вещи ему лучше не знать. — Хорошо, — в глазах Хуайсана появляется стальной блеск. — Справедливо. Вэй Ин думает о том, что больше никто не видит это жесткое, неузнаваемое выражение на его лице, обычно спрятанное за искусно разрисованным веером. Хуайсан ничего не теряет, демонстрируя его Вэй Ину. Ведь Вэй Ину некому об этом рассказывать. — Эргэ… не разбирается в этом. Не так хорошо, как ты. Вэй Ин саркастически улыбается: — Это точно, по…поэтому меня и изгнали. За это, и за убийство кучи людей. Если ты вдруг забыл. Хуайсан расправляет плечи: — Я не забыл. — Хорошо. Жизнь Вэй Ина превратилась в ходьбу по канату: оплачивать счета, защищать свою крошечную семью, заботиться о своем бесполезном теле, пытаться уснуть, и ждать знака о том, что скоро все полетит в тартарары. Волосы выбиваются из-под капюшона и залепляют лицо. Вэнь Цин в его голове предупреждает: «Не лезь не в свое дело, Вэй Усянь». — Вэй Ин… ты в порядке? — голос Не Хуайсана заглушается порывом ветра. — Что? Конечно я в порядке. — Ты не отвечал на сообщения. Целую вечность. Я думал, с тобой… — Я был занят. Ну, знаешь — дополнительные смены на работе, жизнь нос к носу с буйными призраками, — и это даже правда. Вэй Ин не помнит всего остального. Длинный алкогольный угар, и едкие, прерывистые часы сна после него. Он снова начал ходить во сне. Такое уже было на Могильных холмах. Он садился за стол и рисовал защитные талисманы прямо на шероховатых досках, без бумаги и чернил, не приходя в себя. Хуайсан прикусывает щеку изнутри: — Послушай, если тебе нужны… — Все нормально, я в порядке. Если мне понадобятся деньги, я продам почку, у меня все равно есть вторая. А тебе еще предстоит оплачивать свои шикарные наряды. На следующей неделе день рождения Цзян Чэна. Обычно Хуайсана легко увлечь обсуждением нового костюма, но сейчас он мрачно вертит в пальцах пластиковую соломинку: — Ты скучаешь? — По чему? Я ненавидел примерки — они безбожно отнимали мое время. И чувствовал себя игольницей, пока они… — Я не об этом, — Хуайсан бросает пустой стакан в урну. — Я беспокоюсь за тебя. — Почему? Я в порядке, и у меня все хорошо. Все просто охренительно. — Я давал тебе номер психотерапевта, ты им воспользовался? — Хуайсан, я не пойду к твоему психотерапевту, потому что ощущаю здесь подставу. Ты обсуждал меня с ней? Если это так, то… — Это не мой психотерапевт. Она его рекомендовала. Вэй Ин давится воздухом и надеется, что Хуйасан услышал его смешок: — Во-первых, чувства — для других людей. Во-вторых, я не собираюсь обсуждать их с человеком, который берет почасовую оплату. Что я ему скажу? Если я захочу провести целый час за разговорами на скользкие темы, то спрошу Мянь-Мянь, встречается ли она с Лицю. За бесплатно. Он не хочет ворошить воспоминания из тех времен, когда жил среди заклинателей и кланов. Зачем? Зачем их раскапывать? Пусть мертвое остается мертвым. — Разве тебе никогда не хотелось… — начинает Хуайсан и осекается. — Что? — Они творили с тобой ужасные вещи. Разве тебе никогда не хотелось отомстить? Ногти царапают пластик, когда Вэй Ин сжимает в руке стакан. — Нет. Что было, то было. Я не смогу повернуть это вспять. От этого всем будет только лучше. — Я так не думаю. — Зря. Я бессилен. Печать связывает меня по рукам и ногам. — А если бы ее не было? — Но она есть. Хуайсан медленно качает головой, произнося слова, от которых внутренности перекручивает от гнева: — Сколько еще ты собираешься так жить, Вэй Ин? — Как «так»? Он ненавидит этот взгляд. Когда кто-то раскладывает его жизнь как колоду карт и обнаруживает на столе только двойки и тройки. Позор и унижение. Он смотрит в глаза Хуайсана, видя в них жалость, и на мгновение чувствует взгляды всех заклинателей, которые считают его грязью, с той только разницей, что они его не видят вообще, потому что не могут, для них он никто и ничто. Хуайсан не любит спорить. Он всегда уступает, но последняя фраза лезвием втыкается между ребер: — Я не могу смотреть, как ты страдаешь. Изношенная струна внутри Вэй Ина лопается: — Ну так не смотри. Он больше не может тут стоять. Его тошнит, жгучий стыд стискивает легкие, раскаленными щупальцами обжигая лицо. Он швыряет стакан в урну и уходит, сам не зная, куда, — лишь бы подальше отсюда. — Вэй Ин! Шум в голове вытесняет оттуда пронзительный визг автомобильных гудков. «Сколько еще ты собираешься так жить? Сколько еще? Сколько?» Один квартал, два, пять. Силуэты плывут, во рту гадкий привкус алкоголя. Безжалостный свет режет глаза, на лицах написано осуждение. В кармане вибрирует телефон. Он врезается в кого-то и почти падает ему под ноги. — Черт… Наконец, гнев иссякает. Пьяный и замерзший Вэй Ин прячется под козырек. Не Хуайсан 22:49 сорри я виноват виноват Не Хуайсан 22:50 возвращайся на вечеринку окей не будем говорить только пить клянусь!!! Палец зависает над экраном. «Сколько еще ты собираешься так жить?». Он скорее убьется об стенку, чем вернется на ту квартиру и будет снова изображать улыбку. Вэй Ин убирает телефон. На него внимательно смотрит призрак. Юноша в светлых одеждах и ссутуленными плечами. Все в нем напоминает Вэй Ина, за исключением неаккуратно обстриженных волос, которые едва достают до плеч. — Привет, — говорит Вэй Ин. — Я тебя… кто ты? Призрачный юноша отрицательно качает головой и уходит, растворяясь в переулке. — Стой… По позвоночнику пробегает дрожь, от которой встают волосы на руках. Вэй Ин идет за ним. Переулок петляет к следующей улице, заваленной раскисшими картонными коробками и окруженной стальными дверями, изрисованными граффити. Лужи зияют черными провалами, ведущими в другое измерение. Свет фонаря дрожит и периодически гаснет. — Замечательное место для стычки с призраками, — бормочет Вэй Ин. Озлобленные призраки, обитающие в подземках, считают его домом с гостеприимно распахнутой дверью. Вэй Ин ускоряет шаг, едва не поскальзываясь на пустой алюминиевой банке. Наконец он подходит к выдвижной лестнице, свисающей с площадки пожарного выхода многоэтажного дома. Подошвы ботинок парнишки поскрипывают, пока он карабкается наверх. Выходит, это не призрак. — Эй! Он на лестничной площадке. Вэй Ин не отстает. Это странно, и он знает, что это странно — гнаться за кем-то, пока на твоем лице грим мертвеца. Но у него плохое предчувствие, а его чуйка на неотвратимые бедствия с годами сделалась безошибочной. Незнакомец смотрит на него, стоя на крыше. У него самый безнадежный взгляд, который доводилось встречать Вэй Ину, ежедневно видящему свое отражение. Взгляд, похожий на тусклое матовое стекло. — Уйди! — Постой… — Вэй Ин выбирается на крышу и бежит к нему, напряженный до предела. По мокрому скату из темной черепицы. Кеды скользят. Вэй Ин хватается за шершавую трубу дымохода, чтобы не упасть. Юноша оборачивается: — Я же попросил тебя уй… У него нож. На черепице белой краской нарисовано поле, которое тут же реагирует на кровь Вэй Ина. О черт. — Извини! Я не мог пройти мимо. — Почему? — Мне показалось, что у тебя не все хорошо. Возможно потому, что ты стоишь на крыше с ножом рядом с полем для темного ритуала. Вэй Ин встречал десятки темных заклинателей. Их дешевые трюки, чаще всего, могли только пускать пыль в глаза. Но иногда попадались те, кто кое-что умел. Обычно они плохо кончали, как Чжао И. Это поле создано для ритуала колоссального обмена духовной энергией. И для его совершения требуется кровь. Сердце пойманным мотыльком бьется где-то под самым горлом. Он осторожно подходит ближе. — Послушай… Я хочу помочь. Я могу помочь, слышишь? Правда могу. Юноша отрицательно мотает головой: — Уходи, просто уходи. Знакомое выражение лица; он не притворяется. Вэй Ин надкусывает палец и рисует талисман в воздухе. Он повисает перед ним ярко-голубой вспышкой, а затем превращается в длинную, тонкую нить. Она обвивает юношу вокруг тела, плотно стягивая руки. Просто, но эффективно. Вэй Ин наматывает конец нити на трубу, затягивая ее на два узла. Подросток силится освободиться. Его распирает от ярости, а рот перекошен в злобном оскале: — Иди нахуй, ясно? Кем бы ты, блядь, ни был, мне не нужна твоя сраная помощь… — Ладно, — говорит про себя Вэй Ин. — Ладно. — Плеваться ядом — нормально. Вэй Ин не может, не станет смотреть как кто-то уничтожает себя путем, который он сам и изобрел. — Прости, малыш! Тогда тебе не повезло наткнуться на меня. Я постоянно сую нос в чужие дела. Он идет вперед, чтобы забрать нож, и кеды снова скользят. Хмель еще не выветрился из головы, и он устал; всего три часа сна, еще четыре он пялился в телефон, на холодильник, на лист бумаги и в стенку, потом отработал десятичасовую смену, и его жизнь состоит из бессмысленной череды ошибок, еще больших ошибок, опозданий и поспешных решений, и он так устал, и оступился… — Ох, блядь… — Эй! — вопит незнакомый ему паренек, пытаясь ослабить путы, но это уже неважно. Вэй Ин соскальзывает с края, встречая лицом поток воздуха. А затем — падает, падает, падает…

_____________________________________________________________________

2.

Над входом звенит колокольчик. — С днем рождения! Это похоже на глюк; как идти по лестнице в темноте, и внезапно поставить ногу мимо ступеньки. Его окружает то, что он не ожидал увидеть. — Хах? — Вэй Ин? Не Хуайсан отряхивает на пороге свой зонтик. Просторные рукава его халата развеваются при каждом движении. Вэй Ин моргает. — Хуайсан, я запрещаю любое упоминание своего дня рождения. Я не старею, и ты обязан с этим смириться. — Ладно, нестареющий, — кивает Хуайсан. — Пойдем, напьемся до синих чертиков? — Думал, ты уже не спросишь. Распустив волосы, Вэй Ин сидит на стойке, пока Хуайсан наносит грим. Обходя магазин, он видит свое отражение в окне подсобки, подсвеченное сзади. В ответ на него смотрит зловещий, бледный двойник Вэй Ина. Выходя, он спотыкается об ящик с заготовками для резьбы из персикового дерева, и вырывает провод из стены. Когда-нибудь он обязательно разберет эти завалы и починит проводку. Они проходят несколько кварталов. Вэй Ин никогда не был в этой квартире, но знает, что входная дверь у нее цвета спелой черники. Мебель и люди внутри кажутся нарочно расставленными по знакомым местам. — Привет, — он видит Мянь-Мянь. Одилия, Большое Лебединое озеро. Когда она поворачивает голову, густые тени вокруг глаз слегка переливаются темным блеском. — С днем рождения! Ты похож на… — Мертвеца? — Я бы сказала — на Каспера Дружелюбное Привидение. Вэй Ин знал, что она так скажет. Именно с такой скоростью и интонацией. Он словно в десятый раз пересматривает ролик на Douyin*. (*п.п. — китайский аналог Tik-Tok) Мянь-Мянь хмурится. Он продолжает молча на нее смотреть. — Вэй Ин? — Извини, — произносит он. — Просто… не обращай внимания. Вэй Ин помогает Мянь-Мянь на кухне. Отвечает на ее вопросы и дразнит за Лицю. Возвращается с ней в гостиную. Хуайсан разливает текилу. Несколько шотов текилы и половину бутылки водки спустя, он падает на подушки. Перекидывается знакомыми фразами, как шариком в пинг-понге, совершенно не вникая в их смысл — различает лишь набор звуков и интонацию. Хуайсан сидит на полу, скрестив ноги, и баюкает в ладонях бокал с вином. — Хуайсан, ты пьешь вино? — Это хорошее вино. — Ладно, но… — Вэй Ин опять умолкает. Это уже происходило. Но это невозможно. — А, неважно. Складывать слова в предложения — слишком утомительно, — он потягивается, пока Хуайсан устраивается между Вэй Ином и чьими-то ногами. — Эй, — произносит он. — Помнишь, как мы впервые напились? Я даже не понял, что ты пьян, пока ты не спросил, как пользоваться телефоном. Это было на обучении в клане Лань. Память Вэй Ина похожа на решето, но он помнит, как протащил в их спальню в Облачных Глубинах круглые кувшины байцзю* и свой телефон. Как пытался сделать селфи с красными смеющимися лицами Цзян Чэна и Хуайсана, и их длинные белые одежды на своей кровати, похожие на мятые лепестки лилий. Он не помнит, чем закончилась та ночь. (*п.п. — китайская водка) — Ты ужасный человек, — жалуется Вэй Ин. — Мой мозг отключился, а ты продолжал надо мной ржать. Он пихает Хуайсана локтем, и тот хихикает, обнимая его рукой за шею. Хуайсан ведет себя так со всеми, но иногда Вэй Ин замечает, что на него Хуайсан смотрит иначе. Однажды они забрались на чью-то белоснежную кровать, на вечеринке в честь лунного Нового Года. Поцелуи были приятными. И все было бы чудесно, если бы, целуясь, он не наблюдал за Хуайсаном, вместо того, чтобы погрузиться в ощущения, как любой нормальный человек. Когда Хуайсан проник рукой под его футболку, погладив шрам на том месте, где было золотое ядро, Вэй Ин вздрогнул, как от удара током, а затем отшутился и сказал, что ему нужно выпить еще. — Ради этого стоило вытерпеть наказание, — клянется Хуайсан. Вэй Ин не может вспомнить наказание и не пытается. Друг Мянь-Мянь подходит к дивану. Темно-синяя футболка подчеркивает его мускулистые руки. — Привет, — пьяно растягивая гласные, говорит Хуайсан. Вечер продолжается своим чередом. Хуайсан рассказывает Мянь-Мянь про свое худшее свидание с парнем, который предложил сыграть в «Скрэббл», чтобы выкладывать сальности в качестве интеллектуальной прелюдии, но ему попадались только кубики с гласными. Хуайсан берет у кого-то косяк, и Вэй Ин делает пару затяжек. Затем Вэй Ин лежит на животе, а Хуайсан приятно перебирает пальцами его волосы, и эти ощущения ласково выглаживают последние оставшиеся извилины в его мозгу. Теперь он гладкий и сияющий. Музыка вторым сердцем пульсирует у него в груди. Он пьян как раз до такой степени, чтобы забыть сосущую пустоту там, где раньше находилось золотое ядро. Вэй Ин перекатывается на спину и садится. Хуайсан заплел его волосы в нетугую косу и она мягко оборачивается вокруг шеи. Он обрезал волосы после… после. Но они снова выросли. И стали очень длинными. Он запрокидывает голову, пока из поля зрения не пропадает все, кроме белого потолка. — Я голодный, — сообщает Вэй Ин. Хуайсан машет рукой в неопределенном направлении: — Холодильник там. — Не ешь мою малину, — добавляет друг Мянь-Мянь. Лицю и Мянь-Мянь обнимаются на соседнем диване, переплетясь ногами. Лицю говорит что-то, прижимаясь лицом к шее Мянь-Мянь, и она смеется. Мянь-Мянь смотрит на Вэй Ина, когда тот идет мимо, но ее улыбка не для него; хотя она милая — как солнечный лучик, просочившийся в окно. Она согревает его, и он улыбается ей в ответ. На кухне Вэй Ин открывает холодильник и тут же закрывает. Затем берет со стола непочатую бутылку водки. По новой обходит гостиную. Поднимается по лестнице. В его теле тревога, настаивающая бежать, борется с неподъемной сонливостью, которая уговаривает прилечь на бежевый ковер. Он в спальне. В дверях появляется лицо, а затем его обладатель. Это друг Мянь-Мянь, тоже заклинатель. — Ты Вэй Ин, правильно? — Ага, — отвечает он. — А ты… — Лэй Шэн, — отвечает юноша. — Ты работаешь в магазине на Дойерс-стрит. — Угу, — медленно произносит Вэй Ин. — Работник месяца, каждый месяц. Я единственный работник, так что… число соперников ограничено. — Я раньше не встречал темных заклинателей. — А их много, поверь мне. — Да, но ты… Дерьмо. — За кого бы ты меня ни принял, — громко перебивает его Вэй Ин. — Это не я. Он уходит. Невидяще смотрит в стенку ванной, а затем, придерживая бутылку коленом, запирает дверь. Через матовое стекло пробивается рассеянный свет. Вэй Ин забирается в ванну — одну из тех, старинных ванн на четырех ножках, и ложится. Позвоночник больно упирается в дно. Он ставит бутылку на живот. Вэй Ин не пользуется своим вторым именем, которое дали ему дядя Цзян и госпожа Юй. Он отказался от того человека пять лет назад, вырвал его из себя и отпустил. Его зовут Вэй Ин, и на него никто не обращал внимания. По крайней мере, до этого дня. Черт. Он делает хороший глоток водки и вылезает из ванны. Тут нельзя оставаться. Вэй Ин ускользает из квартиры незамеченным. Дождь мягко шумит, падая на ступеньки, по которым он выходит на улицу, и видит собаку — огромную собаку, ковыляющую по тротуару. Скорее всего, его паника пропитывает воздух на несколько метров вокруг, потому что псина до предела натягивает поводок, с лаем бросаясь на него. Вэй Ин превратился в крошечный сгусток ужаса. Все, что он видит — вздыбленная шерсть и оскаленная пасть. Кошмарное рычание заполняет собой весь мир. Вэй Ин выбегает на дорогу. До остановки совсем недалеко; она маячит перед ним неоновым, безжизненным светом. Рядом он видит голубой зонт — красивый старомодный зонт на деревянном каркасе, обтянутом промасленной бумагой. Под ним стоит кто-то в белом. И это последнее, что видит Вэй Ин, прежде, чем его ослепляют фары автомобиля.