Призрак

      Мин Юнги спит, но чувствует сквозь сон чьё-то холодное дыхание, а после тепло, что резко окутывает его от плеч до пальцев на ногах. — Какой красивый… — Тихий и вроде бы приятный шёпот. Приоткрывает один глаз так, чтобы не было видно со стороны, но тщетно. — Ой, прости, я тебя разбудил. Спи-спи я буду молчать, а тебе между прочим рано вставать.       Мин просыпается в холодном поту, от громкого дверного звонка. — Да блять, — на часах только 8:13 и Юну бы ещё спать и спать до девяти. — Кого там принесло в такую рань?       По привычке достаёт тапочки из-под кровати, если они даже не его, и плетется к входной двери, замечая, что всю ночь проспал под пледом. Которым, кстати говоря, он не укрывался, засыпая, а лишь видел в шкафу.       Не обратив на это особого внимания, и свалив всё на внезапно начавшийся лунатизм, он открывает дверь даже не посмотрев в глазок. Зря. — Шугарик!, — на него наваливается красноволосое нечто, как называет паренька сам Юн. — С новосельем тебя! — Бля, Хорс, мог хотя бы предупредить, что зайдешь, я бы не открывал…, — закатывает глаза Мин, закрывая за другом дверь. — Ой, да хватит тебе. Как будто ты не рад меня видеть!, — состороил моську Чон. — А ещё я зарплату получил, так что мы можем отметить!       Они прошли на кухню. Хоуп сел за стол, а Шуга стал делать себе и своему нежданному гостю утреннее кофе. Шуга — это прозвище не очень-то и нравилось Мину, но эта кличка так приелась, что выпендриваться уже просто-напросто поздно. А дали её Юну за такую особенность, о которой хочется спросить его «Да как ты вообще жив ещё?». А всё потому, что он пьёт ядерный чёрный кофе без сахара. Однажды Хосоку срочно надо было запить таблетку и он отобрал у Мина кружку с этим самым кофе, о чем, собственно, и пожалел потом. Хотелось спросить, как у Юна сердце не остановилось такое пить, что Чон и сделал, а Мин лишь картинно развел руками, мол, не нравится — не пей. Хорс пришёл к выводу, что Юнги не добавляет сахар, потому что сам сладкий. Так и прилипло это «Шуга», а бледность кожи и высветленные до бела волосы только оправдывали кличку. — Это, конечно, хорошая идея, — поставил две кружки на стол Юн. — Но, во-первых, у меня сегодня пары, а, во-вторых, мне ещё работу закончить к вечеру надо. Так что не сегодня, — Мин отпил свою ядерную смесь, от чего Хоупа передернуло. — Ясненько, тогда на выходных может?, — на глазах грустнеет Чон, и переключает своё внимание на интересный рисунок в виде телепузиков на кружке. «Прикольно», — думает он, и замечает, что у его любимого хёна кружка-то с Вини Пухом, затем немного завидует, так как не является фанатом телепузиков. — Скорее всего так, — хмыкает Мин, замечая прикольные кружки и озадаченный взгляд друга.       Ещё где-то минуты три Хорс рассматривает кухню, примечая явно не юнгиевы вещи, и решает все же задать интересующий вопрос. — А ты не один, что ли живёшь? — С чего ты взял?, — поднимает бровь Мин, смотря на друга. — Ну, я думаю, ты ни за что не купил бы прихватки с клубничками и сахарницу в виде котика, — улыбается Чон, кидая взглядом на сахарницу в виде розового котика. — Нет, я живу один. Просто тут немного запутанная история с квартирой и её прошлым жильцом, — отмахивается Юн, кидая мимолетный взгляд на часы. Скоро на пары. — Не расскажешь ведь, да? — Не сейчас, мне уже в универ пора, — снова отмахивается Шуга, и ставит кружку в раковину. — Но пацанчик правда такой… симпатичный что ли?, — хмыкает. — Ясно.       Через минут пятнадцать Хосок уходит восвояси, оставляя друга готовиться к универу.       Тот же, сходив в душ и почистив зубы, оделся и пошёл собирать рюкзак. Пара тетрадок, ручка, карандаш и нотная тетрадь, с набросками песен. Всё это летит в неприметный чёрный рюкзак. Мин так и не находит потерянную вчера новую пачку сигарет и мысленно записывает на повестке дня сходить в магазин. Выглянув в окно, он решает напялить чужую косуху, так как за окном сильный ветер, а его старенькая джинсовка уже греть не будет. Ну, а вместе с ней и чёрный свитер, почему бы и нет.       Шугарик, конечно, любит осень, с её холодными дождями и умопомрачительным листопадом, и звёздными ночами, но все же тепло и комфорт он любит больше, хоть и со здоровьем проблем у него никогда не было. И вот, прихватив телефон с наушниками, он идёт на скучные пары.       Учится он на продюсера, и платит за учёбу сам. Хоть с отметками у него и не очень, Мин как-то доучился до третьего курса, и ему ещё осталось учиться два года. ***       На парах Шуга дописывает песню и радостный идёт домой. По дороге, как и собирался, заходит в магазин и закупается самыми нужными вещами, такими, как двадцать пачек рамёна и сигареты. В еде он также не привередлив, так что рамён — это еда богов.       Ступая на порог квартиры, он кидает привычное: — Я дома!       А после хмурится и обреченно вздыхает, думая, что надо бы завести себе рыбку какую-нибудь или птичку, чтобы так скучно не было, а то вот, уже сам с собой разговаривать начал. Хотя, учитывая ночные «приключения», он уже не уверен в том, что он тут один. Юн никогда не был впечатлительным человеком, да и в мистику не верил, но про плед он помнил отчётливо, и это напрягало. А ещё хотелось узнать о этом пепельноволосом пареньке побольше. Но сначала работа.       Юнги ставит в чайник на плиту, а сам идёт к ноутбуку и проверяет почту на наличие заказов на песню. Их там приличное количество накопилось, да и деньги платят неплохие, так что на всё хватает. Он отвечает на пару писем и отправляется заваривать рамён. Прихватив тарелку с собой, он попутно хватает рюкзак и идёт обратно к рабочему столу. В запасе ещё около пяти часов до назначенного срока, а на то, чтобы переписать текст и записать биты ему хватит и трёх, если не отвлекаться.       Ну, за работу!       Через предполагаемые три часа Мин Юнги благополучно всё закончил и отправил заказчику, а через десять минут получил за свою работу деньги на карточку. Так что можно и своими делами заняться, но сначала перекур.       Он снова запрыгивает на излюбленное место на подоконнике, и смотрит на город сверху вниз. Сейчас только конец сентября и, кажется, собирается дождь — это хорошо. В дождливую холодную погоду Юнги лучше соображает, и вдохновение его посещает чаще. И согласитесь, лучше самому захотеть что-то сделать, чем заставлять себя входить в определённые рамки.       А вот уже и первые капли дождя срываются с неба и Шуга, открывая окно настежь, высовывает наружу ноги. Это приятно и расслабляет, хотя, если посмотреть с улицы, выглядит не совсем адекватно. Но Юну особо дела нет до мнения других, тем более он в своей квартире, что хочет, то и делает, например, пытается вспомнить, что он хотел сделать после работы.       Лёгкие заполняет едкий дым, а разум уходит в забытье. Юнги закрывает глаза, в попытках хоть что-то вспомнить, ведь после трехчасового мозгового штурма и имя своё забудешь. Что он помнит? Куча тетрадок и учебников, фотографии и… Чайные глаза и пухлые губы. Такие красивые, кажется, мягкие и сладкие. Мин неосознанно облизнулся и резко открыл глаза. Мягкий и такой тягучий голос ночью, тепло и забота… Точно! Тот парнишка с фото и живший здесь раньше.       Он тушит сигарету в пепельнице и, спрыгивая с подоконника, идёт к шкафу-купе, в котором его интересует большая чёрная сумка, закинутая на самый верх. Не являясь обладателем двухметрового роста, Мин прыгает чтобы дотянуться до висячей лямки и вытащить сумку. Но все идёт не так и она, тяжеленная, падает на бедного юношу.       Так сказать, весь план пошёл по пизде, и парень сидит перед этим самым шкафом-будь-он-неладен-купе, вокруг него валяются разлетевшиеся вещи, а в руках толстая тетрадка с котиками и надписью «Личный дневник Пак Чимина». А под этой надписью, сделанной золотистой ручкой, красуется ещё одна, на которую Мин Юнги довольно хмыкает: «Если будешь читать, глаз на жопу натяну!»       «А он грозный малый, как я погляжу, этот Пак Чимин.», — думает про себя Шуга и открывает тетрадь…