Для тебя смогу стать сильнее бога

Летящие вилы на глазах Геральта превращаются в маленькие жёлтые цветы и осыпают бросившегося к нему Лютика с ног до головы. Крестьянин в ужасе пятится назад. Крики и звуки бойни вдруг смолкают, и Геральт слышит переборы лютни где-то на краю сознания. Лютик оборачивается к нему, солнечно улыбающийся, несколько цветков застряли в его светлых кудрях. Делает шаг навстречу, обнимает до хруста костей. Геральт открывает рот, чтобы произнести так долго сидевшее внутри признание. Но фантасмагория отступает, и Геральт делает жадный вдох холодного лесного воздуха, словно не дышал уже минуту. Снова. Снова пробуждение. Как бы он хотел остаться в каком угодно из этих своих снов. Все сны были разные, с разной степенью наличествующего бреда, но это было абсолютно не важно, ведь в каждом из снов Лютик был жив. Близлежащие деревья вздрагивают от взлетевших птиц, напуганных отчаянным криком. У Геральта не получается даже заплакать. Он вцепляется руками в пожухлую траву, стоя на коленях, невидящими глазами уставившись в землю, и одними губами шепчет единственное имя. Юлиан, Юлиан. Лютик. Плотва понуро опускает голову рядом. Через день пути он добирается до места назначения. Его ждала Йеннифер. — Геральт, ты выглядишь плохо, очень плохо. Мы уже выяснили, что ни один чародей не способен на то, о чем ты просишь. Геральт скалит зубы и смотрит в сторону, ничего не отвечая. Чародейка настаивает на осмотре, и сейчас готовит эликсиры и настойки, чтобы хоть как-то поправить его здоровье. — Прошёл год, Геральт. Отпусти его, молю тебя, ради тебя же самого. Он бы хотел этого. Он хотел, чтобы ты жил. Геральт поднимает на Йеннифер взгляд, сквозящий болью и отчаянием. — Ты не можешь… Вижу. Я… Я не знаю, чем тебе помочь.

***

Год поисков по всему континенту не даёт результатов. Возвращение из мертвых было не под силу даже самым сильным колдунам, не чуравшимся никакой магии. Геральт перелопатил не одну библиотеку в поисках хотя бы намёка на возможность, но всё тщетно. Библиотека Каэр Морхена также не дала результатов, а Весемир смотрел с печалью. Он был бы рад помочь, но, к сожалению, хорошо понимал, что будь хоть один способ, люди бы знали. — Мальчик мой, послушай. Я знаю, это тяжело, но ты становишься одержим этой мыслью. Не лучше ли идти дальше, оставив себе светлую память о нем? Светлая память… О да, в жизни Геральта не было более верного друга. Каждую свободную минуту Геральт вспоминает их совместные путешествия, и все те глупые передряги, в которые встревал Лютик. Его вечно влюблённое настроение, ведь красивых девушек везде хватает. То, как он прихорашивался при любой возможности, и эти его железки для кудрей. Господи, до чего же он был забавен, наряжающийся перед выступлением в захудалой таверне, словно собирался выступать перед королями. Казавшийся наивным романтиком, при этом был чертовски хитер и умен, а ещё мог пить как чёрт. А его голос… О, его голос творил волшебство. Он мог заставить людей смеяться, мог заставить плакать. Ведьмаку иногда казалось, что при желании Лютик мог повести за собой целую маленькую армию одной только силой своего голоса. Но ему это было не нужно, он хотел волновать сердца. И это ему более чем удавалось. А ещё он был безумно красив. Геральт бы никогда не признался в этом вслух, но сам нет-нет, да засматривался на ладный крепкий стан, длинные тонкие пальцы, томные глаза за пушистыми ресницами. Женщины не давали барду прохода. Ведьмак был бы не против разок оказаться в шкуре одной из мазелек Лютика, так, фантазии ради… Но такую блажь он гнал подальше, ведь дружбу, подобную их, ещё поди сыщи. Может, зря? Сейчас он знает, что зря, и что многое бы отдал, чтобы рассказать ему о своих чувствах, о тех, что много глубже, чем просто дружба. А теперь Лютика нет. Как в банальной драме, словно в подтверждение их дружбе, Лютик не раздумывая бросился на летящие в Геральта вилы. Глупость, случайность, переиграть бы всё, ещё бы секунду, и Геральт смог бы что-то сделать. Всего одну секунду… Но нет. И Лютика больше нет. И перед глазами снова и снова хлещущая кровь и сведённое судорогой такое красивое лицо. Геральт похоронил его далеко, никому ничего не сказав. Бард оставил достаточно людям, он оставил им своё творчество. Могила же будет только для Геральта. Сливовый берет весь этот год бережно хранится в сумке Геральта, а лютня в чехле всегда приторочена к седлу. Это не даёт ему сойти с ума и напоминает, что Лютик правда был, что та жизнь ему не привиделась. Он будет искать решение до последнего, ведь иначе проще сдаться гулям на растерзание на очередном задании. Геральт бродит от города к городу, от деревни к деревне, спрашивая у всех об одном. Сказания, легенды, слухи — он проверяет всё. Сумасшедшие колдуны и старые знахарки, много он их повидал. Очередная деревенька, по которой он проходит, имеет только одну молоденькую розовощёкую ведунью, которая лишь разводит руками: — То ж всем известно, милсдрь ведьмак, что старуху смерть не обманешь, не проведёшь, забирает всех, кому какой срок отпущен, не щадит ни старых, ни молодых, коль время пришло их. Геральт привык слышать такие речи, не спорит, просто молча продолжает свой путь. На выходе из деревни к нему подбегает маленькая девчушка без одной руки и слепая. У Геральта сжимается сердце, но девчушка улыбается, а потом тянет его за руку, разворачивая в другую сторону, отнимает ладошку и указывает ей в глубь леса. Геральт прищуривается, но ничего не видит. — Мне нужно пойти туда? Девчушка радостно кивает. — Тебе нужна помощь? Где твои родители? — Нет, спасибо, у меня все хорошо. А вам, дяденька, надо сходить туда. Тогда и у вас все будет хорошо. Девочка не перестает улыбаться. Геральт непроизвольно улыбается ей в ответ, хоть и знает, что она ничего не увидит. А потом вдруг понимает, что это была первая его улыбка за прошедший год. Что ж, туда так туда. Лес густоват, и Плотву приходится оставить на опушке. Геральт идёт и идёт уже где-то с час, но ничего не меняется и не встречается на пути. И наверно надо бы уже повернуть назад, мало ли что взбрело в голову маленькой девочке, но что-то не даёт Геральту этого сделать. Ведьмак незаметно снова погружается в свои мысли о Лютике. Фантазии о том, как Лютик возвращается к нему, дарят капельку тепла и отвлекают. Из мыслей его вырывает внезапно встретившийся прямо посреди леса дом. Интересно. Медальон молчит. В дверях показывается дородная женщина неопределенного возраста, упитанная, розовощекая, немного в веснушках, и с хитрецой смотрит на ведьмака. — Есть хочешь, путник? Есть хотелось, но вот ещё, не первый десяток по свету ходит. — Спасибо, уважаемая, не голоден. — Это верно, верно. Но ты все равно заходи, не зря ж сюда шёл. Происходит что-то странное, хотя веет от дома и его хозяйки самой что ни на есть обыденностью. Геральт заходит и присаживается на указанный хозяйкой стул. — Долго его ищешь? Ведьмак не подает виду, но внутри всё переворачивается. — Кого? — Цветок свой. Сердце забилось быстрее. Неужели?.. — Больше года. — Долго… Безуспешно, конечно же. Ведьмак молча кивает. — Ладно, слушай сюда. — Вы знали Юлиана? — перебивает он. — Кого? — Лютика. Моего… того, кого я ищу. — Нет, боже упаси, откуда. — Тогда к чему?.. — Не перебивай, слушай. Ведьмак снова кивает. — На многое ради него готов? — Я бы жизнь отдал. — Хорошо, это хорошо. Но не потребуется. Отправляйся с закатом в путь, вот это вот бери с собой. Своей еды не бери. Женщина пододвигает к нему мешок с сушеным мясом, хлебом и ягодами. — По дороге ничего не подбирай. Только пить можешь из ручьев. Идти ты должен три дня и три ночи, и ни в коем случае не спать всё это время. На исходе третьего дня узнаешь ответ. — Он вернётся ко мне? — Всё узнаешь. На краю сознания что-то кричит Геральту, что это странная, очень странная затея, возможно совершенно безумная и опасная. Но с другой стороны, а что он теряет? Весь этот год Геральт не жил, а существовал. Ведьмак никогда не думал, что душевная боль может оказаться настолько сильнее самых страшных его ран. Лютик, его любимый, особенный, красивый Лютик, был всегда рядом, и теперь, когда его нет, у ведьмака словно вырвали кусок собственной плоти, и тянет, и тянет. Поэтому нет, ничего он не теряет. Даже если это закончится плохо — может оно и к лучшему. Так ведьмак собрался, и, поблагодарив хозяйку, с закатом отправился в указанном направлении. Первые ночь и день проходят в бодром шагании через лес, погода благоволит, а ведьмаки, как известно, отличаются большой выносливостью. Поэтому пока Геральт не чувствует усталости и старается лишний раз не думать о том, что там в конце. Прокравшаяся надежда пугает и приводит в трепет, поэтому лучше пока что очистить голову. Он строго соблюдает все наказы женщины, пьёт из ручьев, а вот попадавшиеся грибы, ягоды и возможную дичь обходит стороной, только разок и останавливается развести костёр, но просто дает ногам отдохнуть и прогреться, ничего на нем не готовя. Идёт Геральт медленно, ведь если он правильно понял женщину, расстояние здесь не играет роли. Второй день даётся уже тяжелее. Чтобы поддержать себя, Геральт вспоминает свои любимые песни у Лютика. Картинки из их общего прошлого оживают одна за одной. Вот в таверне Геральт пьёт и смотрит, как Лютик заводит толпу музыкой, обращая на себя внимание всей женской половины аудитории, сверкая своими локонами и зубами. И как только у него такие белые зубы? Ведьмак отлично знает, каким сладкоежкой был бард. А вот он уже разбирается с женихом одной из прилипнувших к нему девушек, ловко ставя того на место несколькими острыми фразами. Интересно, был бы он также смел, не зная, что Геральт в любую секунду при необходимости вырастет горой за его спиной? Самые лучшие песни, по мнению Геральта, Лютик пел в дороге, когда рядом никого кроме них двоих. Эти воспоминания самые сладкие, там Лютик поёт только для него, там он только его… Болезненное чувство стягивает все внутренности в который раз, когда Геральт пытается напевать эти песни один. Потому что Лютика нет, и это так абсолютно неправильно, так неестественно. Горячие невыплаканные слёзы душат его. Геральт дышит часто и продолжает шагать. Несмотря на ведьмачью выносливость, третья ночь клонит и гнёт Геральта к земле изо всех сил, но он упрямо идёт дальше. Ему кажется, что за деревьями кто-то есть, следит за ним. Мутный взгляд вылавливает глубокий синий цвет, точно один из любимых костюмов Лютика, дорогой, красивый, с красным подкладом. Ведьмак хочет разглядеть что там, но раз за разом синева ускользает от него. Геральт крутит головой, синева везде, за каждым деревом, неуловимая. Ему кажется, что он сходит с ума, как вдруг, впереди, вырастает человеческая фигура. Синева стягивается к ней, становясь плотнее, обретая формы. Одну форму, если точнее. Лютика. Он далеко, и весь окутан туманом, и прорези на куртке точно такие же алые, как были на том костюме. Только приглядевшись, Геральт видит, что каждая из них сочится красным, вязким, и смотрит на него пристально, словно в душу. Два десятка воспалённых глаз смотрят на него из этих прорезей, и ещё одна пара самого Лютика. Его глаза такие же воспалённые, сочащиеся кровью, а лицо белое как саван. Он смотрит на него, и кровь вместо слёз заливает его лицо и одежду. Но Геральту не страшно, всё, что он хочет, это сгрести барда в охапку и забрать, где бы он сейчас ни был. И ведьмак прибавляет шаг, остаётся только протянуть руку, как туман скрывает от него Лютика, и Геральт хватает руками воздух. Животный вой разрывает тишину, но Геральт не позволяет себе остановиться больше чем на пару минут. Он должен идти дальше. К рассвету Геральт совершенно опустошён. Воспалённое сознание уже не позволяет здраво рассуждать, и все, что он видит перед собой — это раз за разом повторяющаяся смерть Лютика. Ему невыносимо больно и хочется раздавить свою голову руками, только чтобы не думать. Ничего не помогает, еда давно забыта в мешке, и Геральт давно не в состоянии ориентироваться на местности, чтобы увидеть ручей или реку, он может только механически переставлять ноги, вперёд, вперёд, вперёд. Оранжевый закат приводит в чувство. Сейчас должна решиться его судьба. После исчезновения последнего луча солнца ведьмак идёт ещё совсем недолго, пока перед ним не вырастают огромные ворота, такие, что их видно издалека, хоть и можно перепутать с причудливым насаждением. Множество ветвей и стволов переплетены в непроницаемую стену. Что с боков от неё — не разглядеть, взгляд не может сфокусироваться при попытке смотреть в сторону от ворот. Геральт всё ближе к ним, и совершенно не понимает, что же ему делать дальше. Но решение проблемы само находит его. Огромное нечто вырастает перед ним из земли. Геральту кажется, что он окончательно сошёл с ума, потому что сколько он ни пытается, не может увидеть форму появившегося существа. Геральт не верит в богов, но то, что перед ним, древнее любого бога. Нечто, рождённое из хаоса и не имеющее привычных человеку форм, перетекает смутными очертаниями, и Геральту кажется, что вот-вот он узнает и вспомнит, но узнавания не происходит, словно это нечто постоянно ускользает. Внезапно одна четкая мысль вырисовывается в сознании — он должен его коснуться. Произойдёт что-то непоправимое, но что? Жертва, конечно. Ему, что бы это ни было, нужна жертва. Чужие скрипучие слова, абсолютно нечеловеческие, звучат у ведьмака в голове. «Ты отдашь самое ценное за него». Геральт готов отдать что угодно. Всего одно прикосновение — и тугой ком сдавливает горло Геральта. Тот пытается что-то сказать, но на самом деле уже знает — у него забрали голос, и ловит себя на том, что не чувствует и капли сожаления. Ведьмак ждет, что будет дальше. Наивная надежда шепчет, что сейчас откроются ворота, и к нему вернётся его сокровище. Но, конечно, не всё так просто. В голове теперь звучит голос самого Геральта, и ведьмак почему-то пугается его, настолько он пустой и безжизненный. «Оставь это на его могиле, и снова увидишь его». Это — маленькие жёлтые цветы, проросшие прямо поверх ворот. Геральт срывает их и падает без сил, засыпая. Приходит в себя Геральт в доме той самой женщины, в постели, раздетый до рубахи и белья и заботливо обтертый от дорожной пыли. Множество вопросов роится сейчас в его голове, но один важнее всех. Он подрывается с кровати, идёт на голос в доме, и хочет крикнуть «где цветы?», но лишь раз за разом открывает рот, пока наконец не осознаёт. Хозяйка выходит на шум и видит абсолютную растерянность и страх в его глазах. — Тише, тише, милый. Все хорошо, все уже закончилось. Ведьмак одними губами хочет донести до неё вопрос, пытается медленно беззвучно сказать «цветы» и тянет к ней открытую ладонь. — Ох, ты не можешь говорить. Теперь понятно. Все, что было с тобой — в сумке у кровати. Геральт бросается туда, нетерпеливо перерывая все свои пожитки, и, наконец, достаёт маленькую веточку лютиков, которая выглядит, будто ее только что сорвали, хотя за окном давно полдень. Ведьмак бережно оборачивает ее в тряпицу, убирает обратно в сумку. Поворачивается к хозяйке, кивает ей в знак благодарности, и начинает собираться в дорогу.

***

Три недели в пути без крова над головой и нормальной еды порядком измотали ведьмака. Селений Геральт теперь старался избегать. Стоило обдумать, как впредь без голоса договариваться о заказах, ночлеге и прочем. Оставшихся денег хотелось сберечь для Лютика, кто знает, как пройдёт возвращение и что ему может понадобиться. Возможно, стоило рассказать о случившемся Йен, но мысль о том, что встреча отложится еще хоть на лишнюю минуту, не позволяла Геральту свернуть с прямого пути к его могиле. Цветок лютика так и не завял за всю дорогу. Это вселяло в Геральта надежду. Наконец начинают попадаться знакомые метки на деревьях, которые он оставил больше года назад. Значит осталось совсем недолго, это хорошо. Сердце Геральта сжимается в ожидании, предвкушении, руки покалывает от желания скорее обнять. Наконец. Ведьмак опускается на колени перед небольшим холмиком, уже поросшим травой, кладёт так непросто добытое — и цветок рассыпается в прах, едва коснувшись земли. Геральт не понимает. Ждёт, прислушивается к каждому шороху.

***

Геральт оставляет очередную зарубку на дереве недалеко от могилы. Их скопилось слишком, слишком много. Он пересчитывает, сорок семь. Он соорудил что-то вроде шалаша, чтобы укрываться от дождей, и со страхом позволяет себе отойти от могилы только чтобы пополнить запасы воды и проверить ловушки на животных, ведь вдруг именно в этот момент?.. Но ничего не происходит, совершенно ничего. Надежда тает с каждым из сорока семи прошедших дней, и пора уже признать, что его просто обманули. Сил не осталось ни на что, и он не знает, что теперь делать. И стоит ли что-то делать вообще. На рассвете сорок восьмого дня сливовый берет остаётся на могиле, а Геральт уходит. Он не знает, как с этим жить, но, видимо, ему придётся очень сильно постараться. Или просто взять заказ посложнее.