Взрослый подарок взрослой девочке

Кабинет нашелся почти случайно – кто знал, что между классом Заклинаний и залом Наказаний прячется еще одна комнатушка? Решительность, с которой Гермиона протащила Драко по коридору, стала убывать, и она, чтобы скрыть нервозность, занялась тем, что умела хорошо – наложением защитных чар. Это и в самом деле была нужная и полезная работа: видеть еще раз Филча и миссис Норрис этой ночью не хотелось. Драко, теребя пальцем уголок договора, рассеянно слушал бубнеж Грейнджер. Кажется, она решила оградить кабинет от любого вторжения. Прозвучал хитрый Коллопортус, и… ловушка захлопнулась. Не то чтобы он стремился к побегу, но сердце гулко застучало о грудину. Закончив с защитой, Грейнджер обернулась и внимательно осмотрела помещение. Обстоятельная. Драко сложно было понять, восхищает его это качество или пугает. Только бы она не превратила их будущее любовное гнездышко в учебный центр! – Чего стоишь? Я что, должна сама все обустраивать? И правда. Почему-то в голову Драко мысль про участие в преобразовании комнаты не пришла. Он небрежно взмахнул палочкой и убрал вековую пыль со всех поверхностей, а затем превратил старую ветхую парту в мягчайшую перину. Грейнджер фыркнула и пробормотала что-то неразборчивое про неженок и чистюль, а потом лихим движением трансфигурировала стулья в подушки разного размера и разбросала их вокруг. Спрашивать, нужна ли им кровать, Драко застеснялся. Тем временем его будущая партнерша повернулась к центру комнаты и наколдовала огонь. Волшебство было настолько красивым, что Малфой залип, а когда банка увеличилась в размерах и превратилась в нечто вроде портативного камина, и вовсе впал в ступор. Уместно ли признать вслух наличие таланта у девушки, с которой собираешься заняться сексом? – Офигительно, – он смог! Драко загордился собой. Гермиона улыбнулась, и отблески теплого огня заплясали у нее в глазах. Это завораживало. – И ты красивая, – второй комплимент выскользнул как по маслу. – Спасибо, – потупилась Грейнджер и опустилась на подушку возле импровизированного камина. Умиротворенная улыбка снова сменилась на ее лице строгим учительским выражением. – Я тут подумала, что будет дико вот так вот взять и раздеться друг перед другом. Драко мысленно согласился: раздеться было дико, а вот раздеть он был бы не против. – Поэтому, – ох уж эти макгоналловские интонации, – предлагаю начать с того, что не так уж и страшно обнажить перед представителем другого пола. Малфой еще не до конца понял ее задумку, когда со щелчком грейнджеровских пальцев верх его лучшей шелковой пижамы просто… исчез. Как и ее бесформенные фланелевые штаны. Увидев обнаженные по самое некуда девичьи ноги, он передумал бурчать о стоимости пижамы. – Через пятнадцать минут исчезнет остальное, – огорошила ведьма. С Малфоем приключился когнитивный диссонанс: перспектива так скоро обнажиться перед Грейнджер ужасала, а перспектива увидеть наконец абсолютно голую живую и теплую женщину – наоборот. Гермиона же находилась в крайнем удивлении. Торс Драко оказался вовсе не таким костлявым, как она ожидала. Нет, он был костлявым, и косточки у него были по-девичьи тонкими, но между бледной тонкой кожей и косточками присутствовал мышечный каркас. Очень приятный глазу мышечный каркас. Согласно тезаурусу Лаванды Драко Малфой выглядел съедобно, Патил использовала бы термин «ебабельно», по Гермиониным же критериям Малфоя можно было не только обнять и плакать, но и просто обнять. Что она и сделала, притянув его голову к своей груди. Ну... чтобы руки занять. Тот несмело обнял ее в ответ. Все это было так неуклюже! Неужели он ждет от нее указаний? Сначала она действительно собиралась изложить весь план: пятнадцать минут на разогрев; потом… разрядить Драко; во время рефрактерного периода попросить его помощи в ее собственном исследовании; а потом уже потренировать его выдержку. Стратегию этой части Гермиона тоже прикинула. Но перед глазами всплыла строчка из какой-то из прочитанных книг: мужчины в большинстве своем предпочитают вести в сексе, а не быть ведомыми. И вместо того чтобы вывалить на белобрысую малфоевскую голову подробную программу грядущего процесса, она почти робко спросила: – Будем целоваться или как? Лежать головой на мягкой, упругой девичьей груди было удобно и приятно, но предложение Драко встретил на ура – целоваться он умел и любил, хоть давно и не практиковался. Он набросился на губы Грейнджер с азартом и воодушевлением, но властная ведьмища тут же перехватила инициативу. Некоторое время они тем и занимались, что, фигурально выражаясь, пытались перетянуть одеяло. Это не приносило удовольствия ни одному из них, и Драко со звонким чмоком отстранился. – Можно все-таки я буду целовать тебя, – попросил, заглядывая в затуманенные карие глаза. Грейнджер сориентировалась и стала принимать поцелуй. Вот тут-то Малфою и снесло крышу: он сминал ее губы, гладил, покусывал, зализывал языком, затем, вовсе ошалевший, стал целовать все, до чего дотягивался. Грейнджер взяла его руки и положила себе на грудь. Драко тотчас отвлекся от кожи под губами в пользу того, что ощупывали руки. Ему даже стало немного стыдно, что они так долго висели плетьми. Маленькие ладошки, накрывшие кисти его рук, доходчиво показали, как нужно действовать (неужели Уизел на этом срезался? Да с такой училкой можно стать богом секса!). Рукам было чертовски приятно, вот только в штанах стало совершенно невозможно находиться. Его собственные яйца взбунтовались против его же члена и подталкивали снизу, побуждая к решительным действиям. Гермионе нравилось происходящее. Драко Малфой оказался неожиданно эмпатичным и трогательно чувствительным. Он не игнорировал подсказки, считывал реакции и пылко отвечал на каждое прикосновение. А как он целовался!.. Никто не целовал Гермиону так. Возможно, оттого, что парни обычно не пытались оспаривать ее доминирующую роль. Пожалуй, зря Малфой боится заработать репутацию плохого любовника, задатки у него что надо. Например, местечко чуть выше пульсирующей венки на ее шее он нашел сам. И то, что ей нравится, когда соски щиплют и скручивают, выяснил методом… щипа и скручивания. А еще он смешно всхлипывал, когда она прихватывала зубами мочку его уха, и еще часто громко дышал, когда царапала его соски, и еще выглядел восхитительно беспомощным, и еще волосы у него оказались очень-очень мягкими. Гермиона так увлеклась каталогизацией получаемых сведений, что совсем забыла про отложенное на пятнадцать минут колдовство, и исчезновение своей кофты осознала по звуку, который издал Драко. Он перестал пожирать кожу на шее и стал пожирать ее грудь глазами. Захотелось прикрыться, но Гермиона не позволила себе проявление такой слабости – гриффиндорка она или нет? Глупо отступать теперь. Но чтобы двигаться вперед согласно намеченному плану, нужно было как-то вывести Драко из каталепсии. С некоторой задержкой Гермиона осмыслила, что Малфой тоже наг как при рождении. Настал момент истины. Сейчас станет понятно, что с ним не так. Может, и хорошо, что он зациклился на ее груди. Гермиона осторожно придвинулась, скосила глаза вниз и… собрала в кулак всю свою (да-да!) выдержку, чтобы не прыснуть. Нет, ничего такого… просто тонкий длинный член Драко венчала огромная головка, что делало его похожим на… молодой мухомор. Впрочем, мухомор был логическим продолжением бледной поганки Драко Малфоя. – Что? Гермиона подняла голову и встретилась с встревоженным взглядом. Значит, Малфой насмотрелся на ее вторичные половые признаки и поймал ее на разглядывании собственных первичных. – Все с тобой в порядке, Малфой. Ну разве что… он немного похож на гриб, – чего ей стоило оставаться серьезной, знала только она. – На гриб? – малфоевские брови взлетели вверх и спрятались под волосами. – Вообще-то мужской половой орган и похож на гриб, – решила она спрятаться за лекцией от странности момента. – Никогда не слышал название Phallus impudicus? Это переводится как… – Фаллос нескромный. Я не твои безмозглые питомцы, Грейнджер, – Гермиону осадили, а ей стало приятно. Что с ней не так? Но любой, кому доводилось разговаривать с умным человеком, смог бы ее понять. – Другие его названия… – она замолчала, обнаружив искомое в памяти: что «веселка обыкновенная», что «сморчок вонючий» не прозвучало бы комплиментом, а ведь Гермиона просто хотела отойти от сравнения с мухомором. – У него есть и другие названия, – исправилась она и увела разговор в сторону. – Так что нормальный у тебя член. Без каких-либо существенных отклонений. Средний. – У Малфоев не бывает ничего среднего! – Драко почувствовал себя таким обиженным, словно она на его глазах ощипала отцовского павлина. – Хорошо, пусть будет больше среднего, – великодушно согласилась Грейнджер, осторожно приблизила руку к предмету пристального внимания и спросила: – Можно? Драко кивнул, не особенно понимая, на что дает добро. – Он и в самом деле длинный, – сообщила всезнайка, медленно проводя по всему члену вверх и вниз, вверх и вниз, – а то, что головка большая, должно быть здорово, ведь это самый чувствительный участок, – иллюстрируя свои слова, она осторожно обвела пальцем контур, и Драко взвыл. – Больно? – отдернула она палец. Ничего вразумительного ответить он не смог. И Грейнджер продолжила свое увлекательное исследование. – Грейнджер, как мы… если я сейчас… – Драко удавалось озвучить только часть вертящегося в голове. А потом его артикуляционный аппарат перестал контролироваться мозгом. Он смог из себя исторгнуть только короткое и растерянное: – Зачем? Спазмы, прокатившиеся по телу, превратили его в нечто такое же бескостное, как рука Поттера на втором курсе. – Потому что было бы зверством заставлять тебя держаться, когда ты так перевозбужден, – раздалось слева с интонациями «гриффиндорская зубрилка на всех уроках». Драко фыркнул и устало растянулся на перине. С этого ракурса ему открывался отличный вид. Грейнджер ловко наложила очищающее на свои руки и его живот. Он лениво отметил, что нисколечко не испугался ее палочки. Странные дела происходят на свете. Удивляться тоже было лень. Драко сибаритствовал с огромным удовольствием. Можно было представить себя султаном наедине с одалиской. Скорее всего, потенциальной одалиске его фантазия не понравилась бы. – Пока ты… восстанавливаешь силы, я бы хотела… – этот тон был полной противоположностью тому, которым она говорила совсем недавно. А еще Грейнджер обняла себя руками, мешая Драко наслаждаться картинкой. – Ты бы не мог понаблюдать… Я никогда… ни перед кем… вот с Роном собиралась, но тот отказался. Мямлящая Грейнджер не нравилась Малфою – рядом с самоуверенной было спокойнее. Он почувствовал, что должен сделать что-то, чтобы вернуть ей всю ее самоуверенность. Вялый мозг не совсем улавливал, о чем она лепечет, и Драко решил действовать по наитию. Он сел, сцапал Грейнджер поперек туловища и откинулся обратно на перину. Ее грудь – ее офигенная грудь, которую он тискал только сквозь кофту, – оказалась в его руках. Он повторил все те движения, что показывала Грейнджер и еще кое-что от себя. Салазар, а ведь на ней вообще нет одежды! – дошло до Драко. Сентенция нуждалась в подтверждении, и руки храбро отправились ее проверять. В этот момент мозг дал очередной сбой, и тело стало действовать на одних рефлексах. – Я сама! – негодующе зашипела Грейнджер, и Драко опешил, снова повторяя свой вопрос: – Зачем? Пальцы замерли на ее животе, но им очень хотелось спуститься ниже. – Ладно, можешь и ты. Ее пальцы легли поверх пальцев Драко и потянули вниз. Внизу было тепло и влажно. Это не стало неожиданностью (Драко читал о женской анатомии и физиологии), неожиданностью стала собственная реакция. Он полагал, будет противно, а все оказалось с точностью до наоборот. Особенно оживленно отреагировала определенная часть тела. – Здесь, – Грейнджер надавила на подушечки пальцев Драко, чтоб он повторил ее движение, и коротко скомандовала: – Продолжай! Драко и продолжал. Пока не заметил, что ее пальцы находятся совсем рядом и погружаются… погружаются в глубину, которую он сам еще не исследовал. Непорядок! Отстранив их, он повторил ее движение. – Да, так, – получив высочайшее одобрение, Малфой воодушевился. Теперь его большой палец потирал твердую горошинку, а указательный и средний погружались во влажное естество. Он так увлекся, что не сразу среагировал на вопрос: – На мне есть красные пятна? Как ответить правильно? Красные пятна – это некрасиво, но тут наверняка кроется другое. Она ведь говорила… Точно! Записи в ее блокноте. Драко выключился, когда она стала показывать выписанные в столбик этапы возбуждения. Он должен уделать Уизли – ворвалась в голову не новая, но здравая мысль. – Дыхание у тебя поверхностное, пульс учащенный, пятен не вижу, но тут мало света, – концентрация давалась сложно, под пальцами вздрагивала Грейнджер, ее бедра неритмично дергались, а ее чертовы пальцы теперь теребили ее же соски – что за неугомонная! Драко определенно не хватало еще пары-тройки конечностей. – Не надо, я сам, – он занял грудью вторую руку и губы. Теперь ему не было видно лица партнерши, и он не мог продолжать свой отчет, но это и к лучшему, вряд ли у Драко получилось бы выдавить из себя что-то связное. От совокупности происходящего он едва не кончил, не прикасаясь к себе. Мышцы ее влагалища сжались, и она резко выдохнула. Малфой испугался, что сделал что-то не так. Грейнджер лежала и не шевелилась, а ее ничего не выражающий взгляд был устремлен в потолок. – Ты не умерла?! Ты не можешь так поступить со мной! – заистерил он, картинки будущего в Азкабане заполонили его воображение, нет – не было никакого будущего, за убийство героини войны его приговорят к поцелую дементора, и дело с концом... – Уф, – выдохнула Грейнджер. – Уф, – выдохнул Драко, искренне надеясь, что его истерика осталась вне внимания. Неудобно-то как! – Звезд не было, – сообщила Гермиона, фокусируя глаза на Драко, и лениво потянулась. Его подопавший от ужаса член снова стал твердым, пожалуй, даже слишком. Чего он не ожидал, так это того, что только-только изображавшая труп девчонка шустро подскочит, потянется за палочкой, и, не глядя, наложит очищающее на них обоих. Драко даже чертыхнулся. Роль младенца, за которым ухаживает мамочка, ему претила. Грейнджер наколдовала стакан, наполнила его водой и протянула ему с безаппеляционным: – Пей! – Зачем? – в третий раз задал вопрос Драко. – Ты хочешь проявить выдержку. Переполненный мочевой пузырь поможет тебе дольше не кончать. Интересно, можно ли привыкнуть к такой прямолинейности. – Ты же сам сказал, что читал о способах продержаться дольше, неужели волшебники… Малфою стало за волшебников обидно. – Конечно, мы интересовались этой проблемой! – произнес он с величайшим пафосом. – Кантанкерус Нотт в «Науке о качественном потомстве» предлагает во время акта пересчитывать семейные артефакты, а между Ферисом Брутто и Неттом Аткинсоном разразился научный спор по переписке длиной в восемь месяцев. Брутто доказывал Нетту, что действеннее всего во время близости вспоминать ингредиенты простейших зелий, тогда как Аткинсон предлагал решать арифмантические уравнения. – Это метод отвлечения. Всего лишь один из многих. Так и знала, что маги отстают по части изучения сексологии, – изобразила профессора с научной степенью по предмету всеведущая Грейнджер. – Поверь мне, совершенно не важно, на что ты будешь отвлекаться: на подсчет случаев, когда ты задирал Гарри, или на воспроизведение того, что написано на двадцать первой странице учебника по древним рунам за третий курс. Но потерявшийся в себе партнер – странное зрелище. Так можно все удовольствие испортить. Есть и другие способы. Про переполненный мочевой я тебе рассказала. Кстати, не переживай, казуса в ответственный момент не случится. Эта информация была, пожалуй, лишней. – Когда почувствуешь, что почти… просто остановись или скажи мне, если я буду сверху, – Драко снова подумал, что может кончить раньше, чем начнет, но следующая фраза его немножко… расслабила: – еще можно оттягивать тестикулы вниз и тужиться, когда хочется кончить. – Грейнджер! – Драко хотел верить, что зарычал, но прекрасно понимал, что рычание не должно звучать так капризно. – Хорошо, еще стакан – и начнем. Он безропотно взял воду и стал медленно пить, чтобы занять себя чем-то. Грейнджер уселась напротив и снова принялась колдовать. От ее действий сильно отвлекала провокационная поза с развернутыми наружу коленками. Она наложила на себя противозачаточное, потом приманила одну из подушек и снова использовала чары трансфигурации, превратив ее в… небольшие песочные часики. – Это что? – спросил Драко и прикусил язык. Совсем не хотелось вести себя глупее Уизли. Но Грейнджер уловила суть за нелепой формулировкой. – Это то, что поможет нам отследить, на сколько тебя хватит. Песка было не очень много, будто Грейнджер совсем в него не верила. – Я наколдовала песка на целых четыре минуты, – угадала та причину его обиженной физиономии. – Неплохо для старта, поверь. Драко уловил определенный подтекст и не стал себе врать, что подтекст ему не понравился. Получается, она не планирует останавливаться на одном подходе? Его размышления прервал поцелуй. Драко даже не сразу сориентировался, что нужно снова отвоевывать свою маскулинность. Гермиона же давно знала, что лучший способ избежать неловкости – взять на себя инициативу. – Дотронься до меня там, – проговорила она ему в губы, – просить о чем-то («Командовать», – конкретизировал внутренний голос) было проще, когда... взаимодействие уже началось. Малфой не заставил повторять дважды и в очередной раз доказал, что ученик он примерный. Его действия сильно отвлекали от мыслительного процесса. Гермиона никак не могла решить дилемму: часть авторов писала, что снизу мужчине проще себя контролировать, часть – что в такой позиции ему гораздо легче потеряться в ощущениях. Так и не придя ни к какому решению самостоятельно, она вспомнила о существовании метода вербальной коммуникации: – Как хочешь, сверху или снизу? – Грейнджер, все равно как, только бы уже, – просипел Малфой в ответ. Гермиона приняла ответ к сведению и решила не мучиться совестью. В конце концов, выбор был предоставлен. Она перевернула Драко на спину и направила его член в себя, заклинанием запуская часики. Песок медленно посыпался в нижнюю часть емкости. Глаза Малфоя перестали казаться нечеловечески светлыми, зрачок почти залил радужку. Все его лицо выражало живейший ужас. Неужели осознал, с кем лишается невинности? Или это не ужас? – Что с тобой? – снова воспользовалась преимуществами человеческой речи Гермиона. – Это… это… – залепетал Малфой. Нет, все-таки не ужас. Восторг? Ликование? – Я сейчас… Салазаровы яйца! Гермиона пробно качнулась. Было… приятно, но странно. Пожалуй, она недооценила размеры малфоевского достоинства. – Притормози, – взвизгнул ее партнер и крепко зажмурился. – Я вот прямо уже. – Дыши глубоко и размеренно, – распорядилась она, и Малфой судорожно втянул воздух. Грейнджер вспомнила свой собственный совет, нашла рукой его поджавшиеся яички и легонько их оттянула. Она решила, что на день рождения подарит Гарри воспоминание о звуке, который исторг из себя Малфой в этот момент. А потом вспомнила про договор. Стоп, они же так и не вписали эту часть – сразу перешли к практике. Дьявол зашептал в ухо и не напоминать об этом, ангел же проявил рассудительность: ей не нужно, чтобы произошедшее тут стало достоянием общественности. По крайней мере, пока что, – последняя мысль очень тревожила. Дыхание Малфоя чуть выравнялось, и Гермиона снова слегка сдвинулась. – Черт! – раздалось снизу. Она поняла, что нужно сделать, и аж закусила губу от предвкушения. В памяти всплыли шепотки про урок ЗоТС на третьем курсе у Слизерина и Люциуса Малфоя, выходящего из шкафа. – Что будет, если твой отец узнает об этом? – спросила она лукаво. – Что будет? – опешил объект, нуждающийся в отвлечении. – Ничего не будет. – Да? Даже если до него дойдет слух, что ты переспал с… маглорожденной? Грейнджер снова позволила себе слегка качнуться. Ни шипением, ни ругательством ее действия встречены не были, поэтому она продолжила двигаться в том же неспешном ритме. – Отец сейчас очень далек от внешнего мира, – прозвучало снизу. Откровения Малфоя не светили Гермионе в любой другой ситуации, но ситуация была именно такой, какой была, и подавлять собственное любопытство казалось грехом. – Он сконцентрировался на мире внутреннем? – раскачиваясь сильнее, продолжила она допр… отвлекающий диалог. – Он сконцентрировался на погребах и внутреннем мире бутылок огневиски, – не подвел ее любопытную сторону Малфой. – Даже птичник свой позабыл. Оставил на мать своих белых павлинов! – судя по интонациям, с которыми прозвучала эта фраза, подразумевалось что-то совершенно невероятное. Грейнджер сдержала при себе мнение, что у Нарциссы Малфой должен быть черный пояс по уходу за белыми павлинами. Она перевела взгляд на часики. Песок бодро сыпался, и оставалось его не так уж много. – Ты молодец! – решилась на похвалу. Похвала была встречена робким толчком снизу. На этот раз чертыхнулась Гермиона. К интенсивности ощущений внутри она оказалась неготовой. Ее ругательство вызвало у Малфоя энтузиазм, и он задвигался энергичнее. А потом проявил недюжинную для бледной немочи силу и перекатил их так, что Гермиона оказалась лежащей на спине. – Не могу больше сдерживаться! – протолкнул сквозь зубы. Кажется, она должна была успокоить его, напомнить про дыхание и способы оттянуть финал, но слишком зациклилась на своих ощущениях. Это было лучше, чем хорошо, хотя и недостаточно хорошо, потому что хотелось еще лучше. Драко издал очередной горловой полустон-полухрип, который, наверное, тоже понравился бы Гарри. Гермионе сложно было уследить за своей же мыслью. Отчего-то она считала, что другу должны нравиться эти звуки. Отчего? Хм... Она подумает об этом потом. Стало трудно дышать, Гермиона попыталась вспомнить на каком этапе возбуждения такое происходит, но обнаружила, что причина в растянувшемся сверху на ней Малфое. – Ты не?.. – спросил он. Суть вопроса от Гермионы ускользнула вслед за мыслями, она очень сильно зажмурилась, чтобы как-то унять пожар с локализацией там, где ее тело было соединено с чужим телом – то ли сбросить чужое, то ли прижать еще сильнее. Что-то надавило туда, где ей хотелось больше давления. Или меньше? Или вообще не хотелось? Она не совсем понимала свои желания. Или совсем не понимала? А потом спазм прошил ее от макушки до пяток. Это было быстро и странно. Разрядка похожа на разряд, – внезапно пришло ей в голову. А потом голова опустела. Совсем. Возвращались мысли неохотно и по одной. Первой была: нельзя отпускать такой полезный экземпляр любовника. – Ты?.. – сократил вопрос Малфой. Можно было ответить честно, тем самым завершая эксперимент, но можно было… ну... чуток приврать, чтобы его продолжить. – Не знаю, – зевнула она. – Я немного отдохну и… повторим? – не то спросил, не то поставил в известность свежевылупившийся мачо. – Можем, – постаралась не слишком поспешно согласиться Гермиона. – Быть все время примерной и правильной не так уж и весело, да, Грейнджер? – язвительно протянул постепенно оправляющийся после своего не совсем позорного первого раза придурок. Ее личный придурок. Гермиона читала про гормональные посткоитальные процессы, но волна нежности к растрепанному и смущенному парню рядом застала ее врасплох. Впрочем, она все равно не была готова пока что его отпустить. И кроме эмоций, здесь присутствовал голый расчет: он хорошо чувствует партнершу, быстро учится и согласен на авантюры. Эти качества Гермионе всегда импонировали. Что он там говорил про «повторить»? – Знаешь, некоторые источники пишут, что мужчине проще дается контроль, когда он входит сзади, – закинула она пробный камень. – Грейнджер, дай еще минутку, – драматически застонали под боком. – А еще можем попробовать стоя, – демон из подсознания добавил «в гамаке». – В таком положении мышцы малого таза будут напряжены, и ты сможешь оттянуть... ну... конец. Если хлипкий ты, конечно, способен удержать меня на весу. – Берешь на слабо́? Уважаю, – бормотание стало совсем сонным, Гермиона разрешила задремать и себе. Или помечтать, пока дремлют рядом. И ей снился сон... Или это был отголосок фантазии? В этом сне – не сне она снова была в зале Пророчеств и, словно кость собакам, бросала Пожирателям: «Из достоверных источников мне известно, что у мистера Малфоя плохо с мужской выносливостью». И пока нападающие ржали, они с ребятами успевали нейтрализовать всех. А значит, ни Сириус, ни кто другой в тот раз не пострадал... Увы, все-таки сон. Прошлое не переиграть. А вот будущее сулило… кое-что сулило.