Иногда любить бывает больно.

[почти 10 часов назад]       Воодушевленная и радостная Кароль, поднимается в квартиру, которая уже давно не кажется чужой. Понимает, что идет домой. Снова и снова думает о том, как долго ждала момента, когда сможет полной грудью вдыхать воздух, чувствовать себя не только счастливой певицей Тиной Кароль или мамой, но еще и счастливой женщиной.        Дождалась.       Тина вставляет ключ в дверь максимально тихо, чтоб не разбудить Балана, который конечно же еще спит сном младенца.        Не получается.       Вариантов немного: либо другой замок, либо ключ торчит с обратной стороны.       Странно, ведь он никогда не оставлял ключ в замке, когда знал, что должна приехать Тина.       Сегодня она проснулась в особенно приподнятом настроении и решила приехать пораньше, потому что они собирались провести вместе единственный выходной за все то время, что она убивала себя работой изо дня в день.       Стоит слегка толкнуть дверь, как та без труда поддается и Кароль уже готовится отчитывать своего большого маленького ребенка за такую безответственность.       Что-то сжимается внутри, странное предчувствие сковывает по рукам и ногам, но она не может найти этому логическое объяснение.       Пока.       Пока дверь в спальню не отворяется со скрипом, а она тут же забывает о существовании воздуха в этом мире.       Пара светлых прядей пробивается из подушки и первая мысль, что приходит в голову артистке: «Это ж надо было так волосы пережечь… Самодельным окислителем что ли красила?»       Логическое объяснение происходящему складывается в голове, словно паззл и на волосы резко становится наплевать.       Сейчас ощущение, что кто-то стоит рядом и нарочно выкручивает ей кислород, где-то в районе сонной артерии, параллельно обхватывая цепкими лапами шею, не давая даже малейших попыток сделать вдох.       Ты мотаешь головой, пытаясь отогнать увиденное, будто это какое-то наваждение, мираж. Жмуришься изо всех сил в надежде, что открыв глаза увидишь его одного в этой постели. Молишься всем богам, чтобы тебе показалось это.       Нет.       Он не мог.       Это не может быть правдой.       Распахиваешь глаза и в ту же секунду пулей вылетаешь из квартиры, не нарочно хлопая дверями так, что оба лежащие на этой чертовой кровати резко подрываются.       — Черт… — Балан шипит от резкой боли в голове и первым делом замечает несколько бутылок спиртного у кровати, понимая откуда взялось это адское ощущение. Замечает у себя на коленях, укрытых одеялом, предмет женского нижнего белья и тут же поворачивается в сторону.       Ужас сковывает и без того ноющее тело, а мозг отказывается верить происходящему.       — Доброе утро, — слащаво тянет девушка, едва ли не вызывая этим у Балана рвотный рефлекс.       — Кому как. — резко выплевывает он, вставая с постели и заодно просит ее собрать вещи и уйти, пока он не сделал это сам.       Предметы ее гардероба дают понять, что эта девушка скорее всего одна из представительниц элитных эскорт-услуг.       Теперь вообще ничего непонятно.       Балан ни разу в жизни не снимал проституток и уже достаточно давно не пил.       Этого хватает, чтобы он еще час провел в диком шоке и каком-то моральном коматозе, не понимая, точно ли с ним это все происходит.       Не может вспомнить никаких подробностей вчерашнего вечера и ночи и в отчаянии берет телефон, надеясь хотя бы там что-то обнаружить. В вызовах и последних сообщениях только его близкий друг Дима, в галерее пара видео непонятного происхождения, от которых на душе становится еще более тошно.       Дверь в ванную резко захлопывается от сквозняка в комнате и в голову тут же ударяет воспоминание сегодняшнего утра и осознание того, что здесь точно была Кароль.       — Блять! — кричит в пустоту и до крови сбивает костяшки на руках об каменную стену у барной стойки.       Нет, не может быть.       Понимает, что сейчас его жизнь рушится на маленькие осколки по его же вине, а он даже не может вспомнить, как умудрился так поступить.       20 отклоненных вызовов, потом еще 8 на уже выключенный телефон. Еще 10 непрочитанных смс.       И две растоптанные души в придачу.       Одна из них вообще ни в чем не виновата.

***

      Что такое измена?       Слово, которое вызывает ужас у любого человека, которому знакомо значение слова «любовь».       Измена — это предательство.       Всегда ли?

***

      Дверь внизу оглушающе хлопает, ты вздрагиваешь всем телом и снова плачешь, кусая кулак.       С ужасом осознаешь, что если бы тебе предложили вариант — никогда не узнать об этой измене и жить с ним дальше, ты бы его не раздумывая приняла.       Стены собственного дома начинают сдавливать твое существо, пока ты, все еще содрогаясь в беззвучных рыданиях, продолжаешь сидеть на холодном полу.       День проводишь в таком непонятном состоянии и только на утро начинаешь понемногу приходить в себя.       Медленно передвигаешься по дому, потому что каждый шаг больно отдает в голову, которая трещала по швам от давления и количества выплаканных за прошедшие почти сутки слез. Наливаешь стакан воды и залпом опустошаешь его, громко приземляя на поверхность стола.       Плохо, очень плохо.       Ненавидеть всем сердцем человека, которого еще вчера готова была целовать до потери пульса — это вообще возможно?       Ненависть, ненависть, ненависть.       Ищешь ее в себе, но почему-то не можешь отыскать. Вчера была, а сегодня от нее лишь отголоски.       Вместо нее гордость — да, злость — да, но вместо ненависти прежняя любовь к человеку, который буквально на твоих глазах тебя предал.       Ты больная, Кароль и ты признаешь это сейчас и осознаешь это всем своим сознанием, а если точнее, тем, что от него осталось.       Совершенно не понимаешь, куда податься сейчас.       Орлов, по совместительству твоя жилетка и подушка-подружка, даже не в городе и тревожить его своими истерическими звонками ты точно не хочешь.       Родителей тоже не время сейчас волновать, их тебе вообще никогда волновать не хочется.       Осознаешь, что больше-то и нет у тебя никого.       С Саниной общение прервалось уже достаточно давно и будет довольно странно звонить ей сейчас с какими-то личными проблемами.        Все.       Круг замкнулся, список твоих приближенных тоже подошел к концу.       Любимая фраза, брошенная тобой много лет назад, неустанно вертится в голове и ты ни на секунду ее оттуда не выпускаешь. «Спаси себя сама? В очередной раз.»       Слез больше нет.       Ты наспех натягиваешь какую-то одежду, куртку и выбегаешь из дома. Сама садишься за руль, заранее зная, что это плохая идея. Под удивленные взгляды охраны и персонала выруливаешь из-за ворот и едешь прямиком в лес на конце поселка. Разгоняешься, понимая, что опасности сейчас точно ничего не представляет и едешь так почти до самого конца леса, тормозя у скалистого обрыва в конце маленькой поляны.       Твой любимый вид.       Поля, маленькие домики вдалеке (вероятно, тоже какой-то поселок) и ни души вокруг.       Он часто спасал тебя…       Последний раз была здесь, когда уже умирала внутри себя и срочно нужно было спасение.       Сейчас оно тоже нужно.       И ты снова ищешь его здесь.       Поднимаешь глаза к небу, в который раз за эти 8 лет говоря себе, что, если бы он был рядом, ты скорее всего не узнала бы и половины бед, что смогла пережить без него.       Стоишь так час, подставляя лицо холодному ветру и солнечным лучам.       Отпускает.       Дышать становится немного легче, но боль из сердца никуда не уходит, по-прежнему испытывая тебя на прочность.       Садишься за руль и проваливаешься в такой необходимый сейчас сон.       Резкая трель мобильника бьет по ушам, голове и вообще по всему, что можно, особенно в замкнутом пространстве машины.       Стас? Пытаешься проморгаться, чтобы получше увидеть имя контакта.       Не ошиблась.       — Стас? — тут же спрашиваешь, все еще сомневаясь в том, что телефон не врет.       — Тань, привет, родная. А ты где? — голос брата сейчас разливается теплом по всему телу и ты невольно улыбаешься, чуть опуская веки.       — В каком смысле? У себя в Зазимье…       — Что-то я тут тебя не наблюдаю.       Стас приехал по делам в Киев на пару дней и конечно решил проведать сестру, которую не видел уже неприлично давно.       У Тины создается ощущение, что он просто почувствовал, что его девочке плохо и больно, но скорее всего ей просто показалось.       Хотя кто знает, на что способны братско-сестринские связи?       — Я сейчас, 10 минут! Подожди немного. Я тут рядом. — тут же заводит автомобиль и выруливает с полянки, снова съезжая на лесную дорогу.       Прямо с калитки кидается брату на шею и, не выдерживая, снова пускает из глаз неконтролируемый поток слез.       — Эй… Ну ты чего? Так рада меня видеть? Танюш… — слегка поднимает твое лицо за подбородок, стирая большими пальцами слезы, а ты заглядываешь в такие родные, «папины» глаза и слегка приподнимаешь уголки губ. — давай в дом, и все-все мне расскажешь, ладно? Я даже обещаю не говорить ничего маме, договорились? — улыбается, кутая сестру в своих объятиях.       Стас успевает понять, что все плохо, когда видит, что от жившего здесь еще недавно Балана и след простыл. И пусть он никогда не любил «этого молдавского выскочку», но чувства сестры к нему очень ценил и уважал. В какой-то мере уважал и его за то, что тот смог наконец разжечь в Тине тот огонек, который погас, казалось, навсегда в далеком 2013м.       И будет готов собственноручно убить, как только узнает, что сам же Дан этот огонек успел снова потушить.       — Ну рассказывай. Ты же помнишь, что можешь верить мне во всем? — ласково и тихо, прямо как в детстве. Тина лишь кивает, набирая полные легкие воздуха. — что он натворил? — выдыхает, пряча лицо в ладошках.       — Мне он ничего не сделал. А вот кому-то… кажется он вчера сделал очень хорошо. — говорит, не отрывая лица от рук.       Стас, казалось, опешил. Чего-чего, а измены от Балана не ожидал даже он.       — Тина, скажи, что мне это послышалось. — серьезно просит старший. — Мне бы самой этого очень хотелось, Стас. — голос дрожит, а легкие выпускают последний воздух, на мгновение забыв вдохнуть новый.       По щеке в очередной раз скатывается одинокая слеза. Сил на рыдания просто не осталось.       — Ни черта не понимаю сейчас.        В процессе разговора Тина поняла, что для Дана действительно было странным его поведение, но ведь поступка оно не отменяло.       Хочешь не хочешь, а голая девушка в постели рядом с твоим мужчиной — это самый явный признак его измены.       И этого ты уж никак не вырежешь из «сценария».       Они разговаривали еще очень долго, а Стас понял для себя одно — это нельзя так оставлять, и в Киеве он точно уже не на один день.       Тина заботливо заправляла ему диван в комнате на втором этаже, категорически запретив уезжать поздно ночью в город, да еще и в отель.       Да и ей, признаться честно, от его присутствия в доме было как-то теплее и спокойнее.       — Вот, я все приготовила. Полотенца в шкафу возьми. Я пойду наверх, здесь все в твоем распоряжении. — Стас подмигнул сестре, умиляясь ею в тёплой пижаме и пушистых тапочках. Последний раз улыбнулись друг другу и, пожелав спокойной ночи, разбрелись по своим маленьким убежищам.       Мужчина лежал и крутил в голове все произошедшее сегодня. Он бы никогда не подпустил Балана и близко к своей девочке, если бы не видел этих всепоглощающих чувств в его глазах.       Да, считал его выскочкой, да, никогда не считал его своей семьей, и даже другом. Но уважал. За честность и прямолинейность.       «— Застрели меня прямо здесь, как Дантес Пушкина, если я посмею причинить боль твоей сестре по собственному желанию. Но не отбирай у меня возможность быть с ней рядом. Она мне нужна, и что важно должно быть для тебя — я тоже ей нужен. Неужели ты не видишь этого? — тогда Либерман старший впервые смягчился в отношении к Балану, почему-то веря его словам.       Веря в его честность и благоразумие.       Верил, что этот человек не посмеет вновь разбить сердце его Тане, хорошо зная, что она больше не сможет склеить его.»       Этот разговор, а точнее его обрывки вертелись у него в голове, не давая отпустить ситуацию. Насколько нужно быть подонком, чтобы бросать на ветер такие слова, при этом глядя в глаза. Либо Стас слишком хорошо думает о людях для своего возраста, либо Дан действительно не мог так поступить с его сестрой.       Осталось лишь выяснить.       Два коротких нажатия на дверной замок не приводят ни к какому результату, тогда мужчина стучит, коротко, но настойчиво:       — Балан, это Стас, брат Тины. Открой, надо поговорить. — не хотел, но вышло слишком агрессивно.       Дверь спустя примерно пол минуты открывается, и он видит перед собой совершенно безжизненное тело.       При этом он не был пьян, от алкоголя в квартире не осталось и следа, как стало заметно немного позже.       — У-у-у. — протягивает мужчина, переступая порог. — давай рассказывай, как ты вляпался в это дерьмо, пока я сдерживаюсь, чтоб не разбить тебе нос.       — Ты же и так все прекрасно знаешь, судя по всему. — роняет Балан, отходя и пропуская Тининого брата вглубь квартиры. — кажется, это все. — нервная улыбка расползается по лицу и тут же исчезает после осознания всех сказанных слов. — а знаешь, что самое смешное? У меня нет ни единого оправдания. Поэтому я все еще здесь, а не оббиваю пороги ее дома. — усмехается, но в этой усмешки нет ни капли юмора. Только всепоглощающая боль. И Стасу на минуту даже кажется, что Балан чувствует себя гораздо хуже Тины. — глупо говорить, что я не делал этого? Я не помню ничего, что происходило в тот вечер. Я никогда в жизни не спал с проститутками, даже если был пьян вусмерть. Принцип у меня такой, — застывает и спустя мгновение выдыхает, — был.       — Тине можешь даже не пытаться это донести сейчас, она не поверит. Но, — трет руками переносицу, — почему я тебе верю, Балан? Ты никогда не вызывал у меня особо теплых чувств, но ты не мерзавец, Дан. Я это помню. — снова вспоминает тот разговор и его глаза.       — А что толку? Я не понимаю, зачем ты здесь, Стас, честно.       — Хотел понять для себя. Понять, пытаться ли внушить сестре, чтоб забыла тебя и жила дальше. Пытаться ли втолдычить в ее любящее сердце, что ты предатель и мерзавец? Пытаться ли собственными руками помочь ей выстраивать эту бетонную стену вокруг него, чтобы стало хоть капельку легче? — вглядывался в глаза артиста и не видел в них ничего, кроме правды и дикого стыда вперемешку с болью.       — Ну как, понял? — улыбается философским мыслям своего неожиданного собеседника, прикрывая глаза.       — Понял. — коротко отвечает и встает, чтоб идти к выходу. В последний момент оборачивается и очень тихо добавляет, — ей очень плохо, Дан, но сейчас отпусти ее. Решать только Тане, но я постараюсь тебе помочь. Вы любите друг друга, просто кому-то было нужно вам помешать, я знаю. Чувствую. — дверь захлопывается, а Дан продолжает стоять, словно Стас последними словами приковал его к полу в этом коридоре. Никогда не знал, что брат Кароль окажется настолько чувственным и понимающим человеком, а главное — настолько мудрым. Даже в такой ситуации. Ведь он мог прийти, разбить ему нос или — что еще хуже — все-таки застрелить его, как Дантес Пушкина.       Как и обещал.       Сердце рвало на куски от осознания, что прямо сейчас заставляет страдать человека, который является для него самым бесценным из всего бесценного в этой жизни.       И на данный момент он никак не может это исправить.       Сам виноват, заслужил — да.       Но она в чем провинилась?       Забрать бы всю боль его девочки себе, хоть в трехкратном размере.       Отмотать бы назад стрелки часов, вернуть на место всего лишь два календарных листа, и ничего бы этого не случилось.       Они могли бы сейчас идти за руки по набережной Днепра, скрываясь с помощью очков и капюшонов.       Могли бы сидеть, обнявшись, дома и дарить друг другу поцелуи.       Много чего могли бы, но она снова плачет, стоя под холодным душем, надеясь, что хотя бы он приведет ее в чувства.       Он снова обессиленно падает на кровать, уже даже не надеясь на нормальный сон, который вот уже как два дня его покинул.

***

      Брат с сестрой сидели на диване обнявшись. Стас в успокаивающем жесте выводил какие-то узоры на спине и плечах Тины, а она изредка шмыгала носом, лежа на его груди, заламывая пальцы и кусая губы.       — Простишь? — тихо спрашивает Стас, а Тина поднимает на него изумленные красные глаза.       — Я не знаю. — разочарована будто сама в себе, что не может сказать сейчас нет. — чувства не выкинешь из сердца так быстро.       — Любишь? — короткий вопрос, заставляющий все внутренности сжаться, доставляя жуткую боль. Девушка усмехается, потупив взгляд.       — Люблю. — почти шепотом, словно стараясь, чтоб никто не услышал. — а что толку, когда человек плюет на всю эту любовь?       — А если не плюет?       — Что ты имеешь в виду?       — Я разговаривал с ним, Тань. — она ошарашено выгнула бровь и тут же отпрянула от брата.       — Ты сейчас пошутил? Стас, кто тебя просил? Зачем? Господи… — она растерянно запустила пальцы в волосы, не понимая, как реагировать.       — Мы просто поговорили. Я могу все воспринимать без эмоций в отличие от вас и я понял, что все не просто.

***

      Как отделить физическую измену от моральной?       Животный инстинкт на пьяную голову от предательства?       И стоит ли это делать вообще?       Об этом у каждого сложится обязательно свое мнение.       Но ведь одно дело, сознательно плюнуть в душу «любимого» человека, сознательно лечь в постель с другой, и совершенно другое — корить себя за ошибку, разрывая сердце в клочья, но даже не помнить, как эту самую ошибку совершил.       Считается ли ошибка ошибкой, если она совершена в практически бессознательном состоянии?       Даже не так…       Является ли она настолько серьезной при таких обстоятельствах?       Можно ли ее простить в таком случае?       Можно ли этот самый случай считать предательством и вычеркивать человека навсегда из своей жизни или все же попытаться дать шанс?       Все это настолько сложно, что у Кароль вот-вот лопнет голова, а сердце разорвется окончательно, не выдержав нагрузки.       В голове проносятся вихрем почему-то только самые прекрасные воспоминания, самые теплые объятия и самые нежные поцелуи. Самые красивые и честные (?) слова о любви и счастье только вдвоем. Обещания никогда и ни за что друг друга не потерять.       Слезы скатываются по давно проложенной дорожке на щеках, обжигая будто кипяток, а она лишь стирает их широким рукавом.       » — Мам, я ни за что его за это не прощу! Как он так мог? — маленькая Таня после очередной ссоры с братом в гневе залетает к маме в комнату, а та лишь улыбаясь вздыхает, сбившись со счету таких заявлений от младшей дочери. — ни за что. — чуть тише повторяет малышка, кутаясь в мамины руки и роняя на ее халат слезы.       — Тань, ты уже взрослая девочка и я могу тебе это говорить. — строго начинает мать, а маленькая Либерман вся сжимается от ее тона. — никогда не говори так, слышишь? Все нужно прощать. Он ведь сказал тебе, что он не хотел? Извинился?       — Не хотел, но сломал! — снова возмущаясь, вторит девочка.       — А вот представь, что завтра конец света! — наигранно строго говорит мать, — а ты вместо того, чтобы провести с братом счастливые мгновения наговорила глупостей и сбежала. Мы все исчезнем, а ты не сказала ему, как сильно любишь. Любишь, я знаю ведь. Даже не вздумай спорить. Цени каждый момент в жизни, Таня. Сейчас ты маленькая и все это пустяки. Но будут ситуации и посерьезнее в твоей жизни. Всегда помни: нужно уметь давать второй шанс человеку, который искренне о нем просит. Запомнила? — Светлана заботливо стерла мокрые дорожки с щек дочки. Дверь в комнату распахнулась, а в проеме показалась голова брата.       — Тань, я починил твою куклу, не обижайся. — малышка тут же спрыгнула с кровати и не обращая совершенно никакого внимания на любимую куклу, что сейчас выглядела как новенькая, запрыгнула с ногами на ошарашенного брата, крепко обнимая за шею.       — Мне не нужна больше эта кукла, мне нужен мой брат, которого я очень люблю. — в ответ Стас лишь крепче сжал свою пока что единственную любимую девочку в объятиях и улыбнулся маме, что наблюдала за происходящим с восторженной улыбкой.»       В таких детских проблемах всегда можно отыскать решение и выход даже из самых тупиковых, на первый взгляд, взрослых ситуаций.       — Спасибо, мам. — Кароль шепчет это в пустоту своей комнаты, прежде чем провалиться в сон, уже точно зная, чем соберется завтра. Боль отпускает, оставаясь лишь саднящими отголосками в груди, а вскоре обязательно отпустит совсем.

***

      Если бы не вчерашняя ночь, она сама не знала, когда бы на это решилось, но теплое детское воспоминание сильно помогло и не оставило выбора.        Из любой ситуации всегда есть выход и только нам решать, в какую сторону идти.       Машина сворачивает во двор элитных киевских многоэтажек и как только она видит, как опускается шлагбаум в зеркало заднего вида, понимает, что дороги назад точно нет.       Хоть раз она пытается довериться своему сердцу, а не логике и пресловутому «так надо» или «так правильно».       В руках сминает его бумажник, с какими-то карточками и визитками, который он забыл в сейфе ее комнаты в тот злополучный день и думает о том, что и как будет говорить.       Ноги будто прирастают к полу в подъезде, как только она оказывается у него под дверью, ладошки потеют и терзают зажатый в них забытый предмет.       Одна из них отрывается и маленьким кулачком тянется к двери. Вот теперь, Тина, обратной дороги точно нет.       Фирменное «Кто?» слышится по ту сторону, а она уже готова поклясться, что если бы в ту же минуту не распахнулась дверь, сбежала бы так быстро, что пятки бы сверкали.       Начинает жалеть в ту же секунду, когда столкнулась с ним глазами.       — Привет. — переминается с ноги на ногу, будто школьница и изучает взглядом безумно интересный пол.       — Зайдешь? — поднимает глаза и понимает, что Дан боится еще сильнее. На мгновение хочется просто его пожалеть, обнять и успокоить. Пока не вспоминает о причине всего происходящего здесь. Тина робко переступает порог квартиры и совершенно не может представить, чем закончится этот разговор. Шансом для них обоих или же двумя разбитыми в щепки сердцами?       — Чаю может? — практически слышит его мысленные подзатыльники самому себе и слегка усмехается.       — Звучит, как шутка. — практически на улыбке. Снова сталкиваются взглядами и синхронно усмехаются. Напряжение начинает угасать, а вместо него в воздухе снова прокладываются нити между ними.       Она понимает, что успела дико соскучиться за эти пару дней и сейчас из последних сил борется с желанием расплакаться и броситься ему на шею, забывая обо всем.       Вы, наверное, скажете, что это безрассудство. Что нельзя так спокойно проглатывать подобного рода проступки и так сходу прощать. Но сердце ведь не обманешь, оно сразу чувствует, что не готово отпускать. Не готово собственными руками в себя выстрелить. Не готово вычеркнуть из жизни человека, которого все еще до безумия любит. А мозг под его натиском сдает позиции и отключается.       Он делает пару неуверенных шагов сокращая ненавистное расстояние между ними, а она стоит как вкопанная и боится, кажется, даже вдохнуть, теряя связь с этой вселенной.       Дан нервно выдыхает, чувствуя запах ее волос слишком близко и легонько обхватывает ее плечо.        Кароль поднимает влажные от переполняющих эмоций глаза и мечется по его лицу в поисках спасительных ответов на несуществующие вопросы.       Осторожно приближают лица друг к другу, словно впервые, боясь разрушить эту едва ощутимую, вновь появившуюся связь между ними.       — Прости меня. — едва слышно, но уверенно, отчего по спине у Тины пробегают мурашки. Она никогда не слышала более звучащего, более искреннего раскаяния в голосе. Прикрывает глаза, опуская их куда-то вниз и снова выдыхает.       — Мне было очень больно, Дан. Но я почему-то верю тебе. Почему?       — Потому что любишь? — неосторожно произносит и тут же закусывает щеку изнутри, испугавшись своих же слов.       — Потому что люблю… — соглашается и поднимает глаза, — дура.       Молча притягивает к себе, а Тина утыкается носом в место где-то между ключицей и шеей, роняя первые слезинки, которые жгут ему кожу сильнее любого раскалённого металла.       Он снова думает, что не достоин любви этой девочки, но оттого начинает лишь сильнее ценить, сжимая хрупкое тело с своих руках.       — Я очень тебя люблю. Верь мне, прошу. — беря в руки ее личико и стирая большими пальцами мокрые дорожки, нежно шепчет, глядя прямо в глаза.       — Я верю.       Она верит. Верит, что любит только ее, верит, что несмотря на случайную близость с кем-то все равно она для него та самая, поселившаяся на просторах души и сердца.       Верит его взглядам, его объятиям и поцелуям.       Верит, в конце концов, самой себе. Едва ли не впервые в жизни.       Она могла навсегда потерять свою любовь, не дав ему даже шанса исправить ошибки, но стоило только прислушаться к своему сердцу.       Оно не обманывает.