Ave Satanas!

      В роскошной пустой столовой за огромным столом сидели двое: мужчина средних лет, одетый в дорогой костюм, неспешно попивал кофе, читая свежую газету. Каштановые волосы переливались в лучах утреннего солнца, а карие глаза лениво бегали по сухим строчкам. На противоположном конце стола сидел мальчик лет десяти, как две капли воды похожий на мужчину.       Мальчик лениво ковырялся в своей тарелке, скучающе посматривая в огромное окно, выходящее на внутренний двор поместья. Как вы могли уже догадаться, эти люди были аристократами. Конечно, они были не из тех представителей 'высшего сословия', которые водили дружбу с самой королевой Британии и управляли страной из тени. Нет. У них было достаточно денег и связей, чтобы позволить себе иметь большое поместье с кучей слуг, что для большинства населения острова уже было несбыточной мечтой. Однако этого было недостаточно, чтобы крутиться в высших кругах.       Глава семьи делал все возможное: работал не покладая рук, управляя своими предприятиями, вкладывался в благотворительность, в общем вертелся как мог, чтобы обеспечить своим потомкам достойное будущее. Мужчина оторвался от газеты и выжидающе уставился на своего сына, тот же предпочел сделать вид, что не заметил взгляда родителя, и еще активнее принялся ковыряться в тарелке. — Эдвард, — отцу надоели эти игры и он сурово взглянул на отпрыска, — слуги уже устали выносить твой хлам на помойку, будь добр наконец завязать с этим глупым увлечением и займись чем-нибудь полезным. — Это моя комната, что хочу то и буду там делать, — Эдвард раздраженно откинул вилку, которая с громким звуком свалилась со стола, он совсем неаристократично развалился на стуле, едва не сполз на пол, — Да и какая вообще разница, я же ничего плохого не делаю. — Мне позвонила учительница из твоей школы, — мужчина сделал паузу, отхлебнув кофе из чашки, — она нашла у тебя в тетрадках странные рисунки и посоветовала мне проверить тебя на наличие "опасных наклонностей". — Старая грымза,— прошипел себе под нос мальчик, — Вечно придирается ко мне. — Если ей взбредет в голову поднять этот вопрос на педсовете, то о нашей семье пойдут не самые приятные слухи, — мужчина серьезно посмотрел на сына, что тот невольно вздрогнул и стремительно отвел взгляд, — пострадает наша репутация, ты это понимаешь? — Но это всего лишь рисунки! — вспылил Эдвард, — не призывы к суициду, которыми пестрят тетрадки Сары, даже не планы террористического акта. Это. Простые. Рисунки.       Мужчина оставался все также спокойным, бросив мимолетный взгляд на Эдварда, он лишь сказал: — Сядь, — мальчик послушно пододвинул стул к столу, — эта учительница любит быть в центре внимания, а теперь представь, какую шумиху она наведет: на следующий день после ее высказывания все местные газеты будут писать о том, что сын уважаемого человека, то есть меня, увлекается сатанизмом! — к концу предложения мужчина перешел на крик. — Неправда, я сатанистов в глаза никогда не видел! — А это уже никого волновать не будет — этим писакам лишь бы скандал устроить, про правду они часто забывают, заменяя ее небылицами, — мужчина свернул газету, отдавая ее прислуге, тем самым давая понять, что разговор окончен, — сейчас я вынужден покинуть тебя, надеюсь, ты проведешь этот день продуктивно. — До свидания, отец, — бросил Эдвард в спину мужчине, который спешным шагом покидал столовую.       Хлопнули массивные двери, и мальчик остался один в большом зале. Вздохнув, он отодвинул стул и, позвав слуг, отправился к себе в комнату.       Комната Эдварда находилась на втором этаже в самом отдалении коридора. Так уж повелось, что юный господин не любил шум, поэтому выбрал комнату, до которой не доносятся звуки с благотворительный вечеров, периодически устраиваемых в поместье. Но было еще одно достоинство у этого помещения: огромные окна под два метра, выходящие на небольшой лабиринт из цветов. Оттуда не было видно проезжей части, не слышен рев моторов автомобилей. Только цветы и полоса леса, редеющая на горизонте.       Зайдя в комнату и аккуратно прикрыв дверь, мальчик начал обходить комнату по правому краю, ведя рукой по стене. Внезапно он остановился, нажав на что-то. Раздался щелчок, Эдвард улыбнувшись, подошел к дубовому письменному столу и засунул руку в один из ящичков. Раздался второй щелчок, а нижняя стенка стола внезапно отъехала, образуя углубление. В углублении лежали исписанные листы. Взяв их в руки, мальчик любовно огладил краешки бумаги, вглядываясь в написанный на ней текст. — Я скучал по вам мои родненькие, — сказал он, прижав листы к груди, крутанувшись вокруг своей оси.       У Эдварда было довольно… специфическое увлечение, которое в кругу общения мальчика считалось достаточно странным. Он обожал все, что так или иначе связано с магией. Эдвард уже не вспомнит когда началась его мания, иногда ему казалось, что он родился с ней. Самого детства он скупал различные книжки про волшебников, в упоении читая об магических приключениях. И как-то незаметно увлечение рассказами перешло в нечто более серьезное: Эдвард захотел встретить настоящих ведьм и колдунов, а то и самому стать таким. Ради этого он был даже готов выпить отвар из мерзких жаб и глотнуть крови девственницы (хотя не имел понятия, что это за зверь такой, а слуги на вопросы не отвечали, советуя подождать). Но все его попытки хоть как-то приблизиться к магии оканчивались неудачей: ритуалы не работали, порчи не наводились, даже карты будущее не показывали. И вроде бы пора уже сдаться, но мальчик пробовал снова и снова, с каждым разом терпя неудачу.       Эдвард знал, что магия существует. Он был в этом уверен. Но по какой-то причине она была спрятана от людских глаз, и это было очень обидно. Будто бы магия была только для избранных, знающих ее секреты. Что ж, Эдвард собирался войти в этот круг особых лиц, именно для этого он и искал любые упоминания о волшебстве.       Внезапно в дверь постучали, мальчик встрепенулся и быстро вернул бумаги на место, а сам схватил первую попавшуюся под руку книжку, сделав вид, что очень увлечен ею. — Да? — стоило ему произнести слово, как дверь отворилась и в комнату зашел Скотт, дворецкий поместья. — Юный господин, напоминаю, что завтра утром вы едете в Лондон на олимпиаду по математике, а после у вас тренировка баскетбольной команды, — отчитавшись, дворецкий сделал поклон и удалился.       Эдвард раздраженно откинул книгу в самый угол комнаты, а сам завалился на роскошную кровать, положив руки под голову. Прятать свое увлечение становится труднее с каждым днем, так еще и эта странная учительница одним своим высказыванием чуть не уничтожила все, над чем он так долго работал, хорошо, что кредит доверия отца был не до конца потрачен. В противном случае слуги бы перевернули комнату Эдварда вверх дном в попытках отыскать запрещенную литературу.       Вообще это учительница не всегда была такой странной, раньше , когда Эдвард только поступил в школу, она была милой и доброй девушкой. Но все изменилось после того дня. Однажды учительница пришла в поместье, чтобы обсудить с родителями поведение мальчика, тот тогда подрался с одноклассником, сломав ему нос. Отец, как ни странно, согласился на встречу, несмотря на свой плотный график работы, и они удалились в его кабинет. Прошло больше часа, а взрослые не торопились вернуться, тогда Эдвард сам решил сходить и проверить все ли в порядке.       Дверь была открыта, справедливо опасаясь, что отец может быть зол на выходку сына, он не стал входить. Осмотревшись по сторонам и не обнаружив никого из слуг поблизости, мальчик аккуратно прислонился к щелочке, надеясь разглядеть происходящее. Картина, представшая перед его взором, была довольно странной: на рабочем столе лицом вниз лежала учительница, на которую сверху навалился отец. — Еще! — прокричала она, заставив мальчика вздрогнуть от этих молящих интонаций, — еще, еще, еще!       Далее происходило что-то непонятное: Отец отстранялся, чтобы с новой силой навалиться на девушку, а та так громко кричала и просила его не останавливаться. Эдвард простоял за дверью некоторое время, наблюдая за непонятными ему взрослыми играми. Затем он отстранился от двери, тихонько закрыл ее, развернулся и пошел к себе, не проронив ни звука.