Для тебя смогу стать сильнее бога

— Геральт? Ведьмак медленно поднимает голову и смотрит на того, кого уже посчитал умершим. — Геральт, я думал я умер, если честно. Господи, как я рад, что ещё жив. Тот пристально смотрит, а потом выходит из комнаты, через минуту возвращаясь с Мартой. Женщина подходит к барду с явным удивлением и начинает проверять его лоб, открывает рот и осматривает горло, щупает пульс, а затем задирает рубашку и осматривает живот. Глаза ее округляются после осмотра живота, а бард наконец не выдерживает и спрашивает: — Вы, наверное, меня лечили? Спасибо большое, я замечательно себя чувствую, но совсем не могу вас вспомнить. Как вас зовут? Марта отшатывается от него, как от прокаженного, пятясь все дальше назад. — Ведьмак, я не знаю, какого черта здесь происходит, но прошу тебя разобраться. И покинуть мой дом как можно скорее. Я соберу тебе еды в дорогу как благодарность за помощь Яну, но не серчай, я не хочу связываться, что бы здесь сейчас не происходило. Марта спешно выходит, а ведьмак бросается к барду, и тоже осматривает его живот. Раны от ножа нет, виднеется только слабый белый след шрама. Тут не выдерживает парень, и сам начинает осматривать свой живот. — Да что тут вообще происходит? Геральт, где мы хоть? Ведьмак сам пытается уложить в голове произошедшее, но никак не может понять, ведь мальчишка умер, точно умер. И как так быстро затянулось ранение, он ведь не ведьмак, это точно. Он все пытается найти хоть какое-то объяснение, пока тот не задаёт следующий вопрос, и Геральта буквально парализует. — Почему нет следов от вил? Сколько я был без сознания? И почему ты мне не отвечаешь? В голове и сердце Геральта бушует ураган, однако ни одна эмоция не может прорваться наружу, он все ещё не до конца верит. Ведь не может же быть, наверно у него помешательство. Но Марта, Марта же была здесь, да и реакция ее вполне однозначна. Неужели все было не зря?.. Геральт бросается обнимать и так нестерпимо хочет прошептать Лютик, родной, отчего только крепче сжимает барда, покачиваясь из стороны в сторону и не желая отпускать. Совершенно ошарашенный Лютик неловко кладёт руки ему на плечи, и немного поглаживает, словно пытается успокоить, хоть и не знает от чего. — Геральт, да ладно тебе. Все же хорошо. Я совсем не понял, что имела ввиду та женщина, но нам видимо пора убираться отсюда? Лютик чувствует кивок своим плечом. — Вот и хорошо. Пойдём? И ты мне все объяснишь в дороге. Марта отстранённо следит, как ведьмак собирается, затем заходит в комнату за бардом и они идут к выходу. В последний момент она говорит: — Не возвращайся в этот город, ведьмак. Геральт знает, что это не угроза, и только кратко кивает ей в ответ. В этот город им больше дороги нет. По дороге Геральт с ужасом ждёт, когда Лютик заметит неладное, и надеется добраться к этому времени хотя бы до конюшни, чтобы скорее убраться из города. Стоит позднее утро, и на улицах довольно много людей. Как назло кто-то окрикивает Лютика. Нет, Яна, поправляет себя Геральт. Эти люди думают, что это Ян, хотя тот уже несколько часов как мёртв. Черт, к этому сложно привыкнуть даже ему. — Простите, вы меня верно с кем-то спутали, — откликается Лютик, и Геральт тащит его за руку скорее подальше от этого места. Лютик явно удивлён, но послушно идёт за ведьмаком. Наконец они видят Плотву, и у Геральта буквально отлегло от сердца, ведь он все ещё не понимает, как объяснить всё Лютику. Но тут бард делает совсем простое движение, утирая пот со лба после практически пробежки до конюшни, и откидывает рукой назад волосы. — Геральт, что с моими волосами? Ощупывает их, а затем присматривается к руке. И ко второй. Переводит взгляд на ноги. Геральт отчётливо видит панику, зарождающуюся в его глазах. Не зная, что делать и как ему сказать, он хватает валяющийся поблизости обломок доски, и наскоро пишет прямо на земле: «Едем. Потом объясню». Он видит, как Лютику страшно, и не может удержаться, чтобы не обнять его снова, стараясь вложить в это объятие как можно больше. Обнимает и чувствует, как тело барда трясёт словно в ознобе. Ему удаётся наконец усадить его на Плотву позади себя, и они спешно покидают город. Через некоторое время Лютик решается заговорить. — Ты не можешь говорить, прости, я только в конюшне понял это. Должно быть это какое-то проклятие, и на мне тоже, но я совершенно ничего не помню! Лютик ждёт, что ведьмак кивнёт в подтверждение его теории, но тот лишь упрямо едет вперёд. — Всё будет хорошо, я верю тебе. Геральт чувствует, как руки барда крепче сжимаются вокруг его талии.

***

Решение свернуть в сторону могилы Лютика даётся ведьмаку тяжело. Он не знает, как сказать ему, к тому же дело осложняется невозможностью сказать что-то в принципе, а много ли он напишет? Но рассказать нужно. За этими переживаниями Геральт все-таки выхватывает главную мысль — «Лютик рядом». Вылавливает ее за хвост и вставляет ее в свою картину разрушенного мира. Мир восстанавливается. Геральт едет и улыбается незаметно для Лютика. Приехали. Слишком быстро, Геральт так и не сумел ничего придумать. Они слезают с лошади, он остаётся стоять поодаль, а Лютик подходит к могиле. На ней все ещё лежит берет, уже немного засыпанный листьями. Лютик никогда не был глуп, хоть и мог иногда производить такое впечатление на случайных встречных. И он довольно легко сейчас складывает два и два. — После удара вилами в живот крайне сложно выжить, а на мне нет и следа. Геральт, там в земле — я? Геральт заторможенно кивает, прикрыв глаза. Бард стоит не шевелясь, будто что-то обдумывая. Ведьмак ждёт шока, истерики, слез, но Лютик просто опускается перед могилой, легко проводит пальцами по выросшей траве, а затем поднимает удивительно нежный взгляд на Геральта и произносит с улыбкой: — Ну, оно того стоило. Видимо глаза ведьмака слишком очевидно распахнулись в удивлении, что Лютик решает пояснить: — Ты жив. И снова улыбается. Невыносимо нежно и ласково, так, что сердце ведьмака сжимается от счастья и тоски, и ещё множества эмоций, которым он даже названия не может подобрать. — Почему я здесь? Геральт хмурится, ведь это все слишком сложно и непонятно. Рассказать о ритуале? О цветах? О том, как ждал у могилы, а потом окончательно отчаялся? Но потом он смотрит глубже, и, подобрав ветку, пишет на земле то, что ему кажется самым правильным ответом на этот вопрос. Лютик подходит, читает, вдруг вздрагивает и наконец даёт волю слезам. «Без тебя нет жизни» Они ещё долго сидят на земле, Лютик прижимается спиной к груди ведьмака, а тот держит его в кольце рук. Он не рыдает, не захлебывается, и даже не всхлипывает. Но Геральт видит, что дорожки слез из уголков глаз барда не высыхают, слёзы просто тихо скатываются без остановки. Им ещё многое нужно будет обсудить позже, но пока с Лютика хватит. Они укладываются спать тут же, под сохранившимся навесом, потому что ехать куда-то сегодня сил уже нет. К утру успокоившийся Лютик, сидя у костра, начинает задавать вопросы. — Расскажи мне, как так получилось. Давно я… умер? Геральту впервые не так больно возвращаться в те воспоминания. «Прошлой весной» Глаза Лютика стекленеют на несколько мгновений. Это слишком сложно принять, если вообще возможно. Геральта распирает от желания быть ближе, успокоить, от возможности наконец снова быть с ним рядом. Он подсаживается ближе и осторожно высвобождает одну из сцепленных вместе рук Лютика. Тот внимательно и серьезно смотрит на неё, вложенную в большие ладони Геральта. — Спасибо. Я так и не сказал тебе это вчера. Спасибо тебе, Геральт, хотя я даже представить не могу, как ты смог… вернуть меня. Я помню, как умирал у тебя на руках, а после сразу очнулся у той женщины. И ничего между этим, совершенно ничего. Как же так, Геральт? И это тело. Кто был этот мальчишка? Мне страшно даже подумать, но неужели он умер из-за меня? Господи, Геральт, если да, то как я смогу теперь с этим жить? Геральт не знает, как ответить на посыпавшиеся на него вопросы, последний терзает его самого, но он почти уверен, что сделал правильные выводы из слов Марты. Почти. Ян был болен давно. Возможно, Геральту было суждено оказаться в нужном месте в нужное время. Даже если бы Лютик не вернулся, Яну он уже помочь не мог. Думая об этом, он болезненно смотрит в глаза Лютику, эти совершенно новые глаза, в которых он однако все равно видит своего барда. Они изменились, изменился сам взгляд. Смотрит, и машинально поглаживает большим пальцем ладонь Лютика. Глаза вдруг распахиваются шире, и Лютик с ужасом спрашивает: — Как долго я смогу быть здесь? Геральт, молю, ответь, я надолго с тобой? Ведьмак спохватывается и пишет скорее, стараясь объяснить всё, что может. Писать приходится много, он стирает фразу за фразой, а Лютик внимательно вчитывается в плохо различимые слова на земле. Геральт умалчивает о своих чувствах, о том, как тосковал по нему, да и разве напишешь это так просто? Он перечисляет лишь события, как искал, как встретил девочку, и та указала ему путь в лес, как шёл трое суток без перерыва, как получил заветные цветы и как долгие полтора месяца ждал у могилы… Лютик на этом моменте рассказа оглядывает остатки его импровизированного лагеря, замечает зарубки на дереве. Дальше он пишет о попытке защитить Яна, о знахарке Марте, и о том, как она сказала, что Ян давно болен и умирает. А дальше ведьмак замирает и задумывается. Выходит, Лютик тоже болен? Хотя рана ведь затянулась. Нужно обязательно показать его лекарю. И тут ему приходит идея. «Он давно не мог петь», — вспоминает он слова Марты. «Спой», пишет он Лютику. Тот удивленно смотрит на него. Геральт встаёт, идёт к Плотве и приносит чехол с лютней под все более округляющимся взглядом Лютика. — Это моя? Ты сохранил её? — в голосе слышится восторг и обожание. Геральт улыбается и протягивает лютню барду. Слышно пробные аккорды, лютня расстроилась за такое долгое время. Лютик что-то подтягивает, подкручивает, снова пробует. Геральт тягостно ждёт. Хоть бы он мог петь. Наконец бард любовно оглаживает деревянный бок, некоторое время размышляет над тем, что исполнить, и затягивает грустную мелодию. Когда ты вернешься После долгой дороги домой, Когда ты увидишь Что этот мир для тебя стал чужой, Вспомни о тех, кто ждёт, Кто всегда тебе будет рад, Невзирая на то, кем ты вернёшься назад. Когда ты вернешься, Ты поймёшь что многое сон. И уже невозможно определить Где оригинал, а где клон. Но что-то тронет твоё сердце: Тоска или чья-то ложь? Время идёт. Так чего же ты ждёшь?* Поначалу его голос тих, будто осторожен, но затем он набирает полную силу и Геральт замирает в неверии. Это голос его Лютика, не Яна! Это кажется невозможным, но он слишком хорошо помнит голос своего барда. «Это твой голос», пишет он на земле, и Лютик видит искреннюю радость, с которой тот выводит буквы. — Мой, — улыбается бард. — Но как это возможно? «Видимо в обмен на мой» Выражение лица Лютика меняется. Он подходит ближе, прижимается, обнимает за шею и говорит куда-то в плечо: — Прости меня. Но Геральту не о чем жалеть, и он мягко отстраняет барда, чтобы все с той же радостью написать: «Это была самая удачная сделка» Лютик улыбается сквозь слёзы. — Спасибо, спасибо, спасибо, — шепчет он.

***

Их жизнь постепенно налаживается. В ближайшем крупном городе они прикупают побольше бумаги, чтобы было проще общаться, и это действительно помогает. Геральт привыкает и все лучше и лучше формулирует свои мысли на бумаге, а Лютик зачем-то все их сохраняет, хоть Геральт и не понимает зачем ему это. С заказами тоже проблем не оказывается, Лютик прекрасно договаривается о цене и выведывает все, что нужно, даже лучше самого Геральта. А сам Лютик выступает, все так же прекрасно, как и раньше. Былой славы у барда конечно уже нет, ведь все принимают его за подражателя восхитительного Лютика, пусть и очень умелого. Но главное, что Лютик так же получает удовольствие, а денег им и так хватает. Некоторые люди, знакомые с их с Лютиком историей, грустно вздыхают и искренне сочувствуют, глядя на ведьмака и думая, что тот попытался найти ему замену. Но им ни к чему знать правду, правду никто никогда не узнает. Геральт замечает, что уже не отделяет новую внешность барда от него самого, и воспринимает его совсем как раньше. А это новое лицо ему на удивление очень идёт. Голубые глаза смотрят всегда ласково-ласково, и это даже сбивает с толку. Геральт безмерно счастлив, что Лютик снова с ним, и не хочет испортить все своими порывами, которые, однако, сдерживать становится всё сложнее. Щемящая нежность переполняет, стоит Лютику в очередной раз посмотреть на него, или сесть рядом, или даже если Геральт просто думает о нем. Не может не думать. Этот человек, когда-то не раздумывая отдавший за него свою жизнь, теперь самый важный на всем свете. Геральту кажется, что он так очевиден со своими чувствами, и Лютик конечно же все видит, с самого первого дня возвращения видит, он ведь почти прямым текстом ему сказал. Но… Лютик не отвечает ему. Геральт видит, что тот так же счастлив быть рядом с ним, но себя ведь не переделаешь. И дружба — это то, на что Геральт может рассчитывать до конца их жизней. И это замечательно. Замечательно же? Геральту интересно, когда Лютик вернётся к излюбленному флирту и краткосрочным романам с молодыми красавицами. Почему-то этого до сих пор не происходит, наверно, Лютик пока не привык к новой внешности, думает Геральт. Ждёт с замиранием сердца, но боится заводить об этом разговор. Всё ведь так очевидно и будет неловко… Может Лютику тоже неловко? Наверно надо дать ему понять, что Геральт не против, что он ему не помеха. Последнее, чего хотел бы Геральт, это чинить ему препятствия в чем бы то ни было. Но придумать, как бы так безболезненно объяснить ему это, он не может. Ещё около месяца проходит в сомнениях и мучениях. Помимо прочего Геральт размышляет о своих чувствах. Насколько неприятно ему будет, когда Лютик снова отправится по бабам, ведь сейчас даже мысль об этом вызывает тянущую боль в груди? А если это будут не интрижки? А если Лютик влюбится по-настоящему? Захочет семью? Он должен был бы порадоваться за друга, но по его позвоночнику расползается липкий страх. Он снова будет один. Нет, не так, как тогда, но все же… один. Мысли сводят его с ума. В приятном маленьком городке, где они остановились, попался отличный заказ с приличным вознаграждением. У чудовища не было шансов, однако оно знатно измотало Геральта многочасовым выслеживанием. Забрав наконец награду, Геральт без сил вваливается в их комнату. Лютик, как всегда заботливый, забирает мечи, помогает снять броню, приносит выпить и поесть. Внезапно стушевавшись и помявшись перед жующим Геральтом, он говорит: — Я мог бы помочь тебе расслабиться. Геральт замирает. Он не ослышался? Надежда хлынула по венам ведьмака яркими брызгами, ему мгновенно становится горячо и так хорошо. Но это длится недолго. — Я имею ввиду баню, и я мог бы размять твои мышцы. Ничего такого, ты не подумай. Выражение лица Геральта все это время было нечитаемым. Ему приходится сделать усилие, чтобы и дальше сохранить его таковым. Он отрицательно качает головой. Касания между ними не были чем-то запретным, но после той ночевки возле могилы в день возвращения Лютика, их практически не было, за исключением может похлопываний по плечу. И размять мышцы было бы просто замечательно, как и принять баню, но руки Лютика на его голой спине… это было слишком для Геральта. — Да ладно тебе, я бы тоже попарился. Я же вижу, как ты устал. Пойдём, — уговаривает Лютик. Геральт не выдерживает, берет чистый лист бумаги, задумывается на несколько мгновений, а потом отрывисто пишет. «Лютик, милый, ты же видишь, как мне сложно, хоть я и стараюсь. Я делаю все возможное, чтобы наша дружба не пострадала. Не изводи меня, прошу» Пока пишет, он решает, что вот он, отличный повод заодно сказать Лютику, что тот может не стесняться уходить к женщинам. Все равно более неудобной эту ситуацию уже сделать сложно. «Ты можешь сам сходить в баню, а потом в бордель, если хочешь. Мне хорошо заплатили, у нас достаточно денег. Здесь нечего стесняться» Лютик выглядит, словно ему дали пощечину, когда он читает это. — Я… я наверно пойду, — на его глаза наворачиваются слёзы. Геральт, не успев понять, что произошло, хватает развернувшегося в сторону двери барда за руку. Тот пытается вырваться, но безуспешно. Выразительное лицо Геральта в попытке спросить в чем дело не даёт результатов, Лютик молчит. Приходится повторять свой вопрос на бумаге. — Я просто не понимаю, неужели настолько противно? Я ведь не предложил ничего такого. Понимаю, смириться с ТАКИМИ чувствами твоего друга сложно, но мы ведь в первую очередь друзья. Я осознаю границы и ни разу не ставил тебя в неудобное положение. Прости, что тебе приходится жить с этим, но отправлять меня в бордель так открыто… Ты думаешь, таковы мои чувства? Думаешь это просто похоть? Лютик злится и нервно взмахивает руками, пока говорит. Геральт пытается переварить услышанное. Когда до него доходит, он опускается на кровать и начинает мелко подрагивать. Лютик, разозленный, не сразу понимает, что тот смеётся. — Геральт, это не смешно! Ведьмак подтягивает его ближе, не вставая с кровати, и утыкается лбом в живот, продолжая посмеиваться. — Да что такое? Я не понимаю! Геральт тянется к бумаге, что-то быстро корябает и отдаёт Лютику. «Я думал, я так очевиден. Но видимо мне стоило говорить максимально прямо, что я люблю тебя?» Бард несколько раз открывает и закрывает рот, перечитав написанное кажется раза три или четыре. — Я дурак, да? Геральт радостно кивает. И дописывает: «И я». Затем роняет барда на себя, так, что колени того плотно сжимают его бёдра, обвивает руками, зарывается одной в волосы, и касается носом и губами шеи, жадно втягивая воздух. Они сидят, плотно прижавшись, некоторое время. Им обоим нужно это время, чтобы осознать. Потом соприкасаются лбами, и медленно, миллиметр за миллиметром тянутся друг к другу губами. У обоих захватывает дух от этого простого движения. Поцелуй выходит нежным и неспешным. Оба не могут прекратить улыбаться. Геральт тянется к бумаге и пишет: «Идём мыться?» Лютик кивает в ответ. «А что насчёт секса, он тебя действительно совсем не интересует?» Лютик заливисто смеётся. Позже этим вечером, уже после бани, Лютик заботливо прячет листы к себе в сумку. Эти он будет хранить особенно тщательно. * Пилот — Когда ты вернешься