Увидимся вчера (See you yesterday)

Дверной замок с щелчком встает на место. Лань Ванцзи окружает темнота. Он зажигает огонек света над ладонью и приступает к изучению стеллажей в промозглом подвале. В самой глубине университетской библиотеки Лань Ванцзи находит нужную полку, запертую металлической панелью под замком. Табличка гласит: «Запрещенные материалы: необходимо разрешение секретариата Верховного заклинателя». У него нет разрешения. Просьба о доступе к содержанию этой полки гарантирует место в списке подозрительных личностей и визит от Ланьлин Цзинь. К счастью, талисман Вэй Ина срабатывает даже на замке защищенном серьезным заклинанием. Он раскаляется добела, раздается медленный щелчок и механизм открывается. Отодвигая дверь в сторону, Лань Ванцзи представляет себе сбивчивые пояснения Вэй Ина, его быстрые жесты, восторг от собственной сообразительности (и нарушения правил), и скучает по нему, до боли. Внутри обнаруживается весьма необычный набор книг — все относятся к заклинательским техникам, которые считаются «категорически неприемлемыми». Лань Ванцзи просматривает названия; Вэй Ин усмехнулся бы, увидев «Отвратительное и аморальное управление мертвыми», и вытаскивает книгу, за которой пришел: «Собрание методов передвижения духа вне тела». Лань Ванцзи вспоминает бумажную фигурку на стойке в магазине Вэй Ина и заклинание, которое ею управляло. Опасный метод переноса души в иную физическую форму; само собой, Вэй Ин пошел бы на такое не задумываясь. И все же, учитывая, куда собрался отправиться Лань Ванцзи, это очень опасно. Методы изменения или переноса тела, доступные сильному заклинателю, ни в коем случае не запрещены и не порицаются, и, по мере совершенствования, Лань Ванцзи собирается изучить их в будущем. Нужную ему технику можно использовать хоть сейчас, но она вызывает столько вопросов, что заслужила свое место на этой полке. Духовная проекция, или — «переход в другой мир» — термин, которым воспользовался его сокурсник на семинаре, и дискуссия стремительно ушла совсем в иное русло, и преподавателю пришлось вмешаться, — не относится к трансформациям. Это исход, разделение души с телом. Переход сознания в призрачную форму. За столько лет изучения языка мертвых мысль заглянуть в их мир поселилась в разуме Лань Ванцзи и пустила корни. Тогда он чувствовал вину за свое любопытство. Как еще одно свидетельство того, что он испорчен. Духовная проекция запрещена кланом Лань. Услышав эхо шагов в коридоре, Лань Ванцзи садится на пол между полками, огонек висит над раскрытыми страницами, и он принимается читать. Держись. Я иду за тобой. Дождись меня.

***

Ничейная земля, как выяснил Вэй Ин, не везде была одинаковой. Некоторые улицы оказались безжизненными и пустыми. На других все было гораздо хуже. В квартире неподалеку четверо яо играют в карты на человеческое сердце. Единственное на весь квартал освещенное окно в темной раме — словно сюрреалистическая картина. — Давай, вскрывайся! — Эй, да какого гуя… — Ах ты лживый кусок говна, сукин ты сын, я тебя… Их голоса разносятся по улице, Вэй Ин незаметно проскальзывает мимо. Шагая сквозь стелющуюся над землей дымку, проходит мимо пустого здания почты, где с потолка медленно сочится серая субстанция. Заброшенной аптеки, внутри которой волосы сплелись в толстые, черные паутины от стены до стены. Здания, которое раздувается и опадает в ритме колоссальных легких из бетона. Силуэт пересекает диск луны, над головой проносится нечто. Вэй Ин падает на четвереньки, прячась за обугленным кузовом автомобиля. Ветви призрачного дерева проросли его насквозь и вырвались наружу через переднее стекло, проткнув пассажирскую дверь, словно тонкую мембрану из кожи. Дерево ритмично скрипит и стонет, словно страдая от боли. — Привет, — шепчет Вэй Ин. Он касается изгиба на ветке, успокаивающе поглаживая. — Все хорошо. — Продолжая наблюдать за небом, он вполголоса напевает мелодию, которая успокаивает призраков. Дерево вздрагивает и замирает. Вэй Ин похлопывает его по коре: — Надеюсь, я тебе больше не понадоблюсь, а? На следующем перекрестке он сворачивает налево. По крайней мере, на этой улице всегда тихо… Голоса. Впереди призраки. Вэй Ин ныряет в тень. В предыдущих петлях на этой улице никого не было. Почему сейчас не так? Попятившись назад, он приседает за крыльцом у входа в квартиру и надрезает ладонь энергией затаенной злобы. По ней растекается кровь, и Вэй Ин чертит отвлекающее призраков поле на голом участке кирпичной стены. Не очень мощное, но оно займет их на некоторое время. Это поле появилось на свет в форме талисмана, так что Вэй Ин написал бы эти символы с завязанными глазами. Он сотни раз создавал его во время войны — после сорока бессонных часов, в полусне и с кровавой пеленой, застилающей глаза. Он не помнит их все, но хорошо помнит первое — в домике с двориком в Сунцзы, три дня спустя, после побега с Погребальных холмов. До него дошли слухи, что Вэнь Чао привел туда своих людей, и он ощутил холодную ярость. Адепты клана Цзян останавливались там во время ночных охот. Тетушка, которой принадлежал тот дом, Юань Цзиньцуй, была горячо предана их клану и особенно любила Цзян Чэна. В каждый их визит она готовила для них острые утиные шейки и просила Цзян Чэна не хмуриться, чтобы не отпугнуть будущую невесту. Вэй Ин повторял ее слова за едой, смеясь и уворачиваясь от попыток Цзян Чэна придушить его. Когда наступили сумерки Вэй Ин нашел тело Юань Цзиньцуй в канаве, с перерезанным горлом. Он похоронил ее под деревом рябины, оставив на нем кровавую печать, чтобы ее покой не тревожили. Затем опустилась ночь, и он проскользнул во дворик старого домика Цзянов неприкаянным призраком. Наблюдал с крыши павильона как адепты клана Вэнь беснуются в пьяном угаре, падают там же, где сидели или ковыляют к себе в спальни. Талисманы, расклеенные по дверям и колоннам, ослепительно побелели. Вэй Ин сделал так, что эта ночь стала для них последней. Цзян Чэну никогда не хватало терпения, но Вэй Ин предпочитал выждать пару дней. Чтобы действовать наверняка. Четыре штриха кровью, чтобы обратить действие талисмана. Час, чтобы переделать их все. Воспоминание похоже на горячечный сон: залитый неподвижным лунным светом двор, спящие люди. Символы на бумаге, взывающие ко всем злобным духам в округе. Кровь Вэй Ина, взывающая к нему. Затем он поднял Чэньцин, и дом, землю и воздух разорвало криками. Вэнь Чао и Вэнь Чжулю сбежали, но это было неважно. Вэй Ин умел быть терпеливым. Погребальные холмы научили его охотиться, словно тень, и ни одна дверь, стена или заклинание не могли его удержать. Вэй Ин наносит завершающий штрих, кончик пальца болит и покрыт кирпичной пылью. Кровавые символы активируются, пульсируя алым светом, и он игнорирует зов тьмы. Встав на ноги, хватается за пожарную лестницу. Лезет вверх, все шесть этажей, на крышу здания. Окна провожают его молчаливыми взглядами. Каждый скрип железных ступенек заставляет морщиться. Совсем скоро призраки находят его, рыча и крича вслед: — Вэй Усянь! — Выходи, Вэй Усянь. — Никакого, блядь, уважения, — ворчит Вэй Ин. Перебравшись через ограждение, он прыгает на соседнее здание, затем цепляется за оранжевый от ржавчины водосток. Беспорядочное нагромождение крыш, изрисованных граффити, ряды черепицы и труб уходят вдаль, словно изрезанная реками долина. Вэй Ин пересекает плоскую площадку, перемахивает через развалины вентиляционной трубы, встает на парапет и спрыгивает на гудроновую поверхность. Кости протестующе стонут. Темная энергия бесполезна для цингуна, а он слишком устал. Он проходит квартал. Улица впереди кажется тихой, поэтому Вэй Ин собирается с силами и прыгает. Группируется, перед столкновением со стремительно приближающимся асфальтом, и тихо приземляется позади старого дерева. Замирает на месте, высматривая движение. То ли темнота, то ли холод, то ли адреналин. Вэй Ин поворачивает и голову и… видит рядом Цзян Чэна. Мгновение, и он исчезает. «Где тебя, черт побери, носило?!». В памяти Вэй Ина, между первым взглядом на шокированное лицо брата и спектаклем с окровавленным, изуродованным Вэнь Чао, отбивающим поклоны в сторону Пристани Лотоса, — жирный провал. Он не знает, почему. Все остальные воспоминания четкие, как отражения в зеркале. Тот же гнев, что зудел у него под кожей — Хочешь отомстить Вэй Усянь да хочу да — он видел в глазах Цзян Чэна, и они вместе сделали первый шаг. «Туда?». «Именно. Они бегут от страха». Так прошли первые недели войны. Они разорили наблюдательный пост клана Вэнь и исчезли. Слухи о смерти Вэнь Чао разлетелись, как пожар, и оставшиеся в живых генералы Вэнь Жоханя начали замечать, как ветер подул в другую сторону, и оставили награбленное в Пристани Лотоса. Все те дни кажутся бредовым сном; они выжидали днем, не высовываясь в город, и нападали ночью, преследуя остатки армии клана Вэнь, которые поредели и хлынули обратно, в Цишань. Они превосходили их числом в десятки раз, но для мертвых это количество ничего не значило. А Вэй Ин только начал понимать, на что способен. Прячась в длинных тенях города мертвых Вэй Ин разглядывает неосвещенную площадь в Цзинчжоу. Держит в руке шпажку с теплыми кусочками жареного корня лотоса. Ветер хлещет его по щекам, словно пытаясь привести в чувство ледяными порывами. Голова на плечах весит целую тонну. Появляется Цзян Чэн, лицо — мрачнее тучи. — Она их видела, — говорит он. — В полутора километрах от города. Около шестидесяти человек, идут на север. Вэй Ин стаскивает зубами последний кусочек. Пуляет шпажку в урну: — Жаль, ты несъедобная. — Ты справишься с шестьюдесятью? — Я справился с сорока, — отвечает Вэй Ин, вытирая руки об джинсы. Обычная одежда, чтобы их не узнали. — Разберусь и с этими, без проблем. Если ты выполнишь свою часть задачи. — Блядь, да половина из них сбежала бы прошлой ночью, если бы я не поджидал у ворот… — У меня все было под контролем. — Да что ты говоришь? Было больше похоже на то, что ты игрался с добычей. Желудок Вэй Ина сжался от ярости. Он заставил лицо исказиться в ухмылке: — Может, и так. Цзян Чэн скрестил руки на груди. Он изменился, и Вэй Ина не было рядом, чтобы видеть, как. Теперь он походил и на мать, и на отца, и ни на одного из родителей. Власть была ему к лицу. Но Вэй Ин не знал, как ему об этом сказать. — До заката еще шесть часов. Что будем делать? — Найдем гостиницу. Мне надо поспать. — Ого, давай, а кто будет платить? — Конечно же вы, глава клана. — Отъебись. Идем, нам еще надо разузнать… — Я устал, — перебил Вэй Ин, сожалея, что пришлось сказать это вслух. — Я устал, ясно? Лицо Цзян Чэна застыло в иронично-недоверчивой гримасе. Затем он осознал, что Вэй Ин не шутит, и нахмурился. Неуверенно и недовольно. — Ладно. Небо за пределами комнаты, тонущей во мраке, словно потрескалось и истекало алым цветом, озаряющим занавески. Вэй Ин выскользнул из неглубокого сна, ощутив, как на него опустилась тяжесть. И подумал, что так не должно быть. Это он обязан заботиться. — Цзян Чэн? — Ты дрожал, — прозвучал ответ. — Спи дальше. Ребенком Вэй Ин почти не понимал Цзян Чэна — зачем он держался за все плохое, упорно взваливая на себя груз прошлых ошибок и обид. Вэй Ин всегда всему радовался. — Как безмозглая псина, — говорила госпожа Юй, но он так не думал. Даже когда ему исполнилось четырнадцать, и жизнь была идиллией, которую нарушали только комары, учителя Цзян Чэна и полные напряжения семейные ужины, где Вэй Ин был непрошенным гостем, и даже когда Юй Цзыюань наказывала Вэй Ина, он твердо знал. Мальчик, что голодал и спал под лестницами, метался в бреду от воспалившихся собачьих укусов, вырос и стал Вэй Усянем — выдающимся заклинателем клана Цзян, королем розыгрышей, поэтом цзюэцзю, и, лежа в залитой солнцем лодке посреди озера, он поражался тому, сколько всего он имеет и знает. Как можно было не радоваться? Когда пришли Вэни, Вэй Ин начал понимать брата — каково постоянно чувствовать гнев и не пытаться его обуздать. В полночь они напали на отряд из шестидесяти адептов клана Вэнь — часть той орды, что налетела на Пристань Лотоса, как стая саранчи на молодые ростки бамбука. Внутри Вэй Ина зияла пустота, там, где было его золотое ядро, образовалась бездонная, кровавая воронка. Она постоянно болела. Возможно, она будет болеть до самой его смерти. Но, глядя, как трусливые вэньские псы барахтаются в пыли, а его брат вырывается из темноты, Саньду мелькает ослепительно-белыми вспышками, а Цзыдянь в его руке с шипением рассыпает искры, в голове звенела непоколебимая уверенность. Я бы сделал это снова. Я сделал бы что угодно для тебя. Вязкий поток воспоминаний растворяется. Вэй Ин стоит у перекрестка, освещенного потусторонним, ядовито-зеленым пламенем от горящего дивана, и впереди что-то есть. Заглянув за угол, Вэй Ин видит десять силуэтов — бродящие по неосвещенным тротуарам тени пересекаются и растягиваются. Один из призраков взвизгивает от смеха, как гиена. Злобные духи, такие как эти, не собираются вместе, кроме как для поживы, или следуя приказу чего-то сильнее них. Это отряд разведчиков. — Черт. Их слишком много. Драка только привлечет внимание. Нужно устроить диверсию. Вэй Ин надрезает большой палец и пишет заклинание на ладони. Этот талисман появился на свет с мирными целями. Вэй Ин показал его брату и сестре, когда они были детьми и ходили плавать в известняковых пещерах. Кричишь у входа в пещеру и эхо проходит ее насквозь, к человеку, который стоит в конце тоннеля. Талисман Вэй Ина направлял звук на расстояние полутора километров или около того, в любом доступном направлении. Мог разделять голос на два, четыре или десять. Они пользовались им как рацией. Во время войны талисман обрел другое назначение. Он давал Цзян Чэну целую стопку талисманов, чтобы клеить на стены во время охоты, и так они создавали жуткое эхо из своих голосов. Это сводило Вэней с ума. Это тревожило нечто внутри самого Вэй Ина — умирающее эхо голоса Цзян Чэна, ночь за ночью. Это обрело ясные очертания, когда Вэй Ин стоял в ярко освещенном изящном дворике в Пристани Лотоса и не чувствовал совсем ничего. Его дом лежал погребенным под свежими досками и новыми каменными плитами. Он истек кровью в лотосовые озера. Река смыла его останки и унесла их на далекие отмели. А Вэй Ин… Вэй Ин валялся под солнцем на разрушенной пристани, которая лежит на дне озера. Он проводил тренировки с мечами для адептов клана Цзян, чьи могилы видно на холме неподалеку. Он бегал, смеясь, по галереям, которые лежат в руинах и забвении. Он был там, и стоял здесь, не в том времени, в необратимом мгновении после. Вэй Ин наполняет свою кровь энергией и шепчет: — Эй! — и его эхо отзывается с соседней улицы. — Эй-эй-эй… Призраки вздрагивают. Затем жуткий рой теней направляется туда. Едва они пропадают из виду, Вэй Ин выходит из укрытия. На улице никого нет. Сейчас или никогда. Он еще не заходил так далеко в ничейной земле. Река уже должна быть близко. Вэй Ин не разрешает себе думать о том, что будет потом. Он пойдет на юг. Дойдет до реки. — Эй… — Где-то далеко умирает эхо его голоса. — Эй… Говорят, глава Цзян никогда не простит вероломного старшего брата — он бы с радостью убил его, если бы клан Ланьлин Цзинь не поймал его первым. Говорят, Цзян Ваньинь пришел в ярость, когда Цзинь Гуаншань привел смертный приговор в исполнение, потому что хотел сделать это лично. Мучительная смерть Вэнь Чао, каждый адепт Вэнь, что молил о пощаде, валяясь у их ног, — всего лишь еще один мрачный, жестокий конец. Иногда казалось — их больше ничего и не связывало, после падения Пристани Лотоса. Все заканчивалось — снова и снова. — Вэй Усянь! Нечто стремительно спускается вниз и садится на изогнутую верхушку фонаря. Вэй Ин узнает его по звуку крыльев. Призрачный ворон; потрепанный слой черных перьев прикрывает голые кости, стучащие друг об друга, словно вязальные спицы. — Вэй Усянь! — каркает он. Рядом садится еще один. И еще два, три, пять шуршат перьями, встряхиваются и внимательно смотрят на Вэй Ина, пронизывая ночь криками. — Вэй Усянь! — Вэй Усянь! — Вэй Усянь! Вэй Ин начинает чертить в воздухе заглушающий талисман, но уже слишком поздно. Из ближайшего дома выбегает гуль, перебирая тонкими конечностями, словно паук. До Вэй Ина доносится его запах — вонь, как от трупа, пролежавшего дней десять. А затем каждое здание в округе приходит в движение. Призраки забираются на рваные навесы и покосившиеся вывески. Выползают из сливных отверстий и коридоров под строительными лесами, спускаются с крыш, и их так много, что они похожи на рой мух, облепивших грязную посуду. Вэй Ина окружают беспокойные потоки энергии затаенной злобы, накатывая со всех сторон. Он расправляет плечи: — Кто вас отправил? Они знали, что он придет. Каждый раз знали. Здесь есть кто-то, кто знает, что время повторяется, и он натравил на него этих призраков. Почему? Ответа он не слышит, но энергия затаенной злобы слетает с ладони Вэй Ина, и призрак, подкравшийся к нему сбоку, падает на землю. — Прошу, прошу, Старейшина Илина, вы… — Нет, — отвечает Вэй Ин, не глядя на него. — Возвращайтесь к хозяину. И передайте, что я не собираюсь участвовать в этой игре. Остальные призраки продолжают надвигаться на него ближе и ближе, словно прилив. Шипя: — Мы ждали… мы ждали… — Вэй Усянь… Ждали его? Зачем? — Хватит, уже так долго… — Мы ждали… — Вэй Усянь… Вэй Ин свистит так громко, что ноет под ребрами. Это вынуждает призраков отступить, полупрозрачные силуэты и тьма смешиваются друг с другом. Он хватает воздух, словно пойманная на крючок рыба, мелодия замирает на губах. Вэй Ину нужно больше энергии, чтобы продолжать. Он ни разу не пытался управлять таким множеством призраков без инструмента, а они стремятся вырваться на свободу, цепляясь за нее зубами и когтями, заполняя голову шумом, его вены — наэлектризованной кислотой — нет — они пытаются высосать его, вынуть из тела — нет, я не хочу — пока не остается ничего, кроме упрямой воли, удерживающей орду злобных призраков, которые жаждут поглотить его, их визга в ночи, пронзительных криков и воя, и Вэй Ин произносит — нет, и — я знаю… — Вэй Ин!

***

Лань Ванцзи оставляет свое тело лежать в подвале университетской библиотеки, в центре защитного поля. Погрузиться в около-коматозное состояние, на самом деле, оказалось гораздо проще, чем он рассчитывал. Действительно сложно было отделить душу от тела, как желток от прилипчивого белка. Книга предупреждала, что что этот процесс сопряжен с «некоторым дискомфортом». Он бы описал это скорее как: «сильное призрачное головокружение». Отделить сознание получилось только через несколько попыток, а затем Лань Ванцзи пережил момент позорной паники, когда понял, что ему удалось. Лань Ванцзи сходит с ума от беспокойства за Вэй Ина. И восторга, освоив то, что не могли сделать совершенствующиеся вдвое старше него. Он не видит связи, но ощущение собственного тела покалывает, словно онемевшая конечность. Испытывает облегчение, когда призывает Бичэнь, и дух меча мгновенно появляется в руке яркой голубой вспышкой. Крайне странно находиться в состоянии, не имеющем физической формы, ничего материального; стать менее осязаемым даже, чем воздух. Лань Ванцзи проходит сквозь стену в коридор, и яркий свет обрушивается на его призрака, словно лавина пара. Магия — защитные заклинания библиотеки, наложенные, когда здание только начали строить, много лет тому назад. Лань Ванцзи видит их все, — даже старые, давно переставшие действовать. Потрясающе. В холле у входа Лань Ванцзи проходит мимо администратора и студента заклинателя, и ни один из них не осознает его присутствие. Он отражается в стеклянной вращающейся двери — бесцветный, как тень, но все же — слишком яркий, по сравнению с обычными призраками. Неважно; Лань Ванцзи лишь нужно походить на одного из них, на время. Сконцентрировавшись, он проходит сквозь поверхность. Лань Ванцзи выходит в очень странном городе, в очень странной ночи. Над головой, в бездонной черноте, висит полная луна, похожая на голову без лица. Ошеломляющая. Поглощающая все вокруг себя. Чем дольше Лань Ванцзи смотрит на нее, тем больше она кажется пустой. Зрелище, что не должна видеть ни одна живая душа. Царство мертвых выглядит одновременно знакомым и нет — кривое отражение реальности, неразборчивый поток смешанных друг с другом цветов. Кварталы заполняют вывески и торговые ларьки, но все они — лишь бледное отражение своих копий в мире живых. И повсюду призраки, бесчисленные прозрачные силуэты толпятся вокруг него. Неужели Вэй Ин видит это каждый день — на каждой улице, на каждом крыльце, лестнице и крыше? Это сводит с ума. Впервые, Лань Ванцзи говорит с ними без посторонней помощи. Но никто не видел Вэй Ина. — Не знаю, Лань-даочжан… — Простите, Ханьгуан-цзюнь… Многие узнают Лань Ванцзи и обращаются к нему, используя титул. Они все знают имя Вэй Ина и приходят от него в восторг. — Он здесь? — спрашивают они. — Вэй Усянь здесь? — Я не знаю, — отвечает Лань Ванцзи, холодея. Двигаясь на юг, он проходит несколько кварталов, которые занимает ночной рынок. Яркие фонари манят к себе, но что-то подсказывает ему не задерживаться. Если бы Вэй Усянь был тут, то каждый призрак в пределах пяти кварталов знал об этом. Он останавливается на следующей улице. В воздухе есть что-то необычное, похожее на неглубокую рану на теле реальности. Искажение, понимает Лань Ванцзи. Вот как они выглядят в изнанке. И со временем их все больше, словно на ткани ширмы, которую рвут кошачьи когти. Что, если она порвется? Мир призраков столкнется с миром живых или поглотит его, или будет поглощен, или… В любом случае, надвигается катастрофа. — Ханьгуан-цзюнь? Лань Ванцзи поворачивается к улице менее освещенной, чем та, что за его спиной, и призраки бросаются прочь, словно спугнутые птицы. Одна из них, подросток в мешковатой футболке и льняной юбке, выглядывает из-за угла. — Ханьгуан-цзюнь, — произносит она. — Ханьгуан-цзюнь? — Здравствуйте, — отвечает Лань Ванцзи. — Вы не… — Я видела его. Вэй Усяня. — Где? — Он пошел туда. — Она указывает вдоль улицы. — Я только… на секунду, он… — Она вздрагивает и скрывается в стене. Так Вэй Ин здесь. Он жив? В каком он состоянии? — Подожди! — окликает ее Лань Ванцзи, но призрака уже не видно. На дороге лежит тень, похожая на мягкий вельвет. Она яростно дергает за край духовной формы Лань Ванцзи. Чтобы осмотреться, он отталкивается от асфальта и поднимается до самых крыш. Движение походит на цингун, хотя гравитация здесь почти ни на что не влияет. То, что он видит с этой высоты — ужасает. Это не город. Это пустошь, где бродят стаи хищных призраков, извращенных энергией затаенной злобы. Лань Ванцзи имеет слабое представление о том, какими должны быть города мертвых, но сомневается, что улицы, расположенные ближе к реке, оказались темными и заброшенными по чистой случайности. Скользя между скатами крыш, стараясь избегать голодных призраков, он вспоминает башню. Вспоминает Погребальные холмы. Вспоминает худшие дни войны, когда призраки обрушивались на врага, как ядовитый туман, и рвали людей на части, пока никого не оставалось в живых. Вэй Ин здесь. Он уверен. Свора призраков проносится мимо квадратной металлической трубы, за которой прячется Лань Ванцзи. Среди стонов и воплей он слышит имя Вэй Ина. Они движутся дальше, но он продолжает прятаться. Лань Ванцзи идет следом, стараясь не выдать себя. Затем на соседней улице поднимается крик: — Вэй Усянь! — Вэй Усянь… — Вэй Усянь… Лань Ванцзи запрыгивает на самый верх крыши. Рычащие серые тени на тротуаре окружили одинокий силуэт. Их злоба смердит, как разлагающиеся останки. Лицо Вэй Ина такое бледное, что Лань Ванцзи едва не принимает и его за призрака, но… он жив! Жив, даже здесь. Все еще жив. Привычная одежда и ссутуленные плечи исчезли. Высокий, стройный, во всем черном, он кажется выше, чем есть. Рукава его черных одеяний развеваются на ветру, как вороньи крылья, тело оплетают щупальца темной энергии. Росчерк алой ленты разделяет его волосы — самая яркая вещь в мире, не считая крови на его руках. Он движется с силой торнадо, сметающего горизонт, огня, пожирающего сухой лес. Он и раньше казался Лань Ванцзи удивительным. Непостоянным и завораживающим. Но не настолько. Вэй Ин свистит. Этот звук вихрем проносится сквозь толпу, раскидывая призраков в стороны, как перья, летящие от птичьей драки. Призвав Бичэнь, Лань Ванцзи спрыгивает на улицу рядом с ним. — Вэй Ин! Вэй Ин резко поворачивает голову, и на лице проскальзывает выражение слишком мимолетное, чтобы его распознать — возможно — удивление или раздражение. — Как ты сюда попал? — Духовная проекция. Лань Ванцзи смотрит, как Вэй Ин осматривает его и отворачивается: — Возвращайся обратно. — Я пришел, чтобы найти тебя, — настаивает Лань Ванцзи. Внимание всех призраков приковано к Вэй Ину, опасность окружает их со всех сторон. — Вэй Ин, тебе нельзя здесь оставаться. Этот мир… — Я не могу уйти, — резко перебивает Вэй Ин. — Должен быть способ. Позволь помочь тебе… — Я не просил тебя о помощи… — Но тебе нужна помощь. Он понимает, что совершил ошибку. Лицо Вэй Ина дергается: — Мне ничего от тебя не нужно. Убирайся! — Нет. До сих пор Лань Ванцзи ни разу не видел Вэй Ина по-настоящему в гневе. — Почему? — Темная энергия закипает в воздухе. — Что тебе нужно, зачем ты пытаешься… У Лань Ванцзи нет времени на ответ. Отовсюду надвигаются легионы разъяренных призраков, словно все улицы города истекают кровью. Лань Ванцзи вытягивает духовную энергию из своего тела. Затем заставляет Бичэнь описать дугу над головой, и свет вспарывает тьму. Несколько десятков призраков разбегаются с воплями. Остальные продолжают наступать. Их слишком много, они слишком сильные. Следующий удар Лань Ванцзи уменьшает их число на сотню, затем — еще на сотню, и этого недостаточно… Черный туман исходит от Вэй Ина. Он плотно окружает их, заключив в шарообразный купол. Лань Ванцзи ничего не видит, но затем ощущает удар — заклинание содрогается, когда призраки начинают ломиться внутрь, царапаясь и крича, поверхность купола вибрирует так сильно, что звуки сливаются в непрерывный гул. Тьма пытается проникнуть в них, в обоих, и Лань Ванцзи ничего не делает, из страха разрушить заклинание Вэй Ина. Внутри купола крики призраков слышны смутно, как сквозь толщу воды. Вытянутая рука Вэй Ина кажется твердой, но он дышит, словно в гуще битвы. Капелька крови соскальзывает с внутреннего уголка глаза в складку у носа. Потом и из носа к нижней губе стекает алая струйка. — Она разрушает тебя, — в ужасе говорит Лань Ванцзи. — Позволь мне… Сгибаясь, Вэй Ин хватается за голову, стиснув губы. Его глаза загораются алым блеском. — Убирайся. — Вэй Ин… — Уходи! Убирайся! Проваливай! В глазах мутится. Боль в теле Лань Ванцзи едва не обрывает связь, превращая его призрака в красную рябь. — Я… — Проваливай! Защитное поле вздувается, как парус от порыва шторма. Вэй Ин пытается притянуть его обратно, но темная энергия обрушивается на купол мощными волнами. Он вот-вот взорвется. — Вэй Ин… Заклинание налетает на Лань Ванцзи. Он врезается в асфальт, сила удара сотрясает его духовную форму. Лань Ванцзи оказался по другую сторону адски вопящей толпы, далеко от их лап. Вэй Ин перенес его на другой конец улицы даже не прикоснувшись. Вскочив на ноги, Лань Ванцзи бросается к нему: — Вэй Ин! И, в то же мгновение, окружающий мир меняется. Тени и здания растекаются в серое пятно, исчезая. Лань Ванцзи останавливается, пытаясь понять, куда он попал. Это другая улица. Широкая, тихая, ничем не примечательная. Впереди и сзади она уходит в темноту. Только луна никак не изменилась. Он не видит ни призраков, ни Вэй Ина. — Нет…нет!

***

Барьер сметает волна яростных криков и ударов. Вэй Ин падает, не чувствуя тела. Ударяется… Проходит мгновение. Лежа под грудой мусора, Вэй Ин слушает, как последние обломки падают, свистя сквозь воздух, ударяясь друг об друга. Пыль оседает. Прикрыв лицо рукавом, Вэй Ин тяжело кашляет. Черт, черт, черт. Энергия затаенной злобы обвивает его тело, когда Вэй Ин выбирается на поверхность, раздвигая осколки кирпичей и куски штукатурки. Он хватается за штырь и заставляет себя встать. Подвернутое колено. Ссадины. Скорее всего, ничего не сломано. Выглянув в просвет между щербатыми досками, он видит провал в дороге размером с дом, на дне дыры переплетаются ржавые трубы похожие на кишки, сочащиеся черной слизью. Сквозь густое облако пыли Вэй Ин замечает призраков, перемещающихся у края воронки. Ему нужно убираться отсюда. Здание позади него обрушилось с одной стороны, сложившись, как мокрый картон. Вэй Ин, хромая, пролезает через сломанную оконную раму в крошечную, неосвещенную кладовую, кроша подошвами стекло. С трудом открывает дверь в комнатке и запечатывает ее кровавым талисманом с другой стороны. Прислоняется к двери спиной. Следующее помещение выглядит так, будто когда-то здесь был магазин одежды. Вэй Ин, спотыкаясь, проходит под вешалками, лавирует между упавшими манекенами и слышит собственный голос, повторяющий — проваливай! проваливай! — словно бормотание сумасшедшего, выходящее из его горла. Перед глазами стоит отвращение на лице Лань Чжаня. За все пять лет он ни разу не терял контроль над своими силами. Вэй Ин выходит через аварийный выход, попадает в гущу зарослей призрачного плюща, разросшегося между зданиями, и продирается наружу. Боковую дверь в соседний дом вырвало с мясом, и Вэй Ин проходит сквозь пустые помещения, задерживаясь только чтобы пробить дыру в стене. Через проем попадает в коридор, зажатый узловатыми, толстыми древесными корнями. Наконец, находит крыльцо, ведущее на широкую улицу… Из темноты появляется фигура. Затем в живот Вэй Ина с сокрушительной силой врезается кулак, отбросив его к двери, которую он только что закрыл. Вэй Ин смотрит вниз, где лезвие ножа, блестящее от его крови, выходит из его тела. Как видео в перемотке — дрожащее и размытое. — Ох… Он смотрит на лицо, почти похожее на его лицо. Только моложе, красивее и покрытое кровью. Вэй Ина хватают за ворот одежд, заставляя качнуться вперед, а затем рука призрака снова летит вперед, острие ножа тускло блестит в темноте. — Сдохни, — шипит он. В груди и руках Вэй Ина пульсирует адреналин. Нет. Нет, только не снова, не сейчас… И он тянет к себе энергию затаенной злобы, все, что есть поблизости. Она заполняет его бушующим ледяным потоком, прорвавшимся сквозь заслон, и устремляется в того, кто напал на Вэй Ина, отбрасывая призрака на середину улицы. Нож выпадает из его руки. Вэй Ин не слышит звона. Голову заполняют крики. Кричит каждая клеточка тела — сердце, легкие, желудок, и нет никакого сосуда, ни одного талисмана, ничего между Вэй Ином и концентрированной злостью, ревущей обидой этого города. Его трясет. Теплый сгусток крови собирается во рту. Слишком много энергии, но этого недостаточно. Призрак поднимается на ноги. Вэй Ину не нужно даже свистеть. Обезумевшие призраки уже возникают в воздухе, скользя и сплетаясь, как морские водоросли или речные змеи. С криком и воем, от которых кровь стынет в жилах, они хватают призрака, снова прижимая его к земле. Пульс бешено стучит в ушах. Вэй Ин пересекает расстояние между ними одним шагом и дышит ему в затылок, а энергия затаенной злобы окружает его со всех сторон. Нож летит в его ладонь кометой с сияющим хвостом. Затем Вэй Ин безжалостно выворачивает руку призрака и всаживает лезвие ему в спину. По телу призрака пробегает дрожь. — Больно? — спрашивает Вэй Ин в ухо. — Неприятно, наверное, но не так же, как умирать снова и снова. Видишь ли, я устал, а ты очень, очень долго испытывал мое терпение. Итак, зачем ты это делаешь? Ответа нет. Однако, Вэй Ин извлекает стон, вытаскивая нож. Он пинает призрака сзади в левое колено, — то самое, что сломалось при падении, много лет назад, нога подламывается, и призрак, кашляя, падает на четвереньки. — Так я и думал. Вэй Ин обходит его сбоку. Вблизи молодая версия самого себя выглядит… молодо. Впавшие щеки покрыты пылью и дорожками слез. Вокруг рта — корка спекшейся крови, блестящей от слюны. Он с трудом поднимает голову. Наводящий ужас Старейшина Илина, после своей финальной битвы. Впечатляющее зрелище. На губах призрака пузырится красная пена. Кровь стекает на землю вязкими каплями, но он продолжает попытки встать. Вэй Ин пинает его в ребра, и тот заваливается набок. — Сдавайся. Стыд клокочет в желудке. Вэй Ин смотрит на себя — разваливающегося на куски, уничтоженного горем, и не хочет это видеть. И все же — это он. Часть его, до того, как ее оторвали от всего остального. Души живых не так легко разорвать, но не невозможно. А его душа была разрушена уже тогда. Его должно бы беспокоить то, что его душа разделилась на кусочки. Но все, что приходит в голову Вэй Ину — ну и что с того? Он не скучал по ней. Даже если это и правда часть его души, что в ней такого, что Вэй Ин хотел бы вспомнить? Та ночь должна остаться в прошлом. Призрак стонет от боли, лежа на земле. Вокруг него собирается лужица крови, пропитывая разметавшиеся рукава и волосы. — Мне плевать, что ты такое, — говорит Вэй Ин. — Я собираюсь все исправить. Если снова попадешься мне на пути, я тебя уничтожу. Он отворачивается, и агония когтями вцепляется во внутренности. Верхние одежды потяжелели от чуть теплой, вязкой крови. Прислонившись плечом к стене, Вэй Ин ощупывает пальцами рану, и живот скручивает такой болью, что колени превращаются в желе. Ох, глубокая. Он и не чувствовал ее, до этого момента. Его выпотрошили, как кролика. Неважно. Нужно идти. Запах крови забивает ноздри, и взгляд беспорядочно мечется с одного на другое. Дорога. Небоскребы. Деревья. Мертвая земля не может укрыть тела целиком. Их кости скрипят у него под ногами. Ломаются под каблуком, как обещания. Набрякшие от влаги одежды тянут его вниз, словно Вэй Ин упал в ледяную реку. Он покачивается и падает на колени. — Блядь, — бормочет Вэй Ин. — Блядь. Ну, давай же… Он закрывает глаза, и открывает. На улице в городе мертвых. На горе, усыпанной костями, где ветры рыдают, воют и шепчут: Вэй Усянь, Вэй Усянь… Вэй Ин опирается о стену и издает болезненный смешок: — «Ты никогда не знал, когда остановиться». Он постоянно это говорил. Ощущение, что все это — дурацкая забава, которая зашла слишком далеко — энергия мертвых, война и пятьдесят жизней на руках Вэй Ина. Будто у Вэй Ина был другой путь, кроме узкой дорожки, по которой пришлось идти, пока не стемнело и рядом не осталось никого, идти сквозь ужас и смерть, и ненависть, и крики, сквозь самую темную ночь, что ему довелось пережить, идти до самого конца. Не было ничего страшного в том, чтобы попробовать. Не было, а потом все утонуло в крови. Что из этого не должен делать Вэй Ин — остановить петли, спасти всех, кто угодил в ловушку? Его путь лежит во тьме, но другого нет. Вэй Ин никогда не отворачивался от того, что сделать необходимо. В следующий раз он не проиграет.

______________________________________

48.

Двенадцать тридцать пять. — Мы закрываемся! Лань Ванцзи сидит в библиотеке, внутри своего тела. Он касается лица — живого, теплого, материального. Он не знает, сколько ходил по той пустой улице, не в силах вырваться из заклинания Вэй Ина. Это был не лабиринт, похожий на ловушку, откуда легко выбрался бы заклинатель, а призрачные стены, заклинание сильного призрака. Лань Ванцзи едва почувствовал как умирает его тело, пытаясь пробиться сквозь невидимый барьер, ослепленный вездесущей луной. «Проваливай!». Его спина опутана болью. Тоска заполняет его изнутри — до того тяжелая и огромная, что он задыхается. Хочется плакать. Лань Ванцзи подозревает, что в самом конце он действительно заплакал. Он заставляет каждый мускул своего лица расслабиться, и дыхание натягивается как тетива, когда он берет его под контроль. Затем Лань Ванцзи несет книгу к библиотечной стойке и показывает свое удостоверение. — Привет! Только эта? — Мгм. Движения рук библиотекаря настолько знакомые, что будут повторяться в его воображении еще долго, после того как все это закончится. Если это когда-нибудь закончится. Резко звонит телефон, заставляя их обоих вздрогнуть. — Простите, — говорит библиотекарь и тянется к заднему карману. После взгляда на экран ее улыбка застывает в гримасе удивления: — Черт побери… простите, я должна ответить… — Конечно. Что-то новое. — Привет. Как вы… Не желая подслушивать, Лань Ванцзи позволяет мыслям захватить себя. Первая попытка войти в мир призраков отняла слишком много времени. На этот раз он будет быстрее. Ему нужно успеть найти Вэй Ина. «Проваливай!». — Ах, да, вообще-то, он… — библиотекарь оборачивается к нему. Обложка книги о мелодиях для призраков в другой руке висит, как сломанное крыло. — Она попросила вас. — Кто? — спрашивает Лань Ванцзи. Она отключает динамик. — Это… Ху Яовэй. Она наставница моей матери. Она, э… хочет поговорить с вами. Ху Яовэй, также известная как Сюаньси-даожэнь, по слухам, прожившая сотни лет. Совершенствующаяся в затворничестве, лишь изредка берущая учеников. Лань Ванцзи встречал упоминания о ней в архивах Гусу Лань. Очевидно, она не умерла, как предполагали некоторые историки в мире совершенствующихся. Кивнув библиотекарю, Лань Ванцзи берет телефон. Он подносит его к уху, и певучий голос неторопливо произносит: — Я говорю с Лань Ванцзи? — Да, Сюаньси-даожэнь. — Просто Ху-даожэнь, — отвечает она. — Я буду краткой. Не делай так больше. Она знает о петлях. Волна шока обжигает Лань Ванцзи: — Как… — Тебе так сильно хочется застрять в призрачном мире, Лань Ванцзи? Отделенным от своего тела первым же злобным созданием, которое его найдет? Ты был бы для них невероятным подарком! Лань Ванцзи отходит от стойки: — Ху-даожэнь, это не праздное любопытство. — Не сомневаюсь, — говорит она. — Но ты не пойдешь следом за ним. Это место не для развлечений, дитя. На полке в его квартире есть монография Ху Яовэй о множественных призрачных мирах. Она составила спектральную карту Кайфэна — количество живых, смертей, случаев одержимости. Это произвело сенсацию и осталось в забвении за границами узкого круга, к которому принадлежит Лань Ванцзи. Она тоже входила в царство мертвых, и вернулась. Желудок сжимается от страха, когда Лань Ванцзи спрашивает: — Как он попал туда? Ху Яовэй издает долгий, задумчивый звук: — Назовем это оппортунизмом. Царства призраков довольно алчные и, порою, граница между миром живых и мертвых становится тоньше бумаги. Ему хватило всего одной секунды. Секунды. Мозг Лань Ванцзи превращается в место кораблекрушения. Он попал в этот мир из-за него. Он позволил этому миру забрать его. С усилием, получается успокоить волну паники. — Почему он не может уйти? — Теперь он принадлежит им, — отвечает она. — Они не отдадут его без боя. — Он не умер. У них нет над ним власти. — Они думают, что есть. Нет. — Я должен вернуться. Ху Яовэй вздыхает: — Оставим в стороне аргументы, что это сказочный идиотизм… Лань Ванцзи, твой клан запрещает подобное. Двадцатью разными правилами, в разных формулировках. — Этот ученик все осознает, Ху-даожэнь. — Хм. — Он ее удивил. — Тем не менее. Ты не можешь отправиться следом за ним. Ты понял? За окнами, в которые смотрит Лань Ванцзи, чернильный сумрак. Порыв ветра барабанит каплями дождя по стеклу, как мелкими камешками. «Я никто», — заявил Вэй Ин, беззаботно улыбаясь, и продолжил болтать. Даже когда раскрылся его секрет, он не сильно расстроился. Умный настолько же, насколько циничный, гениальный на грани с безумием. С далеким взглядом и теплой улыбкой. На пути в сад Лань Ванцзи взял его за руку и Вэй Ин покраснел, прикусив губу, а Лань Ванцзи тогда подумал — вот оно, и сжал его ладонь, чтобы сделать этот румянец ярче. Тот Вэй Ин, которого он нашел в том месте, мог бы быть другим человеком. — Лани, — продолжает Ху Яовэй, когда Лань Ванцзи ничего не отвечает. — Поразительно — как тебе удается делать хоть что-то, в тоске по тому, чем тебе не позволено обладать. С ним непросто, верно? Он умный, сообразительный? — Да. — Знаешь, мы даже проголосовали. Когда узнали, что обитает у нас на задворках. Мы, шестеро бессмертных мастеров, обычно соглашаемся во всем, но в этом случае мнения сильно разделились. — Я… не был осведомлен о вашем присутствии. — Как и Вэй Ин, иначе он бы выбрал другой город в качестве убежища. — Мы не участвуем в делах кланов. Слишком грязно. Слишком утомительно. А ты приехал сюда со своими собственными скелетами. Не все адепты клана Лань так безупречны, как вы утверждаете. Мы не видели причин связываться, не зная, что ты за человек. Не так давно, это очень сильно задело бы Лань Ванцзи; он почти ощущает отголоски стыда, как желчь в горле. В те годы, когда он ничего не помнил о Вэй Ине, Лань Ванцзи постоянно испытывал стыд. Иногда физически, как отметины на каждом сантиметре своего тела, а иногда — со слабыми нотками желания, что пугало. Затем Вэй Ин вновь стал реальным, превратился в яркий, живой образ, и ощущение стыда стало неправильным, ненужным. Таким же отвратительным, как мысль о том, чтобы остаться в стороне и бросить его. Человека, которого любит, отречься от него, отрекаться снова и снова. Если это цена чести, то Лань Ванцзи надеется, что его репутация останется запятнанной навечно. — И как прошло голосование? — спрашивает он. — Четыре против двух. — Чтобы он остался. — Иначе о нем бы ничего не напоминало, кроме мокрого пятна на тротуаре, — равнодушно произносит Ху Яовэй. — Хотя, я не сомневалась, что от него будут проблемы. Но в итоге это оказалось отличным решением. Полагаю, по большей части, только вы двое сдерживаете различные угрозы, которые эта часть света регулярно изрыгает в мир. К тому же, было забавно улавливать в воздухе мелодии для призраков. Ты был любимым радиосериалом Гао Даньсяня, пока мы не поняли, что эта история не имеет конца. Потом она превратилась в трагедию. — Теперь я его знаю, — говорит Лань Ванцзи. — Ты так думаешь? — уточняет она, и под ногами раскрывается адская пропасть. Он не отвечает, и Ху Яовэй продолжает: — Ты проживешь очень, очень долгую жизнь, Лань Ванцзи, если эта ночь тебя не убьет. Ты встретишь других мужчин, в которых можно отчаянно, болезненно влюбиться. — Я не хочу других мужчин. — Он особенная рыбка, это точно, — признает она. — Но у тебя есть более важная задача. Тебе не нужен он, чтобы разрушить петли. Она знала обо всем, все это время? — Вы знали… что время повторяется. — Конечно. — Словно кошка игриво выгнула спину. — И не я одна. В обычных обстоятельствах я бы не беспокоилась, но завтра мне должны привезти шезлонг, так что это начинает раздражать. — Что еще вы знаете? — Не больше, чем сказала. Время нельзя прочесть, как книгу, хотя бы потому, что содержимое страниц меняется, стоит их перевернуть. — Я не могу это остановить, — возражает Лань Ванцзи. — Без… — Можешь, — отвечает Ху Яовэй. — У этого заклинания есть определенный уровень мощи, но он не бесконечен. Если он не выживет в итоге, то благоприятный исход все равно возможен. — Это не благоприятный исход. Она вдыхает воздух сквозь зубы: — Тц. Как бы я ни симпатизировала твоему бурному роману с приговоренным преступником, ты должен взять себя в руки. Выполнить свой долг. Люди в опасности. Ты ведь и сам это видишь. В висках звенит, когда Лань Ванцзи стискивает челюсть: — И что же, тогда, вы предлагаете? — Найди другого темного заклинателя. Их сейчас в избытке. Используй то, что есть. — Бросить его. — Да. Ни жестокости, ни сожаления. Непоколебимое спокойствие, как в строчках правила клана Лань, вырезанных в камне, как безразличные просторы моря и небес. — Когда придет время, — говорит Ху Яовэй, — ты научишься смотреть на мир шире. Его короткая жизнь подходит к концу. Ты жил без него до этого. Ты будешь жить после. Нет ни одной причины, чтобы остаться самому в этой ночи. Дождь бессильно колотится об стекло в темноте. — Если с ним все станет плохо, я помогу. Вдвоем, мы с ним справимся. Если все станет плохо. — Что вы… — До свидания, Лань Ванцзи. Мы поговорим снова, когда все закончится. Звонок обрывается.

***

Есть куча историй, как появился Старейшина Илина. Вэй Ин как-то услышал одну в андерграундном караоке-баре на Восточном Бродвее. Древний призрак обнаружил старшего ученика клана Цзян, раненного, и замучил его до смерти. Пытки длились четыре дня. Вэй Усянь боролся, потом умер, и монстр забрал его тело. Его лицо, имя, его жизнь, и разрушил все. Вэй Ина повеселила та история. Она была лучше реальности. Он впервые коснулся смерти совсем не на улице, обвешанной вдоль и поперек фонарями, словно блестящими украшениями. Ею была кипящая, кричащая ярость, налетевшая на него. Она заполняла его до тех пор, пока меридианы не затрещали по швам, пока не подавила его собственную ци. Призраки впились в горло и запястья, где под кожей бился пульс. Вонзились когтями в грудь, пытаясь добраться до сердца. Первые дни на Погребальных холмах лежат глубоко, очень глубоко. Вэй Ин не собирается доставать их на поверхность. Самое четкое воспоминание он получил из третьих рук, от призрака. Его тело, съежившееся в комок посреди чахлой травы, ци, дрожащая, как огонек свечи на ветру. Его руки прижимают ко рту то, что осталось от вороны — мокрый пучок тонких костей, с подбородка капает кровь, а когда он резко поднимает голову — его глаза светятся, как тлеющие угольки. Злобные духи вьются вокруг него, его жажда расправы манит их, как костер. «Да, я хочу мести, хочу заставить их страдать, хочу…» Когда Вэй Ин окреп настолько, чтобы снести стену, окружающую Погребальные холмы, и спуститься в долину, он поймал на дороге грузовик. Водителя звали Се Жунфэй — первый живой человек, за много месяцев. Се Жунфэй окинул его подозрительным взглядом, после того как остановился у обочины и высунулся в окно, дымя сигаретой, зажатой в уголке рта. — Что с тобой, черт подери, случилось? — Долгая история, — хрипло ответил Вэй Ин. В его пальцах светился талисман принуждения. — Далеко до Ичана? Лицо Вэй Ина в боковом зеркале выглядело жутко, как отпечаток в белом гипсе, но вскоре у него появился новый телефон, обычная, чистая одежда и комната с видом на реку Янцзы. Первым, что он купил поесть, был кисло-острый суп из рисовой лапши, купленный на улице и съеденный в один присест у окна в гостинице. Поверхность реки сияла под солнцем, переливаясь красками, которые казались искусственными. Он вернулся в мир, от которого кружилась голова — слишком жирная еда, слишком радостные лица, слепящий дневной свет. Вэй Ин проглотил горсть обезболивающих, запил их персиковой водкой из минибара и позволил себе свернуться калачиком на кровати. Чувство смертельной опасности выдернуло его из сна — горничная в коридоре задевала дверь пылесосом. Вэй Ин сидел под душем до тех пор, пока не прошла дрожь. Говорили, что Старейшина Илина родился на Погребальных холмах или в штабе клана Вэнь, когда их кровавые бесчинства достигли апогея. Впервые Вэй Ин осознал изменения в себе через три дня после побега, у портного в Ичане. Его новые одежды выглядели отлично — черное поверх красного, свободного кроя для движений, сидящие так, что было незаметно, как сильно он похудел. Вэй Ин стоял перед высоким зеркалом, мертвые бормотали ему в уши — где находится Вэнь Чао, чем занимаются его дружки — и его отражение казалось нереальным. Нечеловеческим, похожим на призрака, поглощенного злобой. Он больше не был беглецом из клана Цзян, потерявшим золотое ядро, которого клан Вэнь избил до полусмерти и выбросил. Он стал последним, что они увидят в этой жизни. Вэй Ин отдал деньги портному, который с отвращением отвернулся от него. И отправился на охоту. Он еще помнит выражение лица Се Жунфэя, когда действие талисмана иссякло. Простите, хотел бы сказать ему Вэй Ин. Я гораздо хуже, чем вы боялись. Отражение Вэй Ина плывет и искажается во внимательно наблюдающих за ним витринах призрачного города. Позади него бурлит шум ночного рынка. Меридианы все сильнее саднит от силы, которую он вбирает в себя. Энергия затаенной злобы способна сделать все то же, что и духовная, как говорил раньше Вэй Ин; и это правда, если обладать ею в достаточном объеме. Она разрушает тело изнутри, но сейчас может и исцелять. Магазин музыкальных инструментов на отшибе ночного рынка все еще хвастается своей чересчур яркой вывеской: ОТКРЫТО. Тайком вытерев кровь с лица, Вэй Ин заглядывает внутрь. — Ах… С-старейшина Илина, добрый вечер. — Призрак лягушки моргает широко посаженными оранжевыми глазами с мокрым, четким звуком. — Чем…чем я могу вам помочь? Когда Вэй Ин впервые услышал этот титул, он показался смешным. Пока он спорил с Вэнь Цин из-за нехватки денег и распределения топлива, страшные сказки о нем расправили крылья и научились летать. Он смеялся над письмами «просителей», оставленных у подножия Погребальных холмов («Слава Старейшине Илина!») и уводил Вэнь Нина по другой тропинке. Он думал, что кланы боятся его, и это значило, что любой подумает дважды, прежде чем попытаться попасть внутрь. И вдруг, это имя превратилось в нечто худшее. В кривое зеркало, где все его поступки растянулись и исказились в пародию на Вэй Ина. Не гения и не героя войны. В преступника, владеющего темной магией, в убийцу. — Дицзы, — говорит он. Ему приносят деревянную флейту. Вэй Ин вертит ее в руках, любуясь качеством бамбука. Крепкая, хоть и не подходящая для заклинаний. — Можно? — спрашивает он. — Э, разумеется… Его пальцы привычно занимают позицию. Первые ноты мелодии сливаются в мягкий звук, словно музыка ждала момента вырваться наружу. Странно — прошли годы с тех пор как он играл. Или нет? В основание черепа ввинчивается боль. Вэй Ин морщится, стискивая челюсти. — Я куплю ее. — О-отличный выбор! — заикается призрак лягушки. — Самый лучший материал, сделано на совесть, д-дорого стоит… Выходит, ему все-таки придется заплатить. — Что — совсем никаких скидок? Призрак лягушки выдавливает в ответ улыбку. Вэй Ин не может вспомнить, что обменял на еду за прилавком у тетушки. То, что отдано в мире призраков, не возвращается обратно. Отвернувшись от стойки, он лихорадочно ищет что-нибудь ценное. Его ужасная память делает его бедняком в этом мире, но не нищим. Наконец, Вэй Ин останавливается на воспоминании о том, как впервые ощутил свое золотое ядро, это наверняка редкость. Оно расплывчатое, но яркое, и обретает четкость, когда Вэй Ин закрывает глаза: первая секунда, когда он ощутил пульсирующий жидкий жар чуть ниже пупка, свое новорожденное второе сердце. Большинство его детских воспоминаний связаны с болью, но это — бешеный всплеск радости. Когда Вэй Ин касается лба, чтобы выдернуть его, внутренности сопротивляются. Нет, только не это, оно мне нужно… Ведь ядро не принадлежало ему по-настоящему. Оно росло и укреплялось в его теле те несколько лет, а когда пришло время он отдал его тому, кто нуждался в нем по праву. Справедливый обмен за все, чего у него могло бы и не быть. «Ценой своей жизни», сказал ему на прощание дядя, но Вэй Ин не нуждался в приказах, чтобы пойти на это. Он бы вскрыл себе грудную клетку и собственноручно пересадил свое сердце в Цзян Чэна, если бы пришлось. По сравнению с полуобморочной лихорадкой на протяжении двух дней и одной ночи, пока Вэнь Цин не отделила от него ядро, потеря воспоминания из детства — это ничто. Все равно что выдернуть корень лотоса из озерного дна. Вэй Ин вытаскивает не все, оставив себе несколько маленьких обрывков. Гордая улыбка дяди. Выражение потрясения на лице Цзян Чэна, сменившееся завистью. Поток времени скоро унесет их из памяти Вэй Ина. Призрак лягушки изучает воспоминание, лежащее на полупрозрачных перепонках между пальцами, даже высовывает язык, чтобы попробовать, и приходит в такой восторг, что забывает о страхе перед Вэй Ином: — О, великолепно! Внутри Вэй Ина скребется когтями пустота. Он почти спрашивает — что там, что я вам отдал? Этого достаточно. Это все, что ему нужно знать. — Спасибо, — говорит он, сжимая флейту. — Доброй ночи. — Д-доброй. Вэй Ин останавливается на тротуаре и проводит большим пальцем по металлическому соединению на корпусе. Ледяной порыв ветра щипает за щеки. Его больше нет, и это неважно. Нет смысла цепляться за старое барахло. Он идет на юг, три квартала. Владельцы магазинов опускают металлические двери, увидев его, а призраки спешат укрыться в потайных уголках, и тысячи глаз проводят его путь. Наконец, дорога раздваивается. Пустой перекресток похож на лунную поверхность, если не считать мертвых, которые расступаются перед ним со звуком шелеста воды о камни. Вэй Ин едва обращает на них внимание, погружаясь глубже в мысли. Красная лента, отделяющая границу с зоной отчуждения, разрезана. Конец безжизненно валяется на земле. Вэй Ин останавливается и осматривает улицу без единого фонаря впереди. Она выглядит пустой, но над ней будто завывает зимняя вьюга. На вершине Погребальных холмов есть пещера. Ничего вокруг, на многие километры, кроме бесцветного, выжженного леса. К ночи она становилась границей мира. Вэй Ин садился у края леса и наблюдал, как сгущаются тени между деревьями — в темно-синий, в беспросветно-черный, и повторял себе — никто не придет. В какой-то момент эта мысль стала успокаивать. Никто не узнает, что здесь произошло. Он должен пройти через этот район. Он должен остановить эту петлю. И его тошнит кровью в водосток, и знакомый голос окликает: — Кто здесь? Вэй Ин выпрямляется, вытирает рот. — О, — шепотом восклицает мусорный дух, уползая обратно в недра мусорного бака так, что виднеются только его глаза. — О, ты же… Вэй Ин задается вопросом — неужели он так изменился. Он создает небольшое пламя призрачного огня над ладонью и позволяет ему уплыть вперед. Ночь жадно поглощает его. — Ага. — Они знают, что придешь, — набирается смелости мусорный дух. — Я их слышал. — Хорошо. Конечно же, призраки быстро находят его, но Вэй Ин больше не прячется. Первые пытаются задержать Вэй Ина — их примерно тридцать — они бросаются на него скопом. Это неважно. Первая же нота, сыгранная на флейте, свистит, как кнут, отбрасывая их на землю. Затем Вэй Ин играет медленную, ритмичную мелодию, пульсирующую команду. Вы знаете, кто я. Не смейте идти против меня. Они не задерживают его, поспешно уползая прочь. Энергия затаенной злобы на ничейной земле сгустилась. Вэй Ин даже не знал, что она может стать настолько плотной. Тьма стекает по разорванным тентам и железным перекладинам — густая, как нефть. Собирается в лужи, больше похожие на жадные рты. Смертельно опасный туман клубится вокруг Вэй Ина, идущего вперед, и заполняет его до такой степени, что его меридианы, должно быть, почернели, а кровь вскипела; мы ждали, Вэй Усянь, о, мы так тебя ждали… Время ползет медленно и нехотя, словно бесконечный час перед рассветом. Ледяные щупальца тянутся по коже Вэй Ина. Во рту пересохло, глаза оказываются воспаленными, когда он их трет. Здесь нет обозначений, и он не знает, как далеко зашел. Сколько еще нужно пройти. Он точно вскоре должен выйти к реке. Время от времени в разуме Вэй Ина мелькает обрывок мелодии. Это началось в магазине музыкальных инструментов — старое воспоминание, как лента, выгоревшая на солнце. Обитатель одного из глухих закоулков его мозга. «Откуда ты знаешь эту мелодию?». «О, эм…она просто пришла мне в голову…». «Она моя». «Твоя?». «Я ее написал». Из темноты возникает образ, как смутное облако пара над поверхностью воды, — некто садится на колени и гладкая поверхность инструмента. Струны поют — низко, задумчиво и красиво. От этого больно, но Вэй Ин не может это остановить. Вспомни, вспомни… «Она моя». — Вэй Ин! Призрак Лань Ванцзи стоит посреди улицы. И в то же мгновение все мысли Вэй Ина превращаются в хаос. Каждая из них бешено рвется к поверхности, заполняя голову неистовым шумом океанского шторма, рева и грохота, и в эпицентре всего этого… — Лань Чжань? Десяток петель…нет, не это. С первой встречи с Лань Чжанем в автобусе — таким суровым, что казалось, будто его лицо вот-вот треснет, как фарфор, до горького конца — оглушительной тишине в саду и новой ране, где он говорит «Я пытался помочь…». А между этим и другим — все. Десятки тысяч вещей, которые вышли из-под контроля, бесконечный поток кадров. Пальцы, мелькающие над струнами гуциня. Черные волосы, освещенные фонарями. Неизменный голубой зонт. Неоновые огни и мокрый слой опавших листьев. Кровь и крики, вращающийся вокруг город. Петля за петлей, петля за петлей. «Забавная ночка, а?». «Да. Очень». Их отражения в окне офиса клана Цзян, в стене лифта, в ряби на воде, в витринах. Лань Чжань и Вэй Ин, Ханьгуан-цзюнь и Старейшина Илина — самая смешная шутка во вселенной. Но ведь все было настоящим, их маленький мир на двоих. Ярко освещенный домик посреди бесконечной темноты. Вэй Ин вспоминает, он вспоминает, что Лань Чжань хотел его; его взгляды — такие же горячие, как его дыхание. Как Лань Чжань уложил его на кровать, под которой метались и скреблись его кошмары, и целовал, пока Вэй Ин не рассмеялся. И Вэй Ин знает, что все развалилось… развалилось задолго до этой ночи. — Лань Чжань, я…

***

Под ним скрипят доски кровати. Вэй Ин трет глаза костяшками пальцев, пока, наконец, не просыпается окончательно. Сначала он видит стены — белую штукатурку, перемежающуюся темными бревнами, и окно, в которое бьет яркий свет. Это дом, построенный на традиционном деревянном каркасе, одно большое помещение разделяют полупрозрачные занавеси и ширмы, украшенные горами и облаками. Обставленное для заклинателя, в оттенках белого и голубого, как предрассветное небо. В нем словно никто не живет, но каждая поверхность чистая и ухоженная. Вэй Ин врывается в это пространство в своих красных одеждах, словно открытая рана. Он садится и шелк скользит по коже, его движения тревожат дымок, висящий над курильницей с благовониями. А вот и Лань Чжань, сидящий за низким столиком в центре комнаты. Клановые одежды белее ледников. — Доброе утро, Вэй Ин. Пора вставать. — Лань Чжань. — Вэй Ин прочищает горло. И еще раз. — Где мы? От чайника поднимается пар. Лань Чжань переворачивает две голубые чашки — тук-тук. Затем придерживает рукав, чтобы разлить чай. — Моя мать жила здесь. Ледяные пальцы сжимают запястья Вэй Ина. — Ладно, — говорит он. — Почему я тут? — Он станет твоим домом. — Домом. — Твой приговор не приведут в исполнение до тех пор, пока ты остаешься здесь. — Остаюсь… в Облачных Глубинах? — Вэй Ин смотрит на закрытые двери. На них вырезаны заклинания. Вдоль стен. Вокруг окон. — Нет. — Вот он уже стоит на ногах и пересекает комнату, чтобы провести пальцами по изящным заклинаниям клана Лань — нерушимым, как камень и сталь. Он не может даже прикоснуться к двери, чтобы его не оттолкнуло, не говоря уже о том, чтобы выйти за порог. — Это тюрьма. Ты… Лань Чжань ставит чайник на место: — Убежище. — Да, но я не могу отсюда выйти. — Для твоей безопасности. — Ты ведь шутишь, правда? Это же не… Минималистичная обстановка качается, дом наклоняется набок. Пленник клана Лань, чей надзиратель — Лань Чжань, которому отвратителен Вэй Ин, который хочет очистить его от скверны. Тук. Лань Чжань ставит чашку на пустое место на столике. Его лицо спокойное, как омут. — Вэй Ин. Подойди и сядь. — Отпусти меня. — Вэй Ин. — Нет! От стен исходит смех — низкий, сводящий с ума. Прежде, чем Вэй Ин успевает понять, в чем дело, он обнаруживает себя в другом месте, сидящим за столом. Двери раскрыты настежь. Вэй Ин не был снаружи много недель, и он сбит с толку окружающим его миром — полоска белого гравия, дерево магнолии с набухшими бутонами, фонари вдалеке, похожие на светлячков. Теплое дыхание ночи сдувает волосы с плеча. Вэй Ин смотрит вверх, за деревянный край своей красивой клетки, на белую россыпь звезд, кружащихся в полуночном море над горами. Интересно, фестиваль Цинмин уже прошел? Легким движением рук Лань Чжань оставляет весь этот мир снаружи. Он поворачивается, и его одежды плывут, как ненастоящие. Сколько его не было? В этом доме дни растягиваются и ползут. Вэй Ин забывает их отмечать. Лань Чжань подходит к столу и ставит на него поднос с едой с кухни. Лекарственный отвар. Рис и чой-сум. Все без мяса и без вкуса, как обычно. Вэй Ину не привыкать голодать, но, все-таки, хочется, чтобы меню в Облачных Глубинах хоть иногда бывало более разнообразным. Периодически он шутит, что на кухнях что-то перепутали и отправили кроликам человеческую еду. Сегодня шутить не хочется. Но Лань Чжань — его единственный собеседник, поэтому Вэй Ин спрашивает: — Как прошел твой день? Изящно сев за столик, Лань Чжань кивает: — У младших учеников была успешная ночная охота. Отчеты выглядят многообещающе. — Это хорошо. — Как ты себя чувствуешь? От Вэй Ина осталось чуть меньше, чем вчера. Завтра станет еще меньше. Он умрет в этом доме. Что тут можно сказать? — Я могу принести тебе больше книг, — предлагает Лань Чжань. — Или… — он бросает взгляд на узкую кровать — без единой складки, нетронутую со вчерашнего дня. — Положить в курильницу агарового дерева, чтобы ты заснул. — Все в порядке. Зачем вообще Лань Чжань приходит сюда? «Не водить знакомство с порочными людьми». Наказывает ли он себя, после каждого визита? Скорее всего, он хочет видеть своими глазами, как искореняется зло. Наверное, его раздражает то, как много времени это занимает. Наверное, он размышляет, почему Вэй Ин не пытался сбежать. Что ж, даже у дьявола бывают выходные. Перед ним ставят чашку риса посыпанного зеленью. Вэй Ин вспоминает улыбку в глазах Лань Чжаня, когда он слизывал красное карри с крышки контейнера. Откуда-то он знает, что Вэй Ин любит острое, и поэтому заказал для него карри. Странно, но почему-то Лань Чжаню нравилось смотреть, как он радуется. От этого Вэй Ину становилось тепло. Когда это было? Кажется, давным-давно. — Спасибо, — говорит Вэй Ин. — Я не…не голоден. В последние дни у него нет аппетита. Лань Чжань аккуратно подхватывает зеленые листья палочками и подносит к губам Вэй Ина. — Голоден, — возражает он. — Ешь. — Или что? Без всякого выражения, Лань Чжань снова протягивает ему еду, добавляя с нажимом: — Вэй Ин. Что за тяжкое бремя — изображать сиделку для кого-то, кого презираешь. Вэй Ин открывает рот, и Лань Чжань запихивает в него холодные, волокнистые листья. Вэй Ин прожевывает и глотает. Горько. — Молодец, — с этими словами Лань Чжань протягивает ему еще. Вскоре чашка пустеет. Вэй Ин и близко не чувствует насыщения, только слабость и что-то еще. Но выпивает чай, который наливает ему Лань Чжань, и отвратительный очищающий настой, и все остальное. Его разум превращается в трясину, над которой летают тучи комаров. Он мечтает, чтобы это прекратилось. — Вот видишь, — голос Лань Чжаня доносится откуда-то сверху. — Все не так плохо, если ты не сопротивляешься. Вэй Ин издает смешок: — Ни одна, самая вялая, безвкусная трава в мире не сумеет превратить меня в то, что ты хочешь, Лань Чжань. — Напротив. Ты уже почти там. И снова смех. Комната кружится в сумасшедшем вальсе, и Вэй Ин падает. Его ци ощущается слабой, ползущей по меридианам, как ниточка под кожей. Что… — Вэй Ин. — М-м. — Прежде чем ты ляжешь спать. Твои волосы. Лань Чжань притушил лампы. Почти девять. Подперев кулаком щеку, Вэй Ин наклоняет голову набок, и волосы скатываются по спине. Он безвольно лежит на столе, как мешок редиса. — О, — бормочет Вэй Ин. — Ладно. Методы воспитания клана Лань хороши в одном — Вэй Ину кажется, что больше он не выдержит. В какую-нибудь из грядущих ночей он ляжет на эту узкую кровать и никогда не встанет. Лань Чжань устраивается позади него с расческой. Первое же движение задевает узелок и болезненно тянет кожу на голове, пока тот не распутывается. Плечи покрываются мурашками, словно нечто темное, злобное прикоснулось к ним. Это просто воображение. Здесь нет призраков, кроме него. Вэй Ин вспоминает — как же давно это было — он сидит на полу в квартире Лань Чжаня, пока Лань Чжань расчесывает ему волосы. Осторожные прикосновения его пальцев, которые разделяют волосы на три пряди, чтобы заплести косу. Вэй Ин сходил с ума от этих прикосновений. А сейчас умирает, пока Лань Чжань смотрит. — Похоже, осталось немного, да, — тихо произносит он. — Можно готовить яму. — Мгм, — подтверждает Лань Чжань. Так уверенно. Будто он и правда ждет день, когда труп Вэй Ина вынесут из этой комнаты. Будто эта мысль его греет. Лань Чжань — человек, который читал призраку ребенка сказки, сидя на старом диване, и оставался рядом со старушкой до той секунды, когда ее не стало, и крепко держал Вэй Ина в руках той ночью, когда он едва не разлетелся на осколки. Лань Чжань, который был добр, хотя не должен был, добр, хотя окружающий мир нападал на него снова и снова. Это выводит Вэй Ина из апатии. Наказание — это одно, но месть — совсем другое. Лань Чжань не может наслаждаться чужим унижением и страданиями. Он не смог бы. Не смог бы даже, если бы перед ним был его злейший враг. Даже если бы это был Вэй Ин. Это неправильно. Это место. Лань Чжань. Это… — …Ин! Вэй Ин! В комнату врывается голос. Двери домика широко распахиваются и появляется Лань Чжань, его призрак, тот самый, что встретил Вэй Ин. — Лань Чжань… И вся эта жалкая иллюзия разлетается, опадая пеплом. Вэй Ин встает, спотыкается и падает — в руки Лань Чжаня. Лань Чжань вытаскивает его, и город призраков заполняет окружающий мир, и Вэй Ин вспоминает. — Лань Чжань, — с трудом выговаривает он. Такая слабость в теле. — Здесь что-то есть, оно сильное, оно… Его резко прерывают губы Лань Чжаня. Позвоночник Вэй Ина сковывает от холода, словно его проткнули мечом. Они не могут. Он не может позволить Лань Чжаню, и все же, его руки уже крепко обняли Лань Чжаня за шею, его пальцы крепко вцепились в него, его губы раскрываются навстречу Лань Чжаню. Он не знает, как остановиться. Когда они целовались в спальне Вэй Ина, Лань Чжань был осторожен. Сейчас Лань Чжань жадно трогает Вэй Ина — лицо, плечи, талия — целует грубо, отчаянно, и это убивает, возмущает и возбуждает. Но не так, как в первый раз. Призрак Лань Чжаня холодный, а Вэй Ин потратил так много сил, что едва стоит на ногах. Кожу жжет от прикосновений, до онемения. Усталость наливает веки свинцом. Понемногу, Вэй Ин понимает, что в груди колет, будто игла втыкается в сердце. Больно, больно от того, что у него забирают дыхание. Это Лань Чжань. Он вздрагивает от шока. Упирается в плечи Лань Чжаня, отодвигая его. — Вэй Ин. — На лице Лань Чжаня чистый ужас. — Я не… — Ты умер, — прерывисто выговаривает Вэй Ин. — Ты умер. Призраки не могут сдержаться. Они возьмут все, что дают. — Вэй Ин… — Как? — Лань Чжань не отвечает. — Как, как это… — На меня напали, — говорит Лань Чжань. — Я… не смог это предотвратить. Вот петля и окончена. Но… — Почему она не заканчивается? Почему я… — Вэй Ин тоже должен был умереть. Это аксиома. Теперь он помнит, все смерти до одной. Время должно закончиться в эту же секунду, а затем собрать их заново, как всегда, и забросить в самое начало. — Мое тело еще живо, — тихо произносит Лань Чжань. — Но я больше не… его забрали. Забрали. — Что? Я не… о чем ты говоришь? Это не… Петля сейчас закончится, они никогда не… Петле нужно тело. А душу Лань Чжаня от него отделили. — Я не предвидел, что… — Нет. — В ушах поднимается невообразимый грохот, словно тайфун. Из мира утекает нечто важное. Он не может это остановить, но должен. — Нет, ты… — Вэй Ин… — Нет! Зачем ты сюда пришел? Ты знал, чем рискуешь, ты знал, что может случиться! — Да, — говорит Лань Чжань. — Я не мог тебя бросить. — Я… Ночь раскачивается вокруг него, вызывая тошноту. От усталости Вэй Ин пошатывается, отходя назад, и вынужден опереться на искореженные останки автобусной остановки. Каждый раз одно и то же. Они оба, каждый раз. Вместе или раздельно, в любых обстоятельствах заканчивали одинаково. Почему время продолжается сейчас? Лань Чжань зовет его по имени. Слова пролетают сквозь него. Как монетка, брошенная в центр колодца. — Нет. Я могу это исправить. Могу. Я… — Некоторые вещи нельзя исправить, Вэй Усянь. Вэй Ин резко оборачивается. И замирает на месте, как и Лань Чжань. Шею Лань Чжаня сжимает костлявая рука. Кривые ногти похожи на шипы, впившиеся в подбородок до крови. Ухмыляясь, за плечом Лань Чжаня стоит гуль с распухшим серым лицом на длинной шее. Вэй Ин чувствует запах его злобы — тошнотворная вонь гниющей на солнце рыбы. Появляется больше призраков. Они выходят отовсюду, воя от голода и восторга. Вэй Ин даже не смотрит в их сторону. — Отпусти его. Огромная пасть широко раскрывается, торжествуя, и с его зубов капает серая слизь. — Рассказать тебе, как он умер, Вэй Усянь? Он лежал там, такой беззащитный. Сказать тебе, что теперь живет в его теле? Костяшки пальцев задевают флейту. Вокруг него поднимается вихрь из энергии затаенной злобы. — Я порву тебя на лоскутки. — О, Старейшина Илина, — мурлычет гуль. — Не спешите, — и усиливает хватку. Горло Вэй Ина сжимается, будто эти руки душат его. Душа без тела очень хрупкая. Ее легко повредить. Призраки уничтожают других призраков — охотятся ради удовольствия, съедают ради силы, разрушают ради мести. Они убили Лань Чжаня. Они могут сделать хуже. Все, чем является Лань Чжань, все, чем бы он мог быть, все его жизни — в ничто. — Чего ты хочешь? Гуль облизывает зубы: — Честного обмена. Они хотят его. Кто бы ни отправлял этих призраков, снова и снова, знал, что они не убьют Вэй Ина, не навсегда, но смогут истощить и, рано или поздно, вырвут его душу из тела. Превратят в призрака так, что петли его не исцелят. А потом в их городе появился Лань Чжань, положив себя к ним на стол. Дал им возможность заставить Вэй Ина сдаться без боя. — Вэй Ин… — Все хорошо, Лань Чжань. Две души на мертвой улице, под луной. Мыслей много, но в голове пустота. Лань Чжань должен был прожить так много лет. У него была хорошая жизнь, и она должна была быть долгой. Вместо этого он умер, спасая того, кого должен был ненавидеть. Ненавидел, но забыл об этом. Горе рвет Вэй Ина, как бумагу. Он берет себя в руки: — Тебя… кто-нибудь найдет? Лань Чжань заслуживает, чтобы его похоронили по всем правилами. Его семья захочет привезти тело домой. Кто-то должен рассказать им, что произошло. Его дяде и брату. Его клану. Рассказать им, почему… — Это неважно, — отвечает Лань Чжань. — Что? Гуль рычит за спиной Лань Чжаня: — Вэй Усянь, выбирай! У него нет выбора. — Я согласен. В толпе призраков поднимается радостный гул. Лань Чжань замирает, покорно стоя в хватке. Внутри Вэй Ина ворочается ужас, его ледяные пальцы касаются сердца. — Эй, — зовет он. — Лань Чжань, посмотри на меня. Лань Чжань снова поднимает глаза, и их взгляды встречаются. Вэй Ин не знает, что пытается найти. Не поймет, пока не увидит как оно ускользает, словно лисица. Он смотрит в лицо Лань Чжаня, на полупрозрачные щеки и нос, лоб, которые он гладил пальцами, на губы, которые целовали губы Вэй Ина так, что те горели и хотели еще, и… — Вэй Ин? Лань Чжань был холодным, когда они встретились. На его лице стояло выражение неодобрения, неприкрытое подозрение. Почти враждебность. Они спорили из-за темных методов совершенствования. Терпеть друг друга не могли. Его методы. Правила Лань Чжаня. Ложь Вэй Ина. Стремление Лань Чжаня докопаться до правды, какой бы отвратительной она ни была. Назойливая, несгибаемая истина Лань Чжаня против путанной, тайной жизни Вэй Ина — сотни тысяч мелких несовпадений. Вэй Ин знал, что они обречены. Он уже готовился к смерти, но Лань Чжань тут же удивлял его, снова, оказываясь лучше, невероятней и сильнее, чем Вэй Ин смел мечтать. Вэй Ин знал так много всего, он позволил своему любопытству и эмоциям забросить себя далеко за границы воображения, но ничто не принесло ему столько нового и теплого, как часы изучения Лань Чжаня. Он и не знал, что в его жизнь может вместиться столько хорошего. Часть Вэй Ина пыталась избавиться от Лань Чжаня, потому что эта задача оказалась совершенно ему не по зубам. Он мог бы набросать общие контуры его фигуры — каким трогательным и усталым выглядел Лань Чжань, когда сон еще не сошел с его лица; как забавно удивился, когда Вэй Ин кормил его дыней, сидя на коврике в чьей-то спальне; его ссутуленные плечи, когда он рассказывал о своей матери. Возможно, мог бы представить его тревоги и горести, которые были гораздо глубже, чем звучали. Но иногда ловишь взгляд, словно издалека, нечто, сулящее целый мир за этим выражением лица, и этот взгляд снова становится непостижимым; этого Лань Чжаня Вэй Ин еще не знает, и вряд ли когда-нибудь узнает. Воздух распирает легкие. — Ты сказал, что пытался спасти меня. — Вэй Ин. — Что ты сделал? Лицо Лань Чжаня — застывшая маска. — Почему ты спрашиваешь об этом? — Потому что я — самый страшный преступник в мире совершенствующихся. Я убил адептов клана Лань. Я убил сотни людей. Я осквернял трупы, пользовался энергией затаенной злобы так, как только приходило мне в голову, вот кто я такой. Ты должен был сойти с ума, чтобы вступиться за меня. Так что ты сделал? — Лань Чжань смотрит, не мигая. — Ты хотел сказать мне. Говори сейчас. — Вэй Ин. Ну конечно. — И это все? — Вэй Ин… — Кто ты такой? Лань Чжань улыбается. Это не улыбка Лань Чжаня. И близко не похожа. Рот растягивается, оскаливая зубы. Еще один ебучий трюк. — Жаль, — произносит существо. — Очень жаль. Оно прыгает вперед, сбивая Вэй Ина с ног. Они падают вместе, и мир кренится набок, как перевернутая чернильница. После падения череп Вэй Ина ударяется об край тротуара, и зрение мутится. Он слышит смех, звенящий в ушах. — Останься с нами, Вэй Усянь… — Останься… Внутри Вэй Ина завывает пустота. Тошнота поднимается из желудка. Руки и ноги налились страшной тяжестью, словно кости превратились в камень. Он открывает глаза. Рядом с ним сидит серое, безволосое создание размером с карлика. Запястье Вэй Ина прижато к его губам, ряды его острых зубов впиваются в вену. Оно пьет его ци, оно почти выпило его досуха. Существо поднимает голову. Кровь капает с бледного, безглазого лица. — Старейшина Илина, — нараспев говорит оно, — ты — самое вкусное, что я ел за эти годы. — Нет, — Вэй Ин пытается сопротивляться. — Нет, отстань от меня… Ярость вспыхивает внутри, как спичка в луже бензина. Затаенная злоба этого места ждала, очень ждала, когда Вэй Ин ею воспользуется, впустит туда, где раньше была жизнь, и теперь из его тела вырывается волна, отбрасывая существо. Земля трескается. Все крики сходят на тихий писк. Шатаясь на ногах, Вэй Ин хватает ртом воздух. Его окружает мрачная стена мертвых деревьев. Мертвые здания блестят под равнодушным светом луны. Его сердце сумасшедше колотится в груди, как мотылек, который пытается улететь на волю. Вэй Ин, шепчет ветер. — Лань Чжань? — хрипит он в ответ. Где-то там, в мире живых, Лань Чжань — настоящий Лань Чжань зовет его, потому что Лань Чжань никогда не приходил сюда. Никогда не приходил за Вэй Ином в это проклятое место. Боги, он жив. Еще есть время. Но Вэй Ин слышит вовсе не голос, и даже не слова. Лань Чжань играет мелодию своего клана, а Вэй Ин… «Вэй Ин». Вэй Ин лежит в чернильной темноте своей спальни, а улыбка Лань Чжаня освещает ее. Эта улыбка освещает Вэй Ина и всю комнату. Она развязала ему язык, и Вэй Ин рассказал Лань Чжаню вещи, которые не говорил ни единой живой душе, да и мертвой тоже. Сейчас, слушая ноты своего имени, которые играет Лань Чжань, он чувствует себя так же. Они резонируют с ним — Вэй Ин, Вэй Ин, Вэй Ин — и он хочет бежать навстречу. Он не может. Рано или поздно, но Лань Чжань вспомнит — Вэй Ин — его враг. Они никогда не были союзниками. Никогда не будут. «Вэй Ин». — Прости. С трудом переставляя ноги, Вэй Ин призывает флейту. Она мгновенно появляется в руке. Морок возвращается в свою изначальную форму; рой искаженных теней собирается в силуэт, словно в обратной перемотке. Без лица, только рот изогнутый острым полумесяцем улыбки. Кровь Вэй Ина блестит на губах. — Старейшина Илина, — кланяется ему существо. Вэй Ин не реагирует. Он держит руки за спиной, готовый ударить в любую секунду. — Кто ты? — Я все ждал, когда ты придешь. — Низкий голос вибрирует, как пол электрички под ногами, и Вэй Ин начинает догадываться, с чем столкнулся. — Пять лет. Я думал — ты не продержишься и года. — Не стоило меня недооценивать. Я живучий, как таракан. — Нет, — отвечает оно. — Ты не похож ни на одно живое существо, — его улыбка растет. Вэй Ин никогда не сталкивался с духом города, но много слышал о них. Городские боги пользуются ими, как посланниками, и заставляют вести себя прилично. В городе вроде Нью-Йорка некому держать их в узде, и отсюда начинаются все проблемы. Городские духи — сильные и своенравные, и могут превратиться во что угодно — в радугу, в голубя, в чистильщика обуви. Одни моложе, другим — сотни лет. И далеко не все из них — добрые. На каждого духа, спасающего школьников из перевернутого автобуса, найдется тот, что нашептывает азартным игрокам испытать удачу; поставь еще, все что осталось. Этот дух не похож на доброго покровителя. Он позволил энергии затаенной злобы исказить себя до неузнаваемости, извратить свою природу. Превратить себя в алчного хищника без лица, который кормится, завлекая людей в иллюзии, чтобы забрать себе их жизни, и использует злобных призраков в своих играх. Вэй Ин хорошо умеет сопротивляться наваждениям, но это существо вытащило Лань Чжаня из обломков памяти Вэй Ина и сделало его наживкой — сначала его ненависть, потом его любовь. Позволило Вэй Ину увлечься мыслью, что Лань Чжань его понимает и хочет быть с ним. — Ясно, — говорит Вэй Ин. — Вот почему ты пытаешься меня убить. Существо разводит руки: — Считай это благотворительностью. К чему оттягивать неизбежное? Ты не покинешь это место. Спокойно шагая вперед, дух оглядывает его с ног до головы. Даже без глаз, Вэй Ин чувствует его восторг: — Как много лет мы не видели таких сильных призраков. Ты поможешь нам вернуть этот город. — Не дождетесь. Протяжный, сиплый смех: — Посмотри на себя. Неужели ты до сих пор считаешь себя человеком? «Посмотри на себя». — Смерть ходит за тобой по пятам. Ты приносишь только горе, Вэй Усянь. Ты — ходячее бедствие. Мы веками не встречали столь проклятых людей. Мы… — Не слишком ли во многом вы меня обвиняете? Мой послужной список не настолько плох. Дух склоняет голову набок: — Как они такое выносят? Те живые, рядом с тобой. — Какое «такое»? — Постоянную мысль о том, что наихудшая опасность для них — это ты. Сердце сжимается: — Это неправда. — Разве? Худшие выпады Вэй Ина заставляют Вэнь Цин дрожать. Если он отдает Вэнь Нину прямой приказ, он всегда его выполняет. Иногда Мянь-Мянь смотрит на него задумчивым взглядом, и Вэй Ин не знает, кого она видит — друга или злодея. Вэй Ин умный и веселый, большую часть времени на него можно положиться, а еще он — кровавая катастрофа. Его руки по локоть в крови. Правда в том, что он превратился в нечто, что они никогда не поймут и не забудут; Вэй Ин знает, что они видят порою, когда смотрят на него. Они боятся, что он снова потеряет контроль. — …мы не отнимаем жизни… — Простите, простите, это моя вина, простите, я не хотел, чтобы так вышло… — …расскажи мне, как это случилось… — …потому что мы заслуживаем знать… — …это случилось быстро?.. — …он заслуживает знать, прежде чем ты снова утопишь его руки в крови… — Что бы они сделали, — продолжает призрак, — если бы знали, что ты им не нужен? Они бы не искали его. Они были бы далеко отсюда. Когда Вэй Ин заметил заплаканную Вэнь Цин на безымянной улице, много лет назад, судьба привязала их друг к другу. Вэй Ин любит быть полезным, в этом есть выгода для него. Он не обманывает себя. Семья Вэнь не выбирает находиться рядом с ним, никогда не выбирала. У Лань Чжаня тоже не было выбора. Судьба, чья-то больная выдумка или шутка. У Вэй Ина нет стыда, но его корежит от осознания того, как он воспользовался доверием Лань Чжаня. Его стертыми воспоминаниями. Позволил Лань Чжаню верить, будто он тот, кем Вэй Ин не являлся. Конечно, Вэй Ин сделал это не специально, но сделанного не исправить. Лань Чжань наверняка сейчас сильно жалеет. Дух понимающе ухмыляется: — Они не будет по тебе скучать. — Я знаю, — отвечает Вэй Ин. — Я знаю. — Он не будет тебя ждать. И еще один чудовищный удар ножа. Лань Чжань стоит перед ним, с холодной гримасой отвращения. Призрак говорит мягким голосом Лань Чжаня с такой ненавистью, что мир содрогается: — Я хотел бы никогда тебя не знать. Вэй Ин улыбается. Здорово видеть лицо Лань Чжаня. Он сотрет эту тварь в порошок за то, что посмела его надеть. — Я знаю. Вэй Ин поднимает флейту и зовет мертвых так, как не делал уже несколько лет. В этом деле нет полумер. Они не согласятся на часть его жизни, они хотят все. Когда Вэй Ин впускает их обратно, то понимает, что проиграл. Он мог повторять сколько угодно, что контролирует тьму, но она знала каждый уголок его тела. Она заполняет все капилляры и старые вены, ведущие к сердцу, не дает закрыться его ранам, которые снова принимаются вопить от боли; он как круглосуточная станция метро, которая всегда будет принадлежать только им — мертвым. Они никогда его не покидали. И призраки отзываются. Волосы, под порывом ревущего ветра, залепляют лицо, призраков становится все больше, и их злоба превращается в ураган, с воем бурлящий внутри него. Их голоса кричат в агонии, вторя плачу флейты. Вэй Ин понимает, сколько энергии вобрал в себя, только когда посылает ее вперед и грохочущий смерч сметает духа. Вэй Ин идет за ним, игнорируя гневные вопли, которые жаждут вцепиться и разорвать. Тьма вибрирует в его меридианах в такт с музыкой. Он уже забыл это чувство, словно переходишь вброд ледяную, быструю реку, которая пытается вырвать сознание из тела. «Вэй Усянь, Вэй Усянь, ты хочешь мести?». Вэй Ин не может успокоить то, во что превратился этот дух. Он станет только хуже и захочет больше. Если оставить его в живых, он продолжит охотиться за ним. Магия Вэй Ина помогла ему превратиться в такое, поэтому он обязан его уничтожить, и Вэй Ин с радостью это сделает. Дух взрывается, превращаясь в дым — густой, как смола. И, как падающий коршун, устремляется на него. Вэй Ин не отступает, отбивая удары его когтей потоками энергии затаенной злобы. Атаки не стихают, и Вэй Ин вбирает в себя еще больше, призывая силу всех призраков под своим контролем. Их становится так много, что он едва может это осознать. Вся та мощь, которая оставалась без дела, подчиняется ему так, словно только этого и ждала. Из-под земли вырывается пламя, пляшет на стенах, лестницах и крышах всей зоны отчуждения. Слепит глаза ядовитым блеском, освещая небо. Вэй Ин заставляет его подняться выше, подпитывая всеми обидами и горем, какие есть в городе, пока оно не закрывает горизонт. Затем он направляет его вниз, и языки огня сжимают духа в непроходимое кольцо, в жадные до добычи силки. Смеясь, дух взлетает вверх. — Наконец-то! — восклицает он. — Старейшина Илина, неужели ты перестал сдерживаться? «Неужели ты до сих пор считаешь себя человеком?». Все поломанное и испорченное, весь свой гнев и вся боль. Каждая неудачная ночная охота, каждый бесконечный, безнадежный день. Все, что Вэй Ин забыл, и все, что яростно пытался забыть; все то, что похоронил глубоко-глубоко в себе, потому что не мог исправить. Мелодия рвется наружу, разрывая его изнутри, и мертвые повинуются: собираются вместе, кружась вокруг, этот вихрь затягивает в себя тьму, тени и даже капли крови из рассеченного запястья Вэй Ина, а рыдающие звуки флейты заставляют все это вскипеть. «Они не будут по тебе скучать». Вихри черного тумана налетают на потрепанного духа. Затягивают его в путы, словно карпа в рыбацкие сети. Он бьется внутри, выкрикая: — Вэй Усянь! Собрав все свои силы, Вэй Ин тащит духа в пламя. Его последний крик сотрясает ночь и он взрывается так ярко, что от жара плавится воздух. И он горит. Вэй Ин смотрит, пока там не остается только огонь. Затем, засовывает флейту за пояс. Сплевывает кровь. Вытирает лицо. Тьма кружится вокруг, но ему не больно; она исцеляет его быстрее, чем успевает убить. Черный туман обвивает запястье и полностью затягивает порез. Царапины и синяки от удара уже прошли. С Тигриной печатью Вэй Ин мог бы направлять тьму неделями. Без печати, у него есть от силы пара часов, прежде чем его разорвет на кусочки. Этого достаточно. Он уже видит здание. Вэй Ин не смотрит на существо с горящими красными глазами, которое отражается в витринах. Эту петлю он закончит в одиночку. А потом… потом будь что будет. Лань Чжаню не понравится то, чем он стал. Вэй Ин не будет пытаться предотвратить то, что Лань Чжань посчитает нужным исполнить. Возможно, в другом времени, где не было бы войны. Не было бы крови на его руках. Они были бы просто Вэй Ином и Лань Чжанем, и он любил бы Лань Чжаня так, как тот заслуживает. Но Вэй Ин тот, кто есть. Убийца, темный заклинатель, полу-призрак. Все остальное неважно. Ничто, ни в одном мире — живых или мертвых, не помешает ему спасти Лань Чжаня. Вэй Ин оставляет пламя гореть, как предупреждение. Он уходит, в темноту.