Взрослый подарок взрослой девочке

Он – Малфой, не двигайся, – тишину библиотеки прорезал пронзительный голос, который являлся Драко в кошмарах. Впрочем, предупреждение было излишним, Драко отказала как мелкая, так и крупная моторика вместе с риторическими навыками при мысли, что заучка Грейнджер застала его в запретной секции с такой книгой в руках. Даже врожденная слизеринистость скукожилась от ужаса и уползла куда-то вглубь, милостиво разрешая Драко выкручиваться самостоятельно. Разрешение! Точно. Первый поворот шарнира в мозгах сопровождался диким скрипом, второй же пошел как по маслу. У него есть разрешение, а она-то сама что делает здесь в такой час? – А у меня есть пятнадцать! – парировала зубрилка, выходя из тени в свет Люмоса и привычно вздергивая подбородок. – Будем разрешениями мериться? Акцио книга! Находись Драко в своем уме, точно воспользовался бы моментом, когда палочка героической героини была занята манящими чарами, но он слишком отвлекся на фантазию, в которой на заклинание откликнулись все книги библиотеки и погребли под собой Грейнджер, и на ужас от осознания, что сейчас она увидит обложку и все про него поймет. «Тпру, отставить панику!» – осадил себя Малфой. Нужно всего лишь дождаться, когда адская ведьма переведет взгляд на обложку, погасить свой Люмос, в кромешной темноте сделать бросок вперед через стол и вырвать фолиант из цепких рук гр... маглорожденной. Ха, одного нервного подергивания хватило, чтобы палочка однокурсницы снова устремилась Драко аккурат в солнечное сплетение. – Нокс, – пробормотал он, надеясь, что темнота не позволит любопытствующей прочитать название. – Инкарцеро, – выпалила Грейнджер в этот же момент, и руки Драко оказались прижаты к бокам веревками. – Ты не имеешь права! – змеи с семейного герба и отцовские златошеие лебеди (предшественники белых павлинов) гордились бы его шипением. – Сейчас выясним, имею или нет, – спокойно ответила совершенно не впечатленная его навыками однокурсница и вместо ожидаемого «Люмос» пробормотала сложную формулу, трансфигурируя один из дорогущих листов пергамента в банку и наполняя ее теплым и ярким огнем. Свет залил весь закуток. Малфой настолько увлекся волшебством, что забыл возмутиться по поводу связанных рук и порчи имущества. – Если ты меня не развяжешь… – исправился он тотчас. – То что? Твой отец узнает об этом? – фыркнула Грейнджер, и Драко живенько вспомнил все свои фантазии с ее участием, коих после происшествия на третьем курсе было немало. – Не смей говорить о моем отце! – рассвирепел он пуще прежнего, но его рычание возымело тот же эффект, что и парселтанг. Глаза в-каждой-заднице-занозы впились в название книги. – Малфой… ты?.. Ой, прости, – Драко захотелось провалиться сквозь все этажи Хогвартса и утонуть в Черном озере, потому что на лице Гермионы Грейнджер появилась – черт бы ее побрал! – жалость. Мысли о том, что ей тоже зверски неловко, что бы она там ни надумала себе из-за книги, только самую чуточку примирили его с судьбой. – Погоди! – ее взгляд изменился и стал высверливать в лице Драко дыру. – Ты, остолоп, собираешься кого-то проклясть или опоить зельем? Как же он хотел обнаружить, что уснул, или найти маховик времени, вернуться на час назад и никогда-никогда не покидать своей постели. Дернул же черт прогуляться до библиотеки! – В Азкабан захотел?! – В Азкабан невозможно захотеть, тупица гриффиндорская, а из этой сентенции выплывает следующая: никого и ничем опаивать я не собирался. И проклинать не собирался, тролль дубинкой тебя раздолбай! Его попытка оскорбления тоже пропала втуне. – Значит, проблемы у тебя. Мерлин, неужели она не может просто заткнуться?! – Малфой, есть разные способы лечения эректильной дисфункции. Я ознакомилась с магловскими, но должны существовать и магические. Ты еще молод, ситуация не безнадежна. Нужно выяснить причину. Для начала можно провести простейший тест на иннервацию полового члена, установить, происходит ли ночная эрекция… Слова «член» и «эрекция» в женских устах выключили опцию восприятия остальной информации и заставили работать вполне конкретную область мозга, отвечающую за воображение. Осознание, к чему она ведет, вошло в голову с опозданием. – Грейнджер, – завопил он, – ты считаешь меня импотентом? – Нарушители в библиотеке! – раздался неподалеку скрипучий голос Филча, и лестница заскрипела ему в тон. Не успел Драко моргнуть, как они оба – Драко Малфой и Гермиона Грейнджер, совершенно неожиданно оккупировавшая его бедра, – оказались накрыты плотной прохладной тканью. Каким-то волшебным образом перед тем, как нагло усесться к нему на колени, девчонка успела погасить огонь и обогнуть стол. – Что ты… – возмутился он. – Тсс, – Грейнджер приложила палец к его губам, выдохнула в лицо чем-то мятно-медовым и прижалась еще плотнее. Драко взмолился основателям, чтобы гребаная гриффиндорка не ерзала, потому что, сдвинься она хоть на дюйм в сторону, сама наерзает свидетельство того, что он не импотент. Основатели, очевидно, ополчились против него, потому что Грейнджер именно так и сделала. – О, – снова сладко выдохнула она, чем усугубила ситуацию. Драко так отвлекся на дискомфорт в паху, что не заметил, как шаги Филча удалились от их укрытия. – Зачем тебе эта книга, – зашептала Грейнджер на ухо, – если… – она многозначительно замолчала. – Мантия-невидимка? – увильнул от ответа Драко. – Откуда у тебя такая дорогая вещь? – Не то чтобы я не могла себе купить мантию-невидимку, но эта принадлежит Гарри, – схватила наживку униженная и оскорбленная, забывая о своем вопросе. – Не хочешь меня развязать? У меня руки затекли. А сейчас еще и ноги затекут – ты не перышко, – включил Драко капризную версию себя. – Прости, – так же быстро, как прыгнула к нему на колени, Грейнджер шмыгнула назад на стул напротив Драко, походя стянув мантию и бросив контрзаклинание, а затем снова стала колдовать над огнем в банке. – Так книга тебе зачем? – снова спросила неугомонная. – Грейнджер, мы с тобой не друзья, не приятели даже, с чего такой интерес к моим проблемам… – начиная возмущенную тираду, Драко не осознавал, что дает ей ответ. Идиот! Как есть идиот! Почему не сообразил сказать, что не для себя искал? – Малфой, во-первых, извини, что заподозрила в нечистом… – она смотрела так, будто задумала какое-то ГАВНЭ, и это пугало. – Знаю, так поступать было лицемерно с моей стороны, – ага, видимо, вспомнила свою прочувствованную речь про «забыть старое и жить с чистого листа», – но… если тебя что-то беспокоит, могу помочь. Правда, я больше интересовалась магловской литературой на эту тему. – У маглов тоже есть проклятия и зелья, провоцирующие половое бессилие? – не удержался от вопроса Драко и яростно прикусил язык. Да что с ним такое?! – Что? Нет. Но половое бессилие бывает и у маглов. Я… много читала, – Малфой проявил крайнюю степень сдержанности и не расхохотался после этой фразы, а Грейнджер тем временем набрала в легкие воздух и закончила: – Восполняла пробелы образования. Пока что осилила около ста пятидесяти томов – от научных работ по сексологии от специалистов с мировым именем до легкого чтива. Сто пятьдесят томов! Дыхание перехватило, и это позволило смеху не вырваться наружу. Драко искусно спрятал свое ошеломление и выдал едкое: – Оу, зубрилка решила получить ликбез на тему секса. – Что-то вроде того, – не поддалась на провокацию «зубрилка» и не дала ему времени съязвить про заучивание названий поз Камасутры. – Не все перешли к практике лет в четырнадцать. Я вот только летом… Разговор принимал какой-то уж слишком интимный оборот. – С чего ты взяла, что я в четырнадцать лет… – от негодования голос прозвучал отвратительно визгливо. – Панси, – сухо уронила собеседница, будто это имя должно было что-то объяснить. – Панси? – переспросил Драко. – Панси, – подтвердила Грейнджер, и он взорвался: – Да при чем тут Панси? Грейнджер, я не был с Панси ни в четырнадцать, ни в семнадцать, я вообще ни с кем не… Черт! Она – Ой, – Гермиона ведь правильно расслышала? Драко Малфой – девственник? Нет, она понимала, что парень перед ней – не воплощение влажной девичьей мечты: тощий, угловатый, бледный как инфери, похож то ли на крысеныша, то ли на крольчонка (Гермиона загордилась, что даже мысленно смогла отвергнуть сравнение с хорьком – долой стереотипы!), но… девственник?! Малфой шумно втянул воздух, и кончик его носа задергался. Точно крольчонок. Или все-таки крысенок? Для определенности не хватало информации о длине… хвоста. Грейнджер покраснела от этой мысли и снова вернулась к разглядыванию однокурсника. Она никогда не разглядывала Малфоя целенаправленно – знала его как бледное, невзрачное, пучеглазое длинное нечто с визгливым голосом и в дорогой одежде, и этого было достаточно. А в нем, оказывается, пряталось что-то этакое… вызывающее желание обнять и погладить по жиденьким, тонким волосам. Ну или усесться к нему на колени снова и вдохнуть запах чистоты. Чертовски приятно, когда парень пахнет чистотой, а не потными ногами. Объяснить свою внезапную заинтересованность c точки зрения логики Гермиона не смогла бы. Ну как не смогла бы… Ее всю жизнь тянуло к жалк… нуждающимся: на Крама она обратила внимание, когда заметила, как тому некомфортно барахтаться в иноязычной среде с толпой навязчивых поклонниц, пора ее увлечения Гарри совпала с периодом, когда тот был наиболее уязвим, Рон... ну Рон тоже был всегда чуть-чуть несчастненьким. – Не нужно меня жалеть, – зашипел то ли крысеныш, то ли крольчонок, по-своему трактуя ее изучающий взгляд. – А есть повод для жалости? Мы вроде бы выяснили, что у тебя нет проблем с эрекцией. Стоп! – Гермиона сопоставила название книги с последней информацией, которую предоставил Малфой. – Но ты до сих пор ни с кем… – Это не твое дело, – взревел предмет грейнджеровского интереса. – Малфой, – проговорила она своим лучшим дипломатическим тоном, – все честно. Ты теперь знаешь, какую науку я добавила в список изучаемых, я знаю, что у тебя ни с кем ничего не было. Считай это взаимной гарантией, что наш разговор не выйдет за пределы библиотеки. – Хорошо. Тогда расходимся и забываем, что встречались, – неожиданно легко согласился Малфой. Подозрительно легко… Все-таки у Гермионы не было уверенности, что чертова хо… слизе… («Нет ярлыкам!» – воззвала к себе она) Малфоя сдержит ее осведомленность, к тому же ее снедало любопытство, зачем ему книга о проклятиях и зельях, вызывающих половую слабость. – Поскольку между нами отсутствует доверие, предлагаю подписать соглашение, что все обсуждаемое здесь сегодня не выйдет за пределы библиотеки и останется между нами. – И в какое слово предлагаешь выстроить прыщи на твоем лбу? – Или на твоем, – парировала ядовито. – Фраза «не умеет держать язык за зубами» поместится?! Малфой внимательно посмотрел на ее лицо, медленно изучил лоб, щеки, нос, съехал глазами к губам и почему-то сглотнул. – Поместится, – резюмировал он. – По рукам, – это было метафорой. Не собиралась же Гермиона Грейнджер в самом деле касаться Драко Малфоя. Тот ответил нервной кривой усмешкой. В его белесых глазах разлилось облегчение. Видимо, не она одна здесь считала взаимные откровения недостаточным основанием для доверия. Но раз уж они нашли способ доверять друг другу, грех не воспользоваться случаем. – Хорошо. Я заколдую пергамент, – Гермиона выхватила еще один лист из рулона, стараясь не показывать, как ее восхищает выделка, – а ты скажешь мне, что делал здесь ночью. Тот вскинул бровь. – С чего бы? – Ты искал определенную информацию. Мы теперь оба знаем, о чем я читаю в свободное время. Вдруг я смогу помочь, – Малфой задумался, поэтому Гермиона удвоила напор. – И заметь, в отличие от тебя, я не пытаюсь отрицать свой интерес, как перепуганная малолетка. На мгновение Гермионе показалось, что она перегнула. – Ты сама сказала, что всосала библиотеку магловской литературы, меня интересует магическая. Ага. Значит, волшебники тоже пишут и читают такие книги. – Может, у тебя и перо есть? – прервала она прессинг. Драко отцепил от петли на внутренней стороне рукава перо отцовского павлина, заколдованное под самопись, и, светясь от самодовольства, торжественно протянул Грейнджер. – В отличие от некоторых, я привык всегда быть во всеоружии. Вдруг понадобится что-то срочно записать. Реальность Гермионы Грейнджер пошла трещинами и развалилась на куски. Драко Малфой, намыливаясь посетить библиотеку ночью по личному вопросу, запасся пергаментом и пером! Среди своих многочисленных знакомых так поступала только она сама. И – что за невезение – именно сегодня не захватила любимый блокнот с заметками! Ей нечем утереть хо… Малфою нос. – И совсем не в отличие, просто… – черт, она чуть не проговорилась про карту и увиденное на ней, – просто спешила сбежать от разговора девчонок и оставила блокнот на кровати. – У вас тоже обсуждают? – Еще как! Небо в алмазах, все дела… – Небо в алмазах? – удивился Драко. – Эвфемизм к оргазму. Ну, я думаю, что эвфемизм, – засмущалась Гермиона и в свою очередь прикусила язык. – Оу, кажется, я разжился новым компроматом на Гермиону Грейнджер. Гермиона Грейнджер посмотрела на Драко Малфоя взглядом василиска. – И не боюсь признать, – отчеканила, как на уроке. – А вот ты ведешь себя… – Что ты хочешь, чтобы я признал? Я не импотент! – грохнул Малфой кулаком по столу, вспомнил, что где-то неподалеку бродит Филч, и притих. – Но какая-то проблема интимного характера у тебя есть, – подтолкнула к откровениям Гермиона. – Да не знаю я, – снова вспылил парень. – Просто когда-то давно подслушал разговор матери, и теперь… Гермиона едва ли не умирала от любопытства. О чем таком интересном могла говорить с другими ведьмами Нарцисса Малфой, что ее инфериподобный сын, вспоминая об этом, превращается по цвету в помидор? – Твое второе имя? – резко спросила она. – Люциус, – опешил от смены темы слизеринец. – Я, Гермиона Джин Грейнджер, обещаю, что ничто услышанное мной сегодня, 24 декабря 1998 года, в Запретной секции библиотеки от Драко Люциуса Малфоя не будет пересказано третьим лицам нарочно или случайно и не будет передано в виде воспоминаний, – озвучила она то, что записала. Драко одобрительно фыркнул, и Гермиона продолжила: – Я, Драко Люциус Малфой, обещаю, что ничто услышанное мной сегодня, 24 декабря 1998 года, в Запретной секции библиотеки от Гермионы Джин Грейнджер не будет пересказано третьим лицам нарочно или случайно и не будет передано в виде воспоминаний. – Допиши в обоих случаях про легилименцию, – решил перестраховаться Малфой. – Но я… – Зубрилка не умеет прятать мысли? – Гермионе показалось, или кто-то интересный, как одежная моль, решил с ней пофлиртовать? – Акцио перо и пергамент. – И показано добровольно с помощью легилименции, – закончил Драко, размашисто подписался и передал перо назад, Гермиона залюбовалась его подписью и поставила свою. Вынув палочку, она пробормотала формулу заговора собственного авторства так, чтобы Малфой не разобрал слов и не увидел движение, но уловил и опознал чары неразглашения по вспышке магии. – А теперь говори! – подняла взгляд на Драко. – О чем? – отвел глаза он. – Что ты услышал от матери. Вздох Драко Малфоя тянул на «Золотую Малину» и Гермиону нисколечко не разжалобил, а вот стремительно темнеющий цвет лица – разжалобил. Ну почти. Не то чтобы она была готова проявить великодушие и сказать что-то вроде «можешь не отвечать», но самой себе призналась: нельзя так с парнем, ей-ей, умрет от инсульта. – Она сказала миссис Паркинсон, что у отца… плохо с выдержкой. У Гермионы с выдержкой оказалось хорошо. Сначала она сдержала хохот (с ее стороны это был героизм гораздо более героический, чем все то, что она пережила вместе с Гарри), а потом готовый к извержению вулкан знаний о том, как развить этот навык. – Какое отношение это имеет к тебе? – очень осторожно спросила она вместо всего, что просилось с языка. Малфой снова вскипел: – Как какое?! Мама сказала, что это последствия проклятия Инбридингус. Ну... я думаю, что это проклятие. Теперь выдержка изменила Гермионе. Она хохотала так, как не хохотала давно – хрюкая и подвывая. – Грррррейнджер, – ух ты, кролики-альбиносы умеют рычать. Эта мысль вызвала новую волну смеха. – И ты решил, что речь о проклятии? – всхлипнула она, обмахиваясь руками. – Не знаю! Я ничего не нашел дома, а здесь не успел открыть книгу, как пришла ты и… все испортила. – Прости, Малфой, но ты ничего об инбридинге в этой книге не найдешь. Тебе нужна магловская книга. По генетике. Если дело в этом, то виновата ваша чистокровная селекция. – Что?! – Что слышал. Но я ставлю галлеон, что такой проблемы из-за вырожд… генетических отклонений быть не может. А твоей маме не с подругами бы этот вопрос обсуждать, а с мужем в спальне. Правда, нужно, чтобы муж был готов к разговору. Вот у нас с Роном не вышло прийти к взаимопониманию, потому что он… ой. – Уизел опростоволосился в постели? – Вовсе он не опростоволосился! Просто мы хотели разного. Я требовательная… Не обо мне речь, а о твоих родителях, – выкрутилась Гермиона. – Слушай, я не хочу думать о родителях в таком аспекте. – Но думаешь. В общем, никто с хорошей выдержкой не рождается, но с опытом приходит мастерство. – С опытом. Я как представлю, что кто-то вот так обсуждает мою немощь… – Поэтому ты ни с кем... Лицо Малфоя приобрело глубокий вишневый оттенок. Новая волна жалости поглотила Гермиону целиком. Тихое малфоевское «не только поэтому» могло и почудиться ей, но она находилась уже в надлежащем матьтерезистом состоянии, потому нежно тронула слизеринца за руку и… осознала сразу несколько вещей: конечности студентов змеиного факультета не покрыты слизью; у Драко Малфоя красивые, холеные, теплые руки с длинными пальцами; прикосновение ей понравилось. А потом у нее в голове возник ПЛАН. Она ужаснулась этому плану и отбросила его как можно дальше, решив, что достаточно будет стимулировать парня словами. «Уверена?» – вякнул кто-то из подсознания, но Гермиона постаралась заткнуть внутренние голоса. Она отдернула руку и, задев рулон пергамента вместе с пером, снова подумала про малфоевскую обстоятельность и собранность. «Не упусти шанс!» – зашептал дьявол в левое ухо. Или это был ангел, шепчущий в правое? В общем, слова достигли мозга, и повторно отбросить возникшую несколько минут назад идею не вышло. – А почему? – тихо спросила она. – Грейнджер, это слишком личное! – Драко, – в книге по психологии, которую Гермиона проглотила между учебником «Сексуальная реакция человека» и романом «В объятиях скорпиона» (или сколопендры?- не важно), автор настаивал на употреблении имени, когда от респондента нужно было добиться доверия, – я хочу понять. Я хочу помочь. Сообщение достигло адресата. Адресат внимательно посмотрел на ее лицо, остановился на губах и сглотнул. Да что с ним такое?! – Ну, – снова уставился Малфой в стол, – однажды… мы с Блейзом оказались вместе голые… Даже не однажды. Черт, она должна была догадаться, что если юноша до восемнадцати лет не потерял невинность с девушкой, значит, этот юноша девушками не интересуется! Жаль. План был хорош. – Так тебе нравятся парни? Малфой, это не страшно. Магический мир всегда лояльнее относился к гомосексуалистам, а сейчас даже и более тугой в этом плане магловский… – ЧТО? Грейнджер, заткнись! Я не гомик, чтоб тебя тролли драли! Просто Блейз увидел мой… ну увидел меня без всего и сказал, что у меня могут быть проблемы из-за… – У тебя маленький член? – Грейнджер! – Если ты сравнивал себя с Блейзом, то не беда, он мулат, а у представителей темной расы размеры всегда больше… – Да не знаю я, в чем именно дело! В размере, форме или… Мерлин великий! Да перед ней не самоуверенный мерзавец и самопровозглашенный принц Слизерина, перед ней ходячий комплекс! И так захотелось этот комплекс побороть… Гермиона поняла, что лучшего момента не будет. Она набрала воздух в легкие и выпалила в одно слово: – Могустатьнезависимымэкспертом, – Гермиона почувствовала, что щеки горят адским пламенем и вот-вот сравняются оттенком со щеками Малфоя, поэтому снова затараторила: – Ну не то чтобы экспертом, просто я видела несколько разных пенисов вживую, была когда-то в анатомическом театре, а еще у родителей находила взрослые кассеты. Ну и в книгах есть рисунки и фотографии, так что… – Хочешь увидеть мой член, Грейнджер? – это шок? Гермиона не знала, какой реакции ожидала на свое предложение, но эта точно не была худшей. Гораздо неприятнее было бы, взвейся Малфой разъяренным гиппогрифом и завопи о посягательстве грязнокровки на самое святое и чистое. Черт! Если он все еще верит в бредни отца… Не беда. Если верит, она просто наложит на него Обливиэйт. – Всю жизнь мечтала, – пробурчала Гермиона себе под нос, вдохнула и медленно и проникновенно проговорила: – Я права, что невинность тебя тяготит, Драко? – С чего ты!.. – Малфой посмотрел на нее возмущенно и сменил пластинку: – Есть немного. – Тогда у меня предложение! – по-гриффиндорски смело выпалила Гермиона. Они Драко послышалось. Точно послышалось. Ведь не может такого быть, чтобы Золотая девочка Гриффиндора взаправду предлагала ему себя. То есть предлагала стать его экспертом и первой женщиной, помочь разобраться с беспокоящими его вопросами и научить кое-чему… вычитанному в книгах. Сколько бы он ни нагибал Грейнджер над учительским столом и ни затыкал ее рот самым действенным образом в своих мечтах, у него даже мысли не возникало, что такой шанс появится наяву. Драко стало неловко и неудобно. Неудобно, в основном, сидеть. – Так что? – выпалила нетерпеливая. – Внесем в наш договор еще и этот пункт? В общем-то, ты и не начнешь трепать языком, что имел... что-то имел с… маглорожденной, или... – она пробуравила его подозрительным взглядом снизу вверх, – сочтешь меня недостойной своего сиятельного лордства? – Прекрати! Меня Веритасерумом поили. Разделяй я идеи превосходства крови, меня бы тут не было. – И то правда, – вся воинственность слетела с Грейнджер, а Драко понял, что нервничает железная мисс ничуть не меньше его самого. И ведь девчонка права, никто ей не поверит, начни она трепать языком, что лишила невинности Драко Малфоя, точно так же это сработает и в обратную сторону, а договор станет дополнительной гарантией. Внутренний змей уговаривал Драко согласиться. Про то, чтобы иметь такой позорный разговор еще с одной барышней, не могло быть и речи, а всезнайка уже достаточно много знала (как всезнайкам и положено). Выбор партнерши вписывался и в концепцию «Малфоям достается лучшее» – самая умная, самая талантливая, самая приставу… самая, и ладно. Отрицать, что его организм реагирует на нее определенным образом, тоже было глупо – особенно сейчас, когда она оперлась локтями о стол и контуры ее грудей прорисовались под тонкой кофтой. Стоп! На ней нет бюстгальтера? Внезапное открытие оказало негативное воздействие на мозговое кровообращение, а когда Грейнджер стала нетерпеливо покачиваться, Драко и вовсе потерял нить размышлений. Что-то его беспокоило… Что-то важное. Он отвел взгляд от искушения во плоти и только тогда поймал зудящую мысль. Самой Грейнджер какой резон? Свидетельством его внутреннего раздрая стало то, что он задал вопрос в лоб. – Нравится твой подход, – честно глядя ему в глаза, выдала явную полуправду она. – Вижу, что ты, так же как и я, привык систематизировать знания. А мне нужно… мне нужно кое-что про себя понять. И с твоей помощью… – Ты хочешь… – О’кей, – вздохнула Гермиона, окинула библиотеку взглядом, пытаясь сориентироваться на местности, и, указав палочкой вправо, выпалила: – Акцио мой блокнот. – То есть Уизли не смог помочь тебе, – Драко просто-таки нужно было самоутвердиться за счет неудачи другого. Пусть он пока и не был уверен, что сам сможет. И Гермиона сжалилась. – Он счел мои попытки получить удовольствие блажью, – отрезала она, желая сразу же закрыть эту тему. – Сказал что-то вроде «со временем само придет». По лицу Малфоя расползлась гнусная ухмылка, а сам он засветился, как начищенный сапог. – Ты не можешь никому рассказать! – сочла уместным напомнить Гермиона. – Мне не нужно никому рассказывать, – еще ярче засветился Малфой (что за человек такой, от мыслей о чужих проколах впадает в экстаз!), – мне достаточно картинки перед внутренним взором. Грейнджер, вправо! Гермиона автоматически дернулась, и ее блокнот шлепнулся на стол, открываясь на странице, где она зарисовывала кое-что из Камасутры. – Ого, творишь в жанре эротической карикатуры? – Это не карикатура, идиот! – покраснела Гермиона. – Просто схематическое изображение. Она быстро перелистнула на интересующую ее страницу и ткнула пальцем в свои записи. – Видишь. В принципе стадии возбуждения мужчины и женщины проходят плюс-минус одинаково, отличаются некоторыми внешними проявлениями, в силу наших… различий. Здесь все очевидно, а вот на третьей… я понятия не имею, появляются на коже красные пятна или нет. А тем более не могу знать, что происходит там, где я сама себя не вижу. Еще на этапе плато половые губы должны распухнуть и стать темнее… Гермиона подняла взгляд, чтобы выяснить, слушает ли ее Драко, и встретилась со стеклянным, совершенно неосмысленным взглядом. Таким Гойл обычно смотрит на Флитвика. – Эй! – тронула она Малфоя за плечо. – Пожалуй, нам лучше перейти к практике, – хрипло выдохнул тот. – Предпочитаю метод Люпина методу Амбридж. Гермиона сначала сочла упоминание любимого и нелюбимого учителя в правильной последовательности попыткой подхалимства, а затем поразилась образности и вместе с тем точности формулировки. Гермиона признала, что слова Малфоя имеют смысл как по озвученной, так и по другой причине, если они отложат реализацию идеи на потом, то не реализуют ее вообще. Нужно ковать железо, пока… пока горячо. А горячо было. И влажно. Местами. – Хорошо. Давай займемся этим прямо сейчас. Вот только мне лично не хотелось бы лишаться невинности в пыльном углу библиотеки. – Что предлагаешь? – Жаль, что Выручай-комната сгорела, – вздохнула Гермиона. – Она и не открывалась парочкам, которым негде перепихнуться, – хмыкнул Малфой. – Почему бы и нет? – Да потому что комната была бы занята всегда, а значит, не открылась бы ни вашему клубу «Я лижу задницу Поттеру», ни… мне. – ...во время миссии «Я лижу задницу Волдеморту», – не осталась Гермиона в долгу. – Но в целом ты прав. В конце концов, мы совершеннолетние, можем уединиться в любом заброшенном классе. Нашу магию не отслеживают, а замок реагирует только на злонамеренную. – Уверена? – В двадцать первом издании истории Хогвартса на восемнадцатой странице есть сноска… – Верю, верю, – замахал руками Малфой. – Так что ты предлагаешь? – Найти кабинет, создать в нем соответствующую атмосферу… Драко с подозрением посмотрел на девчонку. Он надеялся, что под понятием «соответствующая атмосфера» скрыто что-то вроде мягкой кровати с шелковым бельем и свечами по периметру, а не учебные пособия по анатомии и сексологии, развешенные по стенам рядом с ее карикатурами. – Идем, что ли? – приблизил он неизбежное и протянул руку.