Лёд, что кружится в танце с водой

Глаза устало слипаются, продирать их с каждым разом всё труднее. Голова начинает клониться вниз, навстречу ровной поверхности столу и бумагам, которые на ней хаотично разбросаны. Аякс вздрагивает, быстро распахивает глаза, слепя их противным жёлтым светом лампы. Парень сжимает перо покрепче, настраиваясь на нужный лад. Он пишет докладные об обстановке, параллельно, заполняя ведомость о затраченных ресурсах. В общем, работает. Нудно, долго. Он мимолётно поднимает взгляд на календарь, что висит на стене. И вздыхает, обречённо. Скоро состоится самый ожидаемый всеми праздник. Новый Год. Выдох, следующий за мыслью, ещё обречённей, чем предыдущий. Для детей это праздник, для Тартальи - очередной вид каторги. Ему совершенно неохота находиться в новогоднюю ночь там, у Царицы в дворце, со всеми остальными предвестниками. Чайльд встряхивает головой, отгоняет рыжие пряди от лица, словно это навязчивые мысли, которые мешают работать. Продолжает выводить чернилами на бумаге завитки. Почерк ровный, плавный, возможно Тарталья бы сравнил его бы с потоками воды, однако он слишком устал. Ставя свою роспись на очередном документе Тарталья оборачивается. Печально смотрит на кровать, осознавая её недосягаемость. А та, будто манит своими тёплыми одеялами, подушками, перинами и Кэйей, который мирно сопит у самой стены. Жёлтый, почти оранжевый свет мягко лежит на лице парня, не мешая ему. Темноватая кожа отливает золотом. А шёлк волос выглядит ещё прекрасней. Аякс тяжко вздыхает. И этот вдох больше похож на стон. Стоило признать - кит тонул. Захлёбывался в желании поскорей упасть на постель, оказаться в его объятиях и забыться в блаженном сне. Пересилить нынешние желания было не под силу. Допишет отчёты потом.

***

День несётся, как ошпареный и ужаленый, разом. Одиннадцатый превестник думает, что где-то он уже это видел. И не ошибается, ведь каждый год приходится кружить по бутикам и ателье, в поисках достойного наряда, на приём к Царице. А теперь ещё и Кэйа... Факт покупки двух нарядов, вместо привычного одного, не радует только кошелёк Аякса. Кэйа вроде бы не против такой вылазки и последующего, на всю ночь празднества. После двух часов хождения по всевозможным мастерским ни материал, ни фасон костюмов не выбран. Тарталья не особо волнуется о наряде, честно говоря, он не против пойти и в простом официальном костюме или фраке. Но для Кэйи выбор наряда действительно важен. Тарталья закатывает глаза и больно прикусывает губу, что бы не сказать синевласому лишнего, пока тот допытывается консультанта на счёт цветов определённой ткани. И Чайльд бы с ума сошёл если бы не одно но. И пожалуй это самое но перекрывает все недостатки такой продолжительной пытки. Кэйа то и дело обнимает Тарталью, шепчет на ухо потерпеть, затем отстраняясь прислоняет к груди парня кусочки ткани. Пару секунд присматриваясь он щурит глаза, а Тарталья безнаказанно наблюдает впитывает эти моменты. В итоге, под конец дня, когда всё подобрано, Тарталья чувствует смертельную усталость.

***

Весь дворец казалось был вырезан из цельного камня. Резные рамы, полуокруглых к вершинам, огромных окон поражали своей красотой. Всё сверкало начищенным блеском. Каждый зал был бел, просторен и светел. Богато было и убранство дворца. Белый, с вкраплениями чёрного мрамор колонн был опоясан лёгкими золотыми каймами. На потолке главного зала висела объёмная, кристаллически прозрачная люстра. Свет от неё был белый-белый. Противоположно входу возвышался трон хладнокровной, единовластной правительницы этих земель Крио Архонту - Царице. Однако хозяйки в зале не было. Похоже никого это ни капли не смущало. Так же, Кэйа успел отметить, что все предвестники держались по отношению друг к другу холодно. Наверное именно поэтому здесь было настолько прохладно. Будто бы читая мысли Тарталья подошёл сзади, оплетая талию Кэйи руками и нежно, ели слышно произнёс: -Если тебе холодно то я могу согреть тебя своими жаркими объятиями или можем потанцевать, чуть позже. - кокетливый шёпот сменился на более сосредоточенный - Но если вправду холодно, попроси у слуг плед, хорошо? Кэйа кивнул, ластясь к Чайльду всем телом, желая согреться. Вскоре оркестр начал играть. Сначала звуки доносились едва слышно, почти эфемерно. Но затем, набирая силу начинали гонять по телу волны мурашек. И когда казалось оркестр набрал полную силу своего звучания, двери медленно распахнулись, являя гостям величественную Царицу. Гости приклонили колени и склонили головы, а предвестники ретировались к ступеням трона, где, встав на свои места, положим кулак правой на сердце, склонили головы. Ближайший час присутствующие вели светские беседы, тихо хохоча. Ели, но совсем немного, вслушивались в притихший оркестр. Затем началась танцевальная часть. Все достаточно элегантно высыпали в пространство предназначенное для танцев. И найдя пару, каждый начинал кружиться в вальсе. Медленном и прекрасном. Неожиданно Царица, до этого восседавшая на своём престоле, встала, вальяжно, нарочито медленно проходя мимо всех. Она глядела прямо на свою цель, не стесняясь. Всё и все в этом дворце принадлежат ей, она дала понять это достаточно ясно. Какого же было удивление всего светского общества, когда могущественное божество остановилось напротив хранителя её глаза Бога - Кэйи. Олберич самого как будто окатило ледяной водой. - Не составите ли мне компанию на этот танец?- на лице её лёгкая улыбка, а голос звучит отнюдь не как приглашение или просьба, нет, это дозволение. Кэйе можно с ней потанцевать, повести её в этом танце. - Это большая честь для меня. - Кэйа сдавленно произносит, стараясь придать голосу не ошеломлённое звучание. Но это с трудом даётся. Кэйа кажется слишком напряжённо и резко кланяется, стараясь не смотреть и не думать о зависти во взглядах остальных. Она приседает в реверансе, подаёт ему руку. Олберич бережно принимает её, сцепляя её, по природе ледяную, и свою, холодную от волнения, ладони. Вторая ладонь, прожигающим холодом оказывается у него на плече. Он же аккуратно, словно она фарфоровая, кладёт ей руку на талию. Оркестр, до этого почти затихший в удивлённом молчании, начинает играть. Они начинают танец. Наверное Кэйа слишком волнуется, что отражается на его движениях. Выверенные, скованные, слишком опасливые. Царица произносит: - Ну же, дитя моё, не страшись моего хладного образа, не для тебя он выкован. Расслабься. И Кэйа отпускает ситуацию, старается изо всех сил. Даже инициативу подхватывает, начинает вести. До этого они лишь плелись наравне. Кэйа понимает, что окончательно оттаял, когда начинает сравнивать их наряды. Свой - Белую льняную, воздушную рубашку с синей лентой под воротником, такими же воздушными, суженными к щиколоткам, синим брюками и точь в точь таких же синих ботиночках. Вместо привычной серьги в ухе, там цепочка увенчанная кольцом. Кольцо опоясывает бусину жемчуга. Волосы собраны и красиво завиты передние пряди, спадающие на лицо. На голове что-то на подобии тиары, которая состоит из таких же цепочек, колечек и жемчуга. А Царица… Её пышное, отливающее голубизной платье расшито неизвестными нитями. Те завораживающе переливаются, заставляя душу в восхищении трепетать. На ней не много украшений, однако корсет сдобрен немалым количеством драгоценных камней. Каждый из них будто находит отражение в глубине глаз Архонта. Каждое из украшений стремится подчеркнуть, улучшить, усовершенствовать совершенное - её, Царицу. Кэйа часто слышал от Аякса слова про свою божественную красоту, однако находясь рядом с настоящим богом Кэйа понимает, он не в силах тягаться с ней, никто не в силах. Музыка завершается. Они, вновь учтиво друг другу поклонившись, расходятся. И весь оставшийся вечер Кэйа чувствует на себе прищуренный слегка холодный взгляд Царицы-матери. И её снисходительную улыбку.

***

Музыка медленно течёт в зале, приглушённая прикрытыми на балконе дверьми. Они с Аяксом сбежали из душного зала. И теперь просто нерешительно топчутся в объятиях друг друга. Они сейчас одни, и это греет душу Кэйи. Он будто наконец попал в нужное русло, сливаясь с поющей скрипкой, постукивающим роялем, с другими звуками, порождающими мелодию. Кэйа тонет в синем море, которое у Аякса в глазах. Он уже слишком глубоко, что бы выбраться. Никому не под силу вернуться с такой глубины. Их движения наконец смелеют, они кружатся, дополняя друг друга. Аякс ведёт. Он прокладывает путь в тёмную бездну, потому что знает, потому что был там. Движение, каждое. Индивидуально, но чётко, ритмично. Им не нужно слов. Даже танцевать в принципе не нужно. Нужно просто быть рядом. Молчать. Чувствовать друг друга. Жить для себя и для друг друга. Они многое не познали ещё. Но всё ещё впереди. При свете полной белой луны, что в их глазах мерцает, ярче всех драгоценностей мира. При ярком свете такого далёкого светила, на котором переливается шёлк волос, они теряют себя друг в друге, вновь находя. Им обоим кажется что они не разу не вздохнули, ни разу не моргнули, впиваясь друг в друга глазами, впитывая взглядами каждое движение друг друга. Этот момент слишком дорог, что бы тратить его впустую. Но всё впереди. Каждый из них сохранит этот момент в памяти, поставив его на паузу. От остановленного времени снежинки застрянут в воздухе кристаллическими осколками, которые тоже будут сиять, как и они. Пускай в воспоминании время замрёт, сохранив их молодыми и свободными, они будут жить и в воспоминании, которое будет точкой невозврата, точкой падения в бездну из которой они не выберутся, и в реальности. В реальности, где беспрепятственно падают снежинки. Где они не вечны, но вместе, здесь и сейчас танцуют вальс под тихую музыку их сердец. Как лёд, что кружится в танце с водой.