Призрак

      Пока Юнги ехал по назначенному адресу в его голове было сплошное оливье. Кусочки ненависти и злости, в первую очередь на самого себя, отлично сочетались с разорванной плотью госпожи Пак. В том, что это она, сомнений не было. Только вот мотивы её были по-прежнему не ясны. Но зачастую, психам или одержимым мотивы на безумства и преступления не нужны, но к счастью добро с кулаками уже в пути.       Мину плевать на то, что она — женщина. В первую очередь, она измывалась над своим же внуком. За это для нее уготован отдельный котёл в аду.       Кажется, что с аурой Мина сгущаются такие же чёрные тучи, а над промышленным районом периодически небо озаряется вспышками молний. То малое количество снега, которое успело выпасть, уже успело растаять и превратиться в грязные кашицы у дорог. Начинается гроза.       Дома в промышленном районе низенькие, большую половину района составляют фабрики и предприятия, бараки и бедные частные домишки. К похожему и подъезжает Намджунова BMW, и Юнги выглядывает пошарпанную табличку с номером дома «63».       Сильный ветер буквально срывает с Мина его огромную куртку и треплет и так взъерошенные волосы. Но он, как доблестный рыцарь, направляется к дому походкой, а-ля «иду бить ебала». Открыв с ноги незапертую дверь, он чуть не падает, наступая на сгнившую доску в полу. М-да, вэлком, Юнги. Ты здесь желанный гость.       Пахнет сыростью и грязью, ветер свистит изо всех щелей. Бедный Пак уже, наверное, теряет сознание от этого гнилого запаха. — Чимин!       Странное решение, учитывая что вряд ли заложник крикнет такое желанное «Я здесь…» — Юнги, я здесь!, — неожиданно откуда-то из-под полов доносится глухой крик. — Беги отсюда, ей нужен ты!       Но дослушать у Шуги не получается, чувствуется тупая боль в районе затылка, а перед глазами осыпаются разноцветные стекляшки от пёстрой вазы, находившейся в одной из комнат. Тело медленно перестаёт слушаться, желая провалиться в манящую негу, но из последних сил он оборачивается, желая взглянуть на того бессмертного. Его пожирают крысиные, налитые кровью глазницы и дьявольская улыбка. — Добро пожаловать на свою смерть, Юнги. ***       Сидеть связанным — такое себе удовольствие. А когда сознание начинает проясняться, то на тело железной крошкой оседает тяжесть собственного тела и зуд в мышцах от неудобного положения. А ещё что-то раздражающе шевелится за спиной, то к чему он привязан. Или тот. — Юнги-я… — полушепчет Чимин, и Юнги окончательно приходит в себя. Они с Паком привязаны друг к другу спинками стульев и руками, но это не мешает Чимину держать старшего за руку. — Чимин!, — он может лицезреть половину лица парня и то, что он видит, ему ой как не нравится. Скула Пака кровоточит, а кровь размазана по щекам слезами. — Боже, слава богу ты пришёл в себя!, — шёпотом восклицает парень, потёршись виском о плечо любимого. — Она сказала, что ей нужен ты. — Как ты себя чувствуешь?, — хрипит Мин. Во рту пустыня Сахара, а в голове ураган. — Со мной все хорошо, хён. Не беспокойся, — вздыхает Пак, а глаза по-новой заполняются влагой. — Не стоило тебе за мной идти, это опасно по большей степени для тебя. Это ловушка, Юнги. — Ты что идиот, Чимин?, — искренне удивляется старший. — То есть ты думаешь, что я так просто бы отдал тебя? Да я, блять, трижды закон нарушил ради тебя! Я заботился о тебе, как ни о ком и никогда в своей жизни. Я, чёрт возьми, первый раз в жизни влюбился! И ты хочешь, чтобы я бросил тебя! Ты еблан? Из-за тебя я поверил в сверхъестественное, в призраков и прочую лабуду! Черта с два я отдам тебя ей! Где эта еблососина?!       Пак слушал эту тираду с раскрытым ртом и красными от прилива крови, и испачканными в ней же, щеками. Это было самое прекрасное и лучшее, что он слышал за всю свою жизнь. Это не озвученное признание было в стиле Мин Юнги, но этим оно и было прекрасно.       Так что спустя пару минут переваривания сказанного, Чимин ответил: — Наверху. — Отлично. А теперь развяжи меня.       Глаза Чимина округлились, типа «а че так можно было, что ли?» — Не смотри на меня так!, — цокает на это Юн. — То есть за руку ты меня ухватить смог, а веревку развязать не сможешь?, — Пак тушуется, перебирая пальчиками. — Да, вот так. Молодец, Чимин-и. — Прости, хён. — Ничего, только побыстрее. Мы можем не успеть.       Прямо над ними слышатся постукивания каблуков, и Юнги материться — сглазил. Зная строение дома, Мин может предположить, что она направляется ко входу в подвал. Местоположение подвальной комнаты, в которой они обитают, под кухней, чтобы туда пройти нужно из кухни дойти до коридора и обойти лестницу. Под лестницей, в маленькой комнатке, есть ещё одна, ведущая вниз. — Юнги-я? — М? — Если я не успею, — начинает Чимин. — Она говорила, что в тебе находится какая-то невиданная сила, неизвестная даже тебе. Она хочет обрести бессмертие. Это безумие, но она верит, что выпив твою кровь, она достигнет этого. — В чем проблема?, — недоумевает парень. — Я в школе был донором, я могу сдать кровь сколько нужно. Пусть она отстанет уже от нас, твою мать! — Ей нужна вся, — шепчет Пак, прикрывает глаза, чтобы хоть немного успокоить нервы. — Она принесет с собой отвар, выпив который, ты выблюешь всю свою кровь. Всю без остатка, Юнги!, — всхлипывает. — Что бы она не говорила — молчи. Не открывай рот, чтобы она не сказала и не сделала бы.       Находясь в шоке, Юнги молчит пару секунд, пока шаги не начинают доносится с лестницы. — Успей, пожалуйста.       Чимин кивает, а веревка ослабляется, но не особо. Теперь она просто не давит на запястья так ощутимо. — Чёрт, — шепчет Чимин, когда на лестнице слышатся постукивания.       Маленькие пальчики трясутся от напряжения, а сознание отчаянно проклинает свою генетику и рукожопство. Когда шаги останавливаются на последней ступеньке, Юнги тихо шепчет на ухо младшему, обжигая хрящик. — Я люблю тебя, Чимин-а. — И я тебя…       Дверь со скрипом открывается, и комнату освещает слабое сияние свечи и глаз госпожи Пак. Без вариантов, она все слышала и сейчас злорадно насмехается над ними в своём чрезмерном сознании. Она проходит в комнату, поставив канделябр на маленький столик в углу, а сама облокачивается о косяк двери, складывая руки на груди. Киношная сцена. В костлявых пальцах поблескивает маленькая склянка с тёмной жидкостью. — Молчишь… — скорее утверждает женщина. — Значит этот пиздюк тебе уже поведал. Хах, надо было отрезать ему язык.       После этой фразы повисает долгая тишина, затем следует другая, от того же автора. У женщины все это время было такое выражение лица, как будто она слушала предложения разных личностей о том, как ей лучше поиздеваться над парнями. Что-то она одобряла, на что-то мотала головой, а после расплылась в жутком оскале. — Мне нравится идея с заливанием воска в глаза, — она смотрит в тёмный угол, будто там стоит кто-то, и предлагает планы действия.       После этого она срывается с места и, подхватывая подсвечник, оказывается перед внуком. — Ну, что, молчун? На какие жертвы ты готов пойти ради своего ненаглядного?, — она хватает парня за волосы, поднимая взгляд на себя, при этом смотря остро в глаза Мина. — Что-то не слишком он тебя любит, внучек. За то я тебя просто обожаю!, — она достаёт из кармана платья маленький ножик, который Чимин узнаёт из тысячи и одной ночи в больнице, и полосует нежную щеку, после обливая рану расплавленным воском.       Чимин жмурится и чуть ли не воет от боли. Сжимает пальцы Мина и стоически терпит издевательства, пока Юнги шепчет тихое «прости» ему на ухо.       Тут же пытка прекращается, а женщина перемещается к Юну и сжимает его челюсть острыми ногтями, приоткрывая. Она достаёт пузырек и зубами открывает скверно пахнущую жидкость. — Последние слова, Юнги, — почти поёт она, хищно скалясь. — Пошла. Нахуй, — чётко произносит он, и Пак падает на спину.       Все происходит, как в кино. Очень быстро и чётко. Во время разбирательств с Чимином, Юнги сам нащупал конец веревки и справился с узлом, а когда ведьма подошла к нему, он лихо пнул неё по ноге и оттолкнул от себя.       Пузырек упал и разбился, а старуха, рухнув на каменный пол, больше не шевелилась. Вокруг неё растеклась кровавая лужа, а глаза так и остались стеклянно блестящими, но больше не живыми.       После освобождения Чимина, Юнги быстро вывел его из подвала, а после и из дома. Усадил в машину и умчался подальше от этого места. От этого дома, в котором осталась лежать старая ведьма. ***       Проехав около десяти километров от того места, Юнги притормозил у обочины и первое, что сделал — сгреб рыдающего Чимина в охапку. — Все хорошо, слышишь, Чимин-и? Я рядом и больше никогда не дам тебя в обиду, — шептал он на ушко, зарывшись в мягкие волосы на затылке.       Отлепив от своей груди зареванное личико, он стряхнул засохший воск с щёк и поцеловал каждую ранку. — Спасибо, Юнги. Спасибо за все, я люблю тебя больше этой грёбаной жизни. — Все будет хорошо, Минни. Я обещаю, — он подтягивает Пака ближе и мягко целует, проглатывая сухие всхлипы. Маленькие ладошки ложатся Юнги на шею и щеку, углубляя поцелуй. — Поехали домой, Юнги-я. ***       Спустя пару месяцев в доме 63 в промышленном районе Мёндон было найдено тело пожилой женщины. Судя по виду, тело пролежало очень долго, так как труп почти полностью высох. В доме были найдены магические атрибуты, ядовитые и запрещенные вещества. Судя по всему, хозяйка отравилась одним из своих «препаратов».       К тому времени Юнги и Чимин прекрасно встретили Новый год и обосновались в своей маленькой квартирке, как супружеская пара. Чимин восстановился в университете и продолжил грызть гранит науки, как и любимый хён. Больше старые знакомые и призраки прошлого их не тревожили, оставляя место для радостных и счастливых совместных воспоминаний со своим, теперь уже не призрачным, Пак Чимином.       Если вам показываются призраки, то возможно это призраки из счастливого будущего, а не тёмного прошлого. Любите и будьте любимыми, мои дорогие читатели. Верьте в чудо и оставайтесь такими же прекрасными, какими вижу вас я. С наступающим! <3 Конец.