Несколько одиноких душ

      После урока с Лайлой Лорен побежала на улицу.       Ей показалось, что она окунулась в какой-то водоворот людей, которые бежали, бежали быстро, увлекая за собой всё, что отошло от порога своего дома хоть на пару миллиметров. Было ещё темно. Лорен посмотрела на часы — наверное, рассвет скоро начнётся. Тогда такое множество бегущих граждан не кажется таким нелогичным, хотя редко ещё до восхода солнца случалось такое столпотворение. В любом случае, теперь оставался только один вопрос.       — Извините? Вы не подскажете, куда все спешат?       — В порт! Возвращается «Элиза», и знаете что? На ней возвращается сам Юстин Лидс! К такому случаю сама Геральдина Кастадини приехала!       — Вы имеете в виду госпожу Тонрэй?       — Она самая!       — И вы все ради неё туда бежите?       — Нет, ради Его Величества, но и ради неё тоже! Да не время рассуждать, девочка, бегите, и вы даже сможете их увидеть!       Лорен удивилась. Такой человек, что ради него аж Его Величество изволил выйти на публику… Очень влиятелен, наверное, этот Юстин Лидс.       Она бежала. Какое неудобное платье, да она совсем запутывается в этой нижней юбке! Надо будет прикупить костюм для верховой езды, когда будут деньги — если они будут, потому что именно сейчас стало так трудно заработать. Разве что в бизнес пойти, как Софиана Гаржен. Хотя у той камень вместо сердца. Что ж, тогда остаётся только один выход: можно заработать за счёт своего творчества.       Лорен много слышала об известных художницах. Большая часть из них были бедны. Но когда они стали продавать свои картины, у них резко появилась возможность платить за квартиру, одеваться не как нищенки и даже — вот это роскошь! — покупать себе хорошие (а потому недешёвые) кисти, краски и бумагу. И у неё возникал вопрос — почему она не может так же? Чем она хуже? Ведь, по сути, писатели — это те же художники, только рисуют они не картины, а слова, буквы, фразы… Ну так почему она не может продавать свои рассказы? Надо бы побольше узнать об этом ремесле.       — Эй, девушка, вы что, слепая? Сюда нельзя беднякам. Устраивайтесь вдалеке, со всеми, и не мешайтесь тут!       — Я учительница в аристократическом семействе!       — Она ещё и кричит! Вы видите, какая здесь давка? Дальше — только знать, а вы — всего лишь учительница. Катитесь к чертям отсюда, или я привлеку полицию. Зачем вы вообще вышли? Вас толпа просто-напросто раздавит!       — Я не слышу, что вы говорите, тут очень шумно.       — Вы ещё и глухая! Идите прочь отсюда!       Лорен вздохнула. Ну что за несправедливость. А ведь простых людей так много, и для них столько запретов, даже для таких благополучных, как она! Она оглянулась по сторонам — она была окружена лавочницами, торговками и торговцами, нищих тут не было — померли этой зимой. Конечно, у многих даже фонаря с собой не было, но, возможно, они надеялись, что придут уже к рассвету. Да не суть. Многие из них были даже неплохо одеты, конечно, насколько это было видно в толпе и темноте. И только мачты приходящего корабля едва показывались на горизонте.       — Что-то видно?       — Только парус… Ах, смотрите, какой он белый!       — А сам он? Сам он виден?       — Нет, наверное, в трюме… Как хочется его увидеть! Он, наверное, стал ещё более загорелым после путешествия!       — Я про короля, его видно?       — Короля? Нет, он среди знати. Эх, а ведь кто-то лично знаком с ними обоими…       — Вы про госпожу Тонрэй?       — Ох, эта женщина — мой кумир! Вот бы мне родиться ею! У неё столько возможностей, и она такая сильная, так быстро оправилась после смерти мужа!       — Говорят, муж не давал ей выходить на улицу!       — И она всё равно носила по нему траур! Я бы плясала на похоронах!       Лорен слушала всё это и удивлялась. Что у них, своих дел нет, чтобы они интересовались так сильно личными делами госпожи Тонрэй? Вообще, с таким жаром обсуждать чужую жизнь — не лучшее занятие. Тем более когда есть такие проблемы, что людей не пускают куда-то только потому, что они не родились в богатой семье! И ладно бы это были специальные кружки для знати, но это площадь! Так почему они не обращают на это внимание? Неужели они так привыкли?       Скотское обращение — ужасно. Ещё ужаснее, когда люди к нему привыкают. Тогда это становится нормой.       «Вот бы жить в мире, в котором такое будет считаться отвратительным, ужасным, никто и помыслить не вздумает о том, чтобы ограничивать свободу других людей! А сделать это будет не только наказываться властью, но и так сильно осуждаться обществом, что даже детям будут рассказывать отвратительные истории о таких мерзавцах!»       Толпа начала расступаться — путь к себе домой держал Юстин Лидс. Лорен случайно оказалась в первом ряду, она, как и все, выглядывала вдаль, чтобы посмотреть на этого известного человека. Об этом мечтали почти все люди страны. А честь выпала ей, студентке-учительнице, которая сдала квартиру магической шишке и теперь живёт у аристократа на правах члена семьи. И вот она увидит сейчас этого знаменитого торговца, успешного, циничного и одинокого.       Вот и он сам. Он невысок, его спина пряма, волосы седые, хотя, говорят, он не так стар, как кажется. У него пронзительные серые глаза, всё лицо в морщинах. Немудрено — если будешь так много волноваться и делать рискованные вещи, в два счёта постареешь.       Геральдина Тонрэй рядом с ним кажется очень высокой — в реальности она не такая, гораздо ниже. На ней элегантный дорожный плащ, да и походка тоже прямая. Говорят, аристократку можно узнать по походке. Если так, то какую походку можно назвать «аристократической»? Прямую? Но все женщины здесь ходили с прямыми спинами, почему тогда их все не пустили на площадь? Может, они как-то по-особенному раскачивают руками? Вообще, почему аристократки узурпировали какой-то тип походки? У них и так столько отличительных черт! Неужели им мало богатства, власти, любви народа?       «Можно написать книгу о стране, в которой всем, кроме аристократок, запрещается ходить аристократической походкой, а все нарушители жестоко наказываются. Описать в рассказе наказание и то, как одна девушка пытается его избежать, а в итоге её заявление перед смертью провоцирует восстание».       И в самом деле хорошая идея, надо будет заняться этим на досуге.       За спиной Юстина Лидса стоял человек. Он был гораздо выше и торговца, и Геральдины, и шёл неторопливо. Его лица разглядеть не удалось — он был в плаще. Однако Лорен это будто бы кого-то напомнило… Человек слегка замедлился, проходя мимо неё, но довольно быстро двинулся дальше.       — Гэвин, на торговок заглядываешься? — игриво спросила госпожа Тонрэй, рассмеявшись. — Ну, признавайся, завёл связи, да? Скажешь хоть, кто она?       Ответ человека Лорен не расслышала.       «Какое необычное имя — Гэвин. Никогда такого не слышала».       А, может слышала? Её терзали смутные сомнения… Нет, у того человека имя звучало совсем по-другому. Наверное, Кевин. Или Элин. А, нет, Лейн, точно. Впрочем, не так важно. Сейчас уже не важно, как его звали, кем он был и кем хотел стать.       Это был друг её детства, и сейчас он умер.       Возможно, это знак. Появление этого человека — знак, что месть близко. Но кто будет мстить? А, самое главное — кому?       Лорен рано уехала из родной деревни и о том, что её друг был убит, знала только понаслышке, от Греты Грейс Салли. О всех остальных старых знакомых ей тоже рассказали — Венус, сестра Лейна, удачно вышла замуж, двое других, Юта и Адонис Кайты, переехали в город. И всем, разумеется, пришлось сменить имена и фамилии — история с убийством того юноши прогремела на всю страну.       Лорен вспомнила друга. Вспомнила, как они сидели на траве ночью и считали звёзды. Поначалу она боялась, что он, как в страшных историях из газет, сделает с ней что-нибудь, а потом начала доверять ему — и сама удивилась. Они разговаривали о луне. Он говорил, что Лорен на неё похожа. Они собирали цветы на лужайке рядом с домом, лазали по деревьям, сидели на крыше ночи напролёт. А Венус и мать на них сердились.       Впрочем, Венус могла бы его понять — её задушевная дружба с Кайтами была известна в округе даже лучше, чем дружба Лорен и Лейна. Они втроём прослыли похитителями овсяного печенья с местных вечеринок и самыми харизматичными обольстителями взрослых в деревне. Те ещё злодеи — но более старшие к ним привязались.       После смерти Лейна Юта и Венус перестали общаться. Почему — неизвестно.       — Мисс Клэрис? Вы о чём-то задумались?       — Господин Кастадини?       Лорен почувствовала, как по её лицу текут слёзы.       — Вас оставить в покое, мисс Клэрис?       — Да… если можно.       — Потом приходите на чай. Моя сестра хочет, чтобы вы выпили с нами.       Альфрид отошёл от неё. А Лорен продолжила рыдать, прислонившись спиной к стене здания на уже полупустой улице. Она плакала неудержимо. Если бы Лейн это увидел, он бы успокоил её в два счёта, но его тут нет, он больше никогда не придёт, не поговорит с ней о звёздах, о луне, о тьме, о книгах, он никогда не погладит её по голове, этого всего не будет — больше никогда, СОВСЕМ НИКОГДА!!! Эта мысль казалась Лорен невыносимой.       Впервые с тех пор, как она об этом услышала, она чувствовала себя настолько беспомощной, неспособной что-либо сделать.       Всё. Сделать что-то невозможно.       Лорен вытерла слёзы. Если невозможно — значит, не надо об этом думать. Когда она доберётся до комнаты, надо будет написать об этом рассказ. Или даже письмо. Из всех тех писем, которые она писала погибшему Лейну, можно было составить роман. Пожалуй, когда она сможет открыть миру свои переживания, она так и сделает, но явно не сейчас — слишком личное.       Она пошла по уже тёмной улице в дом Кастадини. Она даже улыбалась, думая о том, что она будет ему писать. Когда она сидела за чаем, они говорили о таких незначительных вещах, что Лорен даже удивлялась, как они так могут — не думать ни о народе, ни о человеческой несправедливости, думать только о доходах, интригах и последних сплетнях. Быть может, сейчас где-то в мире убивают человека — а они сами хоть раз в жизни помогали хоть одному человеку? Наверное, да. Лорен надеялась, что да. Как говорил Лейн, помощь бывает разной. Возможно, они жертвовали деньги в богадельни и сиротские приюты. На то они и богачи.       Лорен с радостью ушла к себе в комнату и закрыла дверь…       Дорогой Лейн,       Ты, наверное, знаешь, что я постоянно о тебе вспоминаю. Ты помнишь, как я любила с тобой разговаривать. Я писала тебе о крыше и звёздах. А сегодня я вспомнила, как Грета рассказывала мне о твоей смерти. Она говорила мне, что ты убит кем-то, а кем — неизвестно, что власти пытались найти, но ничего не получилось. Подозревали Венус, подозревали Юту и Адониса. Правда, это точно был не Адонис — он писал строчки у старой женщины, у которой украл булочку с Ютой. Юта сбежала, а Адонис не смог. Но зачем бы им обеим это сделать? Мне даже не верится.       Лейн, я сегодня поклялась, что отомщу за тебя. Я хочу узнать, кто убил тебя. Я хочу отрезать этому человеку голову, но только после того, как заставлю его кричать от боли, как он заставил кричать меня, когда я узнала новости. Он будет умолять меня на коленях, чтобы я убила его. Но я только усмехнусь в ответ, потому что вид его страданий будет доставлять мне огромное удовольствие. И только в самом конце, когда весь пол моей пыточной будет залит кровью, у него не останется ни одной целой кости и ни одного места на теле, которое бы не болело, я оболью его маслом и подожгу. А затем уйду, потому что мне не нравится смотреть, как люди умирают. Да и от его криков у меня будет болеть голова.       Вот что я сделаю, когда найду его, Лейн, я тебе обещаю. Пока. Я очень по тебе скучаю и надеюсь, что мы увидимся на том свете.