Призрак

      Тем временем у Юнгешика шла третья пара. Музыкальная практика, как раз один из немногих предметов, которые Юнги любит. Он уже и не помнит когда последний раз касался клавиш старенького университетского пианино. Как оно немного фальшивило на до диез второй октавы — это было так любимо Мином. Слева Намджун пытается обучиться игре на гитаре, а Хосок кадрит девчонок своей фирменной игрой на флейте. Чон Хосок — единственный человек, который практикует игру на флейте носом на серьёзных щах. Но госпожа Карма щедро его потом наказывает двойками по музыкальной практике: за извращение над инструментом. Но девочкам нравится, так что он не отступит.       Мину ноты не нужны. Музыка сама льется из-под пальцев, когда на губах все ещё горит утренний поцелуй, а перед глазами эти невероятные морозно-зеленые глаза. Зелёный чай со льдом. Парень очень любит этот напиток и предпочитает ему все остальные напитки. Он сам, как чай. Причём травяной. Наркоманский какой-нибудь. Без разницы. Но от него кроет похлеще, чем от дури. Одного его вида достаточно, чтобы Мин Юнги кардинально изменился. Приручился. Одомашнился. Пригрелся к тёплому боку или сам пригрел.       За месяц нахождения в сознании, к Чимину приходили все кто только мог. Чонгук, Тэхён, Намджун с Хосоком приходили познакомиться с тем, ради кого Шугарь кинул своих братков, приходил Джин и они даже неплохо сдружились с Паком, старший его даже готовить учил. Однажды Намджун сказал, что он, Юнги, кардинально меняется рядом с этим парнем. Становится совсем ручным и ласковым. И Мин даже рад этому, так как теперь у него есть смысл идти вперёд и существовать на этой дрянной планете.       Прозвенел звонок, и все ученики засверкали пятками в буфет. Юнги, Намджун и Хосок же спокойно вышли из кабинета и направились в аудиторию основ и истории музыки.       Но тут в кармане Юнги завибрировало. Достав телефон, он закатил глаза и нажал «ответить». Тэхён. Он редко звонил по делу, а однажды, когда Мину пришлось отлучиться и тот остался с Чимином, тот принёс пивас. Ооо, весело же тогда было! Пака, который совершенно отвык от алкоголя, разнесло от первой бутылки, и они по очереди начали названивать Мину, каждый с разными требованиями: «Юнги, я хочу слона.», «Юнги, привези мне новые носки с зелёными бананами.», «Юнги, побей Чонгука, он мне всю ночь спать не давал. Снился гад, а потом выебал под утро, потому что я ему спать не давал!», «Юнги, возьми меня замуж!»…       Вот и сейчас Мин уже приготовился к пиздецу. — Юнги-хён, привет! Чимин пригласил меня к себе, я прихожу, а у вас дверь открыта и никого нет. Я уже начинаю переживать!       И видимо не зря…       Сердце мгновенно ухнуло куда-то на пол к телефону, вылетевшему из руки. Куда он мог деться? Так, Шуга, не переживай. Может он просто в магазин отошёл, может же быть такое, да? Но у него нет денег… карточка, наличка — все у Юнги. Может пошёл к соседке за солью, кофе, мукой? Но Мин только вчера сходил в магазин и все купил. А вдруг ему стало плохо и его увезла скорая? Да нет, ему бы, как паковскому опекуну, первому сообщили об этом. Так в чем же дело?       Сто пудов, ничего серьёзного! Но почему-то сердце так сильно бьётся об ребра. Предчувствие пиздеца, ты здесь? О, да. А куда ему деться-то! Оно, родимое, растекается по всему телу, словно яд. С ним точно что-то случилось.       Заметившие остановку посередине коридора, Хосок и Нам остановились и повернулись лицом к Юнги. Он всегда был аристократически бледен, но сегодня эта бледность отдавала серо-зеленым оттенком. — Эй, ты как, бро?, — легонько потряс Мина Хосок. А тот словно от летаргического сна очнулся, подхватил телефон на котором все ещё светилось имя Кима. — Алло, Тэ ты тут?, — взволнованно начал Мин. — Да, — слышно было, что он не меньше напряжен. — Его вещи тут, а на окне недопитый чай. Я… я подошел, хён, а дверь настежь открыта. Я подумал, может, не крепко закрыл, когда уходил, но теперь… я даже не знаю что и думать. Хён? Юнги?, — под конец его голос начал заметно дрожать и последнее «Юнги?» стало совсем жалостливым. — Так, Тэ. Не паникуй, я скоро приеду!, — услышав Тэхёново «ага», Шуга скинул звонок. — Ребята, мне срочно нужно ехать.       Голос у Юнги твёрдый, решительный. Парни сразу поняли, что дело тут чрезвычайно серьёзное и не терпит промедлений. Лишь кивнули, сказав, что прикроют, и старший пулей рванул к выходу из здания университета. — Эй, старикан!, — за спиной послышался голос Намджуна. — Лови, вдруг понадобится! Хоть какую-то от нас помощь получишь, и так-то дохуя гордый, — Ким кидает Юну ключи от своего BMW и салютует на удачу. — Спасибо. ***       На подходе к машине Юнги приходит сообщение с неизвестного номера. «Район Мёндон, дом 63. Приходи один.»       Мин стискивает зубы до скрежета и скрывается в будничном потоке машин. Он догадывался, что она так просто не оставит их в покое. Он готов покончить с её играми. ***       Чимин сидит связанный в какой-то сырой комнате. Он крепко привязан к единственному предмету мебели — старому деревянному стулу. Над головой светит тусклая старая лампочка, а над ней летают серые мотыльки и мошки. В комнате присутствует маленькое подвальное окошко с выбитым стеклом, через которое в помещение попадает холодный воздух.       Чимина все ещё мутит от недавнего отравления хлороформом, но холод приводит его разум в трезвость, хоть за это спасибо. Давящая тишина разбавляется редким шумом с улицы. Кажется, это один из промышленных районов, тут мало частных построек и никто не додумается его здесь искать. Тэхён наверное все ногти сгрыз, не застав Пака дома, про Юнги лучше вообще промолчать… — Ну, что ж… Ты наконец-то очнулся!, — железная ржавая дверь с противным скрипом открывается и впускает в полумрак помещения женщину.       Она много раз снилась Чимину в ночных кошмарах, преследовала его с ножом и резала наживо. В такие тёмные ночи он забирал свою подушку и стучался в комнату хёна. Тот, как всегда, мирно спал и Чимину приходилось втихаря залезать под тёплый бок. Но сейчас это не сон. И Юнги рядом нет. Он остался один на один со своими страхами, как и боялся сегодня утром. А сегодня ли? Сколько он был в отключке? Слишком много вопросов. Но смелости хватает лишь на один: — Что тебе нужно?       Женщина прислоняется к стенке и задумчиво смотрит сквозь парня. А в её глазах плещется огонёк азарта. Такой обычно бывает у сумасшедших людей, бешеных, безумных, как вам угодно. Нездоровый блеск плещется в океане родных по крови глаз. Как бы иногда мы не хотели отказаться от родственных связей — это невозможно. И это порой губительно. — Ты мне не нужен, — холодно бросает женщина, так и не выходя на свет. — Мне нужен Юнги.       Нет. Не нужен. Только не он. Лучше снова Чимин, но не Юнги. — Ты слаб, а он полон сил и необузданной дикой энергии. Уверена, он сам о ней не подозревает, но она копится внутри него, — самозабвенно шепчет женщина. — Я хочу испить этот эликсир жизни и покончить уже наконец с этим.       Чимин не понимает, как женщина, заменившая ему мать, могла оказаться таким чудовищем. Под словами «испить эликсир» она скрывает страшный ритуал. Человек выпустит сам всю свою кровь, и ведьма сварит из него отвар, который должен принести чудодейственные свойства выпившему его человеку. Он слышал о таком в одном из своих снов и сейчас наконец понял его трактовку. Чимин не позволит этому случится с Юнги. Ни за что.       Старший не должен страдать из-за него. Пусть хоть всю кровь выпьет, съест глаза, вырвет ногти — все равно, лишь бы это был не Юнги. Пак и сам не знает откуда у него такие сильные чувства к хёну, но кажется, как будто они связаны невидимыми нитями и чувствуют друг друга на ментальном уровне. Они, лишь взлянув друг на друга, поняли — «мой человек», и им даже слова не нужны, чтобы говорить о своей любви. Кажется, что все то время пока Чимин был в коме, Юнги оберегал его (так по сути и было), он смог полюбить его наивную душу. Они ведь никогда раньше не встречались, а проснулись, как старая семейная пара, всё знающая друг о друге и понимающая без слов. — Ох, глазки-то как забегали!, — следя за реакцией внука, воскликнула женщина. — Неужто втрескаться успел?, — Пак мигом зарделся и резко мотнул головой. — Ой, смотри, точно!       По подвалу разразился звонкий смех. Он отражался от стен и, кажется, стремился пробить барабанные перепонки Чимина. Но тут все резко затихло, а с улицы послышался громкий визг тормозов, кажется, кто-то остановился у их дома. — А вот и моя новая игрушка — любимый зять!, — расхохоталась по-новому женщина, выходя из помещения и хлопая большой металлической дверью…