Can You Feel My Heart

—Прошу, остановись... — крики переросли в тихие мольбы, за которыми следовал всхлип, глаза опухли от слёз, а голос охрип от крика, надежда уже совсем покинула его, но на самом деле она никогда и не появлялась в его жизни. Грубые мозолистые пальцы поглаживали бёдра, пока губы, добравшись наконец-то до этого запретного плода, оставляли мелкие укусы на шее, наслаждаясь мягкостью этой нежной, и совсем незапятнанной, кожи. Ладони дошли до колен, подняв и разводя их, этот упырь стал оглаживать внутреннюю часть бедра. Парень сопротивлялся как мог. Он искренне надеялся, что сейчас он проснётся, и это окажется всего лишь сон, что это не его реальность, что на самом деле его пробуждения в настоящей реальности уже давным-давно заждались, а разбудят его мягким поцелуем в висок, но совсем не таким, как целует его этого маньяк. Это всего лишь плохой сон, утверждал я себе, пока его пальцы сжимали мои накаченные ягодицы.

Открыв тихонько эту дверь, Питер ожидал ударов и крика, но никак не одиноко сидящего мужчину, который поглощает, очевидно, не первый стакан спиртного, бутылка которого стоит как раз рядом со стаканом. Грустный взгляд исследует пол под ногами, на котором собралось довольно большое количество крошек и пыли, пока рядом валялась такая же разбитая бутылка. Беспомощность в этом взгляде навсегда врежется ему в память, особенно вспоминая, какую боль этот человек причинил ему. Мужчина поднял свои заплаканные глаза прямо в глаза напротив, которые выражали только крайнюю степень удивления и не понимая. Смотря ему в глаза, Питер всё больше понимал его грусть, от чего хотелось сильнее подойти, и просто обнять того самого человека, который причинил ему столько боли, столько печали, столько нескончаемой ненависти. Доброта когда-нибудь тебя погубит, малыш. Питер прижал голову мужчины к своему животу, давая выплакаться, пока одной рукой обнимал за плечи, а другой гладил по голове. Грусть так-же нахлынула и на него, будто он поглотил все эмоции своего обидчика. Теперь слёзы текли ещё и по щекам мальчишки, что так безрассудно доверился тигру, который наверняка позже поглотит его полностью. Как же хочется вернуть время, когда он ещё не был знаком с Джейком. —Питер, вот ты где! А я то тебя заждалась, — милая улыбка появилась на лице у моей тётушки Мэй. Мэй была очень красивой для своих лет. Длинные волосы цвета молочного шоколада, такого же цвета глаза, которые чаще всего излучали добро и нежность по отношению к племяннику. Всегда была одета в облегающие вещи, что подчёркивают её женскую фигуру. Мужчины за ней бегали табунами и часами, но никто так и не заслужил хотя бы одного её взгляда, настолько она не любила всю эту возню. Мэй всегда была рядом, всегда обнимала его перед сном, всегда целовала в лоб, когда было ужасное настроение, всегда гладила по мягким кудряшкам и говорила: "Я ларблю тебя, Питер" (Попрошу не исправлять, как вы помните, Мэй так говорила Питеру), даже словами не передать то, как он ей благодарен. Дядя Бен умер именно в тот момент, когда Мэй и так была в депрессии из-за смерти своих близких друзей, каждый вечер, думая, что ни Питер, ни Бен не слышат, она закрывалась в ванной и рыдала, умоляя их вернуться, чтобы это всего лишь был плохой сон, а не жестокая реальность. Смерть Бена окончательно сломала Мэй, заставляя устроиться на ещё одну работу. Уже прошло столько времени, но каждую ночь воспоминания преследуют Мэй, и она, до сих пор надеясь, что Питер не слышит, закрывается в ванной. Так больно. Так ужасно больно. Любовь всей твоей жизни умерла. Мэй просто сломалась, хоть и пыталась настроиться на нужный лад, пыталась быть такой же, какой была при Бене, пыталась давать любовь Питеру в четыре раза больше, пыталась... Пока Паркер был в раздумьях, Мэй продолжила: — Я решила тебя кое с кем познакомить. Как никак будет нечестно, если ты о моих отношениях узнаешь не от меня, а от наших соседей, — Мэй хитро улыбнулась, и из кухни, специально под конец, чтобы эффектно представиться, вышел черноволосый парень, с доброй улыбкой на лице, хоть она и выдавала его нервозность, наверняка не привык встречаться с племянниками твоей женщины, было бы странно, если бы он делал это не в первый раз, горящими серыми глазами, что отпечатались в воспоминаниях Питера, настолько они были счастливы, будто для него это самый лучший день в жизни, выглядел он даже младше моей тёти, кажется Мэй зашла немного не в тот бордель.— это Джейк, мой, как ты наверное понял, парень. Улыбка, от которой, кажется, шло неимоверное тепло, озарила мою тётушку, вызвав невольную улыбку и у меня. Джейк наблюдал за этим всем, положив свою теплую мягкую ладонь на хрупкое плечо Мэй Паркер. Она такая хрупкая, но такая сильная и волевая женщина. Ему и оставалось только улыбаться своему выбору, предвкушая возможную в будущем свадьбу. Всё будет прекрасно, они заживут большой семьёй, мы заменим Питеру отца и мать, которых у него никогда не было. "Всё будет хорошо" повторял себе Джейк до определенного момента. Если бы я только знал, чем всё это закончится. Если бы я только знал. Питер, попытавшись максимально аккуратно отстранить от себя Джейка, взялся за метлу, дабы подмести разбитую бутылку коньяка, а целую убрать в какой-то шкафчик, дверь которого нещадно скрипит, будто понимает всё происходящее, будто помнит всю ту боль, помнит, как мужчина доводил его до истерик и нервного срыва, пока он истекал кровью. Мысли всё путались у него в голове. Одна заменяла другую, а вместе они создавали кашу, из разных эмоций и мыслей. Что, если он специально заманил меня в эту ловушку, притворившись грустным, беспомощным, чтобы потом, в самый неожиданный момент, воткнуть мне нож в спину? Но его взгляд был таким... Настоящим? Как в первый год нашего знакомства, он был тогда таким настоящим. Что за переломный момент случился в его жизни? Если бы я только знал... Если бы я знал, то всё было бы по-другому. Что было бы, если бы я просто покончил с этим всем? Только как? Покончив с собой? Рассказав тёти об этом? Рассказав полиции? Что бы случилось? Что если этого нельзя изменить? Что так предрешено судьбой? Я уже не смогу ничего изменить, не смогу вернуться в прошлое, остановить себя, остановить Мэй. Ничего уже не изменить. Абсолютно ничего. — Так по какому поводу пьянствуем? Пьёшь, ещё и в одиночку, ай-ай-ай. Это уже звоночек, — Питер, кажется совершенно потеряв свою робость, невинно улыбнулся, наблюдая за эмоциями своего собеседника, которые сменялись от удивления до открытой ненависти во взгляде. Этот взгляд был таким уже родным, но в плохом, конечно же, смысле. Этот взгляд возвращал его в те мгновения ужасной боли, в те мгновения, когда всё внутри ломалось, в те отвратительные мгновения, которые навсегда останутся в его жизни как чёрное пятно. — Да, звонят и говорят: "Питер, заткни свой ебальник, иначе сейчас получишь в глаз". Представляешь, прям так и говорят! — изобразив искриннее удивление, мужчина начал злобно улыбаться, а серый огонёк в радужке глаз Джейка снова засиял, только не тем огоньком, а нещадным пламенем, что сожжёт всё на своём пути. — Так что произошло? Я никогда не видел тебя в таком состоянии, — стыд начал охватывать Паркера, как никак человеку, неважно какому, было действительно хуёво, а он, можно сказать, жестоко шутил над ним. — Мэй... Она, — слёзы потекли по щекам Джейка, разбиваясь о пол, а вся злость мигом улетучилась, давая снова лицезреть грусть, скорбь, и беспомощность. Питер Паркер уже так привык к эти трём эмоциям, но каждый раз они выбивают на слёзы, — Она умерла, Питер, умерла! Она бросила нас, Питер, бросила... Это ведь неправда, Питер, это же всё ложь! Она не могла нас бросить, не могла... Парень уже просто не слушал сумасшедший бред мужчины, пребывая в своих мыслях, пока по щекам, неосознанно, текут слёзы, а взгляд устремился в пол. Мэй... Мэй уже четыре года является для него чужим человеком. Как бы сильно он её не любил, её неприязнь, её осторожность при нём было трудно не заметить. Питер начал считать, что это он во всём виноват, что это его вина, что если бы не он, то дядя Бен бы не умер, что... Паркер все эти четыре года мечтал о самоубийстве, все эти четыре года думал, что это он во всём виноват, все эти четыре года мечтал о том, как воткнёт нож в глотку своего ненавистника. Что останавливает меня от этого поступка сейчас? Почему же я просто не могу закончить свои страдания? И правда, почему? Это же так легко. Он даже не поймёт сначала, что я сделал. Но... Смогу ли я с моральной точки зрения? Я же буду винить себя в этом всю жизнь. Буду продолжать думать, что это я во всём виноват, хоть моя жизнь и сильно изменится в хорошую сторону. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Хэй, привет! Я выложила черновик этой части, из-за того, что хочу обратиться ко всем тем, кто когда-нибудь будет это читать. Я просто не могу писать работу, понимая, что её читает от силы один человек. Да уж, выбрала я для такого "милого" пейринга совершенно не милый концепт. Для меня Локи всегда будет садистом, даже с солнечным Питером. Скорее всего я продолжу писать такие же работы, но уже по Томарри, ведь там я действительно могу открыть весь свой потенциал. Я слишком слабый человек и мне нужна поддержка, которую я не ощущаю, не от окружающих меня людей, не от читателей, которых, сука, нет. Всех люблю, всех целую, вы прекрасны. Теперь хочу вкратце рассказать, как всё должно было происходить. Тот самый человек, на которого у Питера встал в первой части был Тони. Почему же зелено-голубые глаза? Такие глаза были у Старка в комиксах. Второй рукой как раз таки и был Локи. В следующий части, которая бы продолжала это событие сейчас, Питер бы пырнул Джейка, сбежав к Наташе. Потом опять пиздострадания. Думаю, контекст вы поняли. Остальное рассказывать не буду, мало ли захочу продолжить. Ну что же, до свидания, если же вам нравятся такие AU, то прошу подождать определенного времени, пока я буду писать первую часть моего будущего фанфика по Томарри. Теперь если и буду писать по фандому Мстителей, то только Старкер, там такое больше принимают.