Can You Feel My Heart

Как же я устал от всего этого. Каждый день просыпаться, смотреть в зеркало, и видеть новые засосы на шее, которые больше похожи на синяки. Запястья красные от верёвки, глаза опухли от слёз, а в голове до сих пор голос: «Да как ты смеешь, маленькая сука!» За которым следует сильный удар. Как же я устал от всего. Как же устал.

— Эй, Питер! Наш выход через тридцать минут. Я понимаю, у тебя была "жаркая" ночка, но не засыпай на работе! – голос начальницы мигом вернул на землю, да так вернул, что ударился головой об стену. Синяк точно обеспечен. Проморгавшись, протерев глаза кулаком, Питера наконец-то отпустил Морфей из своего царства. Паркер обвёл взглядом всю гримёрку, которая была абсолютно пуста, а на диване и столах привычный бардак, но взгляд всё же остановился на начальнице. Наташа Романофф. Красивая девушка средних лет, хоть она и не выглядит на свой возраст. Такое чувство, будто она не стареет. Ярко рыжие, завивающиеся волосы стали такими привычными, а голубые глаза, кажется, видели насквозь парня, от чего иногда хотелось спрятаться от её всевидящего взора. Питер всегда удивлялся, как она вообще попала в этот бизнес? Она конечно сексуальная, но с её то характером больше похожа на бизнес леди, чем на менеджера, который и сам не прочь потанцевать у шеста в облегающем костюмчике. Наташа всегда была для нас близким человеком. Таким близким, что мы ей рассказывали большую часть наших тайн. Таким близким, что мы могли в любое время суток позвонить ей в дверь, и от неё последует неумолимая реакция. Таким близким, что от нас следовала ответная реакция на её действия. Но при этом мы не относились к ней, как к простой подружке, она смогла в первый же день завоевать наше уважение. Дождь нещадно моросил по любым поверхностям, постепенно отбивая новую яму на дороге, как никак в таком бедном районе соответствующие покрытия дорог и асфальта. Даже бездомные животные поскорее пытались найти сухое местечко, куда бы мелкие капельки не достали. Питер обречённо вздохнул, сил уже не на что не осталось. Его опять выкинули из квартиры, как ненужную игрушку, которой можно наиграться, а потом бросить на съедение собакам. Не в первый раз, но всегда так больно. Как морально, так и физически. Я всегда хотел стать биохимиком, или же инженером. Хотел любить и быть любимыми. Хотел просто почувствовать, каково это быть счастливым. Хотел... Я так много чего хотел. Но реальность оказалась так жестока. Я бы с удовольствием покончил с собой, почувствовав себя счастливым хотя бы в это мгновение! Но... Я не знаю, что меня удерживает от этого действия. Моё тело покрыто уродливыми шрамами, которые никогда не уйдут с моей кожи, как бы я их не скрывал, пока, кажется, сердца и вовсе нет. Всё эти события просто-напросто растоптали его. Разломали на маленькие кусочки, чтобы потом заживо сжечь. Я так хочу оставить всю эту боль, больше ничего не чувствовать. Не чувствовать той постоянной боли, которую причиняет мне ОН. Не чувствовать новых огромных синяков на рёбрах. Не чувствовать того пронзительного и презрительного взгляда, которым одаривает меня тетушка после её очередной командировки. Просто ничего не чувствовать. Но меня останавливает мысль, что я смогу сбежать из этого ада. Сбежать, и оставить все свои проблемы в прошлом. Поступить в хороший университет. Съехать от тёти и ЕГО, чтобы окончательно почувствовать себя свободным. Но эти мечты обрывает встреча моего лица, а в особенности носа, с мокрым асфальтом. Настолько сильно задумавшись, я и не заметил, что всё это время шёл под дождем, успев промокнуть до нитки. Боль от разбитого носа пришла только сейчас, но она никак не сравниться с душевной. Попытавшись встать, я потерпел неудачу, снова упав лицом в лужу из крови и дождя. Смирившись со своим положением неудачника, попытался сесть, что на этот раз, слава, блять, богу, Паркер сделать смог. Оглядев дома, к нему пришла вовсе не радостная мысль, но кое-что его порадовало. Рядом был дом Наташи. Вздохнув, он, с помощью, конечно же, запачканных и порезанных рук, кое-как поднялся с асфальта, с прихрамыванием добравшись до её двери. Дверь, как и сам дом, был довольно старенький, обветшалые, как бы не пытались сделать снаружи ремонт. Говорят, этот дом достался Романофф от её умершей матери при родах, а отец отдал её в детский дом, где, кажется, растили не детей, а будущих убийц, настолько там всё было жестоко. Отбросив эти мысли, если захочет, то расскажет, Питер постучал в дверь.... Вернул к этому миру меня голос Наташи, который был наполнен злостью, презрением, и, какой-то беспомощной грустью, ведь ей, абсолютно постороннему человеку, в семье Паркера никто не поверит, и вообще она не сможет поговорить с его родственником об этом ужасном животном, пока Питер сам не будет готов, и не позовёт её ради поддержки, но, кажется, этого никогда не случиться. — Он опять приставал к тебе? Почему ты просто не расскажешь своей тёти о его поступках?! — злость охватила Романофф, ведь смотреть на такого Питера и даже пальцем не шевельнуть, это то же самое, что если бы на твоих глазах хулиганы избивали щенка, а ты бы просто смотрел, и ничего не делал. Парень отвёл взгляд, смотря себе под ноги. Одет он был очень легко, что шло ему только в минус, ведь в последнее время на улице только дожди, иногда даже со снегом. Делал он это для того, чтобы получить воспаление лёгких и умереть, но, как видите, это не слишком помогает. — Ладно, хорошо, я понимаю, милый, но прошу, будь осторожен, не провоцируй его, — после этих слов последовал поцелуй в лоб, Питер только и мог, что взглядом поблагодарить её от всего сердца, а губами, сделав уточку, и, прислонив её к ладони, послать шуточный воздушный поцелуй. — Да, я тоже люблю тебя, но выходить через минут двадцать! Быстро одевайся, — когда Питер встал со своего насиженного и теплого места, то его легко ударили полотенцем по бедру, — Работа не ждёт, малыш. — Как думаешь, что лучше одеть? — первый раз за день, Наташа наконец-то услышала его хриплый, мягкий голос, который идеально подошёл бы для пения, но, к сожалению, профессия у него другая. Питер держал рядом с собой два костюма, первый костюм был готическим: длинный черный плащ мягкого покрова, доставал почти что до пяток, искусственные рога на ободке, черная облегающая рубашка, с вкраплениями зелёного, и зауженные темно-зелёные штаны. Даже несмотря на второй комплект, Наташа сразу сказала: "Первый, и это не обсуждается". Согласившись с её выбором, Паркер разделся, показывая, не специально, огромный синяк на спине, который был ещё очень свежим. Романофф, обречённо вздохнув, взяла тональный крем и пудру, чтобы скрыть все следы этого придурка. Попытавшись делать это всё медленно и аккуратно, Наташа всё равно слышала недовольное шипение вместе с всхлипыванием. Девушка всегда удивлялась его доброте, которая, кажется, граничит с глупостью. Если бы она была такой же, то уже давным-давно умерла бы ещё в детстве, в детском доме, во время своей первой, и не последней, драки с применением холодного оружия. — Закончила? — спустя некоторое время спросил Питер. Наконец-то услышав ответ Наташи: "Да", он с радостью принялся одеваться, пытаясь не задевать тональный крем. Как же хорошо, что во время этого "шоу" нужно раздеваться, а то эта одежда облегала именно всё самое сокровенное, не говоря уже и про синяки. Крепко обняв на последок нашу начальницу, уткнувшись ей в шею носом, Питер медленно набрал в лёгкие воздух, дабы успокоить своё быстро бьющееся сердце. Начав глупо улыбаться, и шептать о том, как благодарен ей, и как сильно любит её, Паркер отстранился, и посмотрел в её голубые глаза, которые отдавали зелёной, и смотрели с такой нежностью. Кажется, будто Питер обнимает не свою лучшую подругу, а сестру, или же маму, которых у него никогда не было. Семья не строится на крови, вот что запомнил навсегда Питер Паркер... Воспоминания нахлынули на него именно в тот момент, когда он выходил на сцену под песню Bring Me The Horizon "Happy Song". Не заставив себя долго ждать, будто она знала, что именно сейчас придет Питер, Наташа открыла дверь, мгновенно расставляя руки для объятий, в которые парень с радостью нырнул, крепко прижимаясь к ней, чувствуя такое необходимое человеческое тепло. Питеру были жизненно необходимы объятия, но единственное что он получал - плевок в лицо и член, сука, в заднице, но никак не нежных поцелуев и объятий, хотя если бы этот долбоёб меня обнял, то я бы просто плюнул ему так-же в лицо, сдерживая рвотные позывы, уже ничего не говоря насчёт поцелуя. Слёзы потекли по его щекам, настолько он отвык от физической любви. Эти объятия будто заставляли его сердце кровоточить, только не от горя, а от счастья. Наконец подойдя к ненавистному шесту, Паркер, ухватившись одной рукой за него, а другой начиная расстёгивать рубашку, хитро ухмыльнулся этим ебаным извращенцам, которые только и хотят, что посмотреть на мою задницу. Прижавшись спиной к шесту, а руками над головой ухватившись за этот же самый шест, выгнулся в спине — Всё будет хорошо, — медленно поглаживая мои промокшие волосы, Наташа повторяла эти слова, грустно улыбаясь, ведь как бы она не старалась в эти слова вложить всю душу, как бы не старалась помочь, они всё равно останутся ложью. Питер верил. Верил, и поэтому становилось больнее, когда всё случалось не так, как должно быть в реальной жизни. Будто я загадал желание у Джина, а он не понял меня, и я получил совершенно не то, что хотел. Хочешь быть любимыми и любить? Устрою! Но вот только ты встретишь этого человека в восемнадцать, а все остальные будут тебя ненавидеть и постоянно издеваться над тобой. Хочешь танцевать? Да легко! Станешь стриптизёром. Хочешь отдохнуть? Да легче лёгкого! Теперь ты отдохнёшь на том свете. Что? Ты хочешь куда-то поступить учиться? Извини, было только три желания, поэтому пошел нахуй. — Да, всё будет хорошо, — подняв наконец-то свою голову, забитую ужасными и депрессивными мыслями, Питер облегчённо улыбнулся Романофф, получая в ответ такую же улыбку, которая скрывала глубокую грусть. — Быстрее заходи. Ванная - прямо и направо, — подтолкнув Питера в дом, она закрыла за ним дверь на ключ. Сняв лёгкие и ужасно мокрые кроссовки, Паркер побежал в ванную, за которым пошла уже и Наташа. Зайдя в ванную комнату, парень посмотрел в зеркало и ужаснулся. Под глазами синяки двухдневной давности, которые он заметил только сейчас, лицо всё в крови, из-за чего во рту металлический привкус, на щеках и губах царапины, которые довольно сильно кровоточат. Весь вид был, мягко говоря, не очень, не удивительно. Наташа повернула его лицом к себе, в её руках уже находилась аптечка, которой она была бы не прочь ещё и стукнуть Питера по башке за то, что он сунулся в такую погоду к ней Удовлетворив своим танцем народ в клубе, он посмотрел наверх, там где сидел этот самый придурок. Так хочется ударить его по лицу, так сильно, блять, хочется. Но если Мэй увидит на этом мерзавце хоть лёгкую царапинку, то устроит такой скандал мне или ещё кому-нибудь, а если узнает, что я его ударил, то не жить мне. А на улице жить я не готов, ещё не настолько сумасшедший. Оглядев народ, я заметил одобряющий взгляд начальника и его правую руку. — Почему ты решила быть стриптизёршей? — подняв на Наташу заинтересованный взгляд, Питер продолжил помешивать ложечкой чай в кружке, ожидая ответа. — Если честно, то я не знаю. Я всегда хотела танцевать, но не в какую танцевальную школу меня бы не взяли. Детский дом, в котором я росла, был напрочь против таких талантов. Воспитательницы думали, что мы ни на что не способны, и вообще ничего не добьёмся, поэтому многие дети, в числе которых была и я, подвергались насилию с их стороны. Как физического, так и морального. Нас воспитывали как свиней на убой. Я всегда считала, что это я во всём виновата, что если бы меня не было, то всем было бы лучше. Когда мне исполнилось двенадцать, меня... — закрыв рот руками, Наташа начала беззвучно плакать. Прозрачные слёзы, будто капельки дождя, который бушует за окном, стекают по её щекам, падая прямо на пол. Начав содрогаться в рыданиях, Романофф продолжила свой рассказ — меня изнасиловали три парня... — Нет! Прошу! Не надо! — девочка из-за всех сил била своими маленькими кулачками по их груди, пытаясь остановить этих парней, которые так нагло трогали её в самых сокровенных местах. Весь мир будто рухнул для неё, было тяжело дышать из-за слёз. Такое чувство, будто все её мечты разрушились, все мосты хорошего будущего сгорели, а эти три бугая навсегда будут снится в её кошмарах. Она навсегда запомнит, как они смеялись над её просьбами прекратить, как они расстёгивали ширинки, входя в неё со всех сторон, как они улыбались, когда один из них достал нож, и стал водить им по детскому телу, как они оставляли на её теле эти уродливые шрамы и синяки, но портили они отнюдь не тело, а бедное хрупкое детское сердце, которое и до этого события было наполнено достаточным количеством печалей. Она навсегда запомнит, как они оставили истекать её кровью, пока её не нашёл один из воспитателей, который с неохотой, но оказал ей первую помощь. Осторожные и мягкие объятия привели её в чувство, посмотрев в карие глаза Питеру, которые излучали невероятную доброту и надежду, она грустно улыбнулась, потрепав его по мягким кудряшкам. "Доброта, которая его и погубит". Взгляд всё блуждал по клубу, останавливаясь постоянно на начальнике. Он был очень красив, даже слишком красив! Его черные волосы, которые я мог бы растрепать, или же крепко держаться за них так, как хочу, во время того, как он будет ласкать меня своим ртом, ох, он наверняка так хорошо делает минет! А его зелёные глаза с голубыми вкраплениями, я мог бы смотреть в них во время того, как он погружает в меня далеко не маленьких размеров член, я бы так горячо стонал под ним, что он бы не вспомнил всех своих бывших пассий! А эти тонкие пальчики, он мог бы меня растягивать сколько угодно времени, боже, блять, кажется у меня встал. Нужно будет узнать его имя у Наташи. Музыка сменилась на Курт Кобейна, даже не знаю, это повод танцевать активнее, или же просто, сука, заплакать? Ответ мне не знаком, но вот ОН из-за моего слишком интересующегося взгляда на начальника будто с ума сошел от злости, Nirvana, кажется, его ещё больше распалила. Спасибо большое тот человек, который отвечает за музыку, и спасибо большое моя неудовлетворённость, я очень тебе благодарен. Девушка, сидевшая у него на коленях, начала покрывать его довольно красивое лицо поцелуями. Как жаль, что он довольно красив, но вот внутри он полная тварь. Уйдя со сцены, наши начали по второму кругу выступать, уже под другие песни и в других нарядах. Переведя взгляд на Наташу, я глубоко вздохнул. Не жить мне больше спокойно. Если он сегодня не застанет меня, то в последующие дни наказание будет жёстче, проверено на своём теле, повторять больше не хочется. Рубашка внутри стала наполовину бежевого цвета, настолько много понадобилось тонального крема. Я так сильно не хочу возвращаться к этому тирану, но разве меня кто-то, блять, спрашивает?! Правильно, никто не спрашивает, и не спрашивал. Я искренне любил свою тётю, до того момента, пока она не нашла себе, сука, "прекрасную" замену дяди Бена. Такое чувство, будто она от этого придурка заразилась гнилью. Каждый день. Каждый день я прихожу, и он просто смешивает меня вместе с грязью, насмехается, издевается, пытается всеми силами причинить мне боль. И у него это прекрасно получается! Я просто хочу отдохнуть, но "отдохнёшь ты только на том свете, малыш". Да, так и есть. Выйдя на улицу, было уже четыре часа ночи, некоторые, особо активные, устроили драку, разнёсся зеркала, некоторые столики и стулья, из-за чего пришлось всё это убирать и дожидаться полицию, чтобы она забрала этих ебанутых. Но я даже им как-то благодарен, они спасли меня на пару часов. Хочется просто закрыть глаза, и оказаться уже мёртвым, а не идти несколько километров, чтобы добраться до дома, где тебя заведомо изнасилуют, ударят множество раз для профилактики, и заставят спать на полу. Звучит слишком спокойно для жертвы насилия? Когда это происходит каждый день, а ты ничего не можешь сделать, то твои эмоции просто исчезают. Я так устал. Я так устал от этого ебаного дерьма. Но я абсолютно ничего не могу сделать. Ничего. Вот эту дверь, за которой скрываются все причины моих ночных кошмаров, все причины моего ужасно депрессивного состояния, всё то дерьмо, что уже несколько лет я несу с собой с шестнадцати лет, я сейчас открою. Далеко не по собственному желанию.