Лёд, что кружится в танце с водой

День выдался пасмурным, облака нависали, цепляясь за макушки елей. Кругом абсолютная тишина, ни ветра, ни шелеста крыльев птиц. Безмолвие казалось бы Кэйе губящим, если бы не три пары ног, под которыми бойко похрустывал снег. Сейчас, тишина была лучшим спутником. Она настраивала на безмятежный лад, вытягивая из головы все мысли, позволяя не думать, а просто брести. Здесь и сейчас. Старшие весело топали впереди, о чём-то перешёптываясь. А Кэйа размеренно вышагивал, оглядываясь по сторонам. Они только заходили в лабиринт леса, петляя между маленьким ёлочками, что были припорошены снегом. Впереди виднелась плотно растущая полоса сосен и елей. Помимо снега, что обласкал их ветви, согревая, облака облепляли их сверху, создавая впечатление, что выхода из лабиринта нет. Да и впрочем, кто захочет уходить отсюда?! Порой деревья шли арками, завлекая внутрь, всё глубже в лабиринт. Овражки, небольшие горки, ёлочки, заботливо скрытые соснами, что были повыше. Всё это было покрыто лёгким матовым снегом. Казалось, что не снег это вовсе, а дым, что осел на пожухлой траве. Вдохни поглубже носом и ртом посильнее выдохни, сдуй, и вот, дым уже летит ввысь, к облакам. Но это был снег, самый настоящий. Он убаюкивал, мерно скрипя под подошвами сапог. Постоянство пейзажа вовсе не угнетало, лишь даровало ощущение уюта. Проходя бесконечные коридоры и закоулки, что были выстроены высокими соснами и пышными елями Кэйа поймал себя на единственной мысли. Та была будто полая внутри, без эмоций, не ухмыльнуться, не заплакать ей в ответ. «Он опять не знает какова его конечная цель, куда он в итоге придёт». Мысль быстро растаяла, как первые снежинки. Которые едва оседая на лице россыпью веснушек приятно покалывают смуглую кожу лица. «А разве так важно куда он идёт?» В любом случае они придут в центр лабиринта, к сердцу леса. Постепенно деревья начали редеть, сменяясь кустарниками и валунами. Сквозь просветы стала видна река. Она текла, извиваясь в своём русле, как змея. Поток воды нещадно полировал камни, что были на пути русла. Расстояние между кустарниками становилось больше, деревья совсем исчезли, оставаясь позади. Корни выкорчеванных деревьев сменились на камни - маленькие и побольше, но все они были неизменно серые. Пройдя ещё пару минут перед глазами развернулся пейзаж живописной поляны. Деревья обступали её, образуя своеобразный стадион. Чуть дальше, всё ещё на поляне, но уже гранича с деревьями было озеро. Только сейчас, смотря на его мутную воду, Кэйа понял он уже был здесь, пару недель назад. Правда они с Тартальей пришли сюда по другому пути. Более короткому, но не менее живописному. Хотя всю красоту пути никто из них оценить не был в силах. Тишина нависала над ними, придавливая к земле, заставляя оставлять на снегу более глубоки следы. Она преследовала их, прячась за стволами деревьев, перепрыгивая с ветки на ветку. Давила всё сильней...

***

Аякс молчал, потупив взгляд. Было жутко неприятно, по спине бегали табуны мурашек, вызывая у парня чувство слабости. Кряхтящий звук снега резал слух, а его идеальная чистота и белизна слепила взгляд. Хочется зажмурится, не видеть снег, не видеть Кэйю. То, что с ним сделал Тарталья никак нельзя назвать симпатией, и уж точно не её проявлением. Чайльд чувствует себя жалким, достаточно ничтожным, что бы быть неспособным извинится за свои действия. Он достаточно ужасен, размазня, смотреть противно. В голову нещадно бьют воспоминания того дня. А Чайльд согласился составить Кэйе компанию во время прогулки по лесу, позорище. Сюда бы сейчас остальных предвестников, вот цирк бы был. Одиннадцатого гнетёт его существование. А самое ужасное, что он до сих пор жив лишь потому, что Кэйа ещё здесь. Потому, что тот до сих пор рядом. Такой домашний, но по прежнему изящный. Живет, спит в одной кровати с ним, готовит вкусные завтраки, заботится о детях и ещё много чего, что раньше делал сам Тарталья. Делал... Сильно сказано, пытался делать, создавая видимость процесса, а по факту был слишком занят. Его взгляд, он всё так же глубок, всё так иссиня-чёрный, но порой, по-прежнему холодные льды Снежной в его глазу смягчаются. Всё что связано с ним, теперь для Тартальи извечно свято. Он приступил священный чертог, нарушил красоту, того, кого любил. В голове слишком много мыслей, мешанина. Они сплелись слишком тугой узел, не развязать. Только если рубить напополам. Пора бы признать, а лучше сказать об этом Кэйе прямо здесь и сейчас. Вот, сейчас, только немного соберётся с мыслями. Он почти готов, уже собирается открыть рот, произнести заветные слова, но прохладное прикосновение по плечу выбивает из груди воздух, ноги предательски дрожат, а горло будто перетянули утяжкой. - Эй, ты как? Выглядишь с каждым шагом всё мрачнее. - Кэйя слегка по-птичьи наклоняет голову, смотрит слегка нахмурив брови, во взгляде плескается беспокойство. Мысль загнанным зверем бьётся в висках. Шёпот Аякса еле различим: - Я… - тихо, сбивчиво, будто нельзя, будто как только Тарталья скажет, то Кэйа испарится, оставит его в полном одиночестве. Среди безмолвного леса. - Я помешан на тебе. - Взгляд Кэйи спустя пару секунд меняется. Зрачок сужается, Чайльд кажется, что обеспокоенность сменилась презрением. И от этого дурно, настолько сильно, что хочется броситься в воду. Кэйа молчит, лишь ведёт Аякса под руку, ближе к озеру. Кэйа садится на землю, на снег, тянет за собой. Остаётся лишь повиноваться. Во рту застрял ком. Нос неприятно щиплет, Тарталья пытается держаться, но ощущает, практически знает, что заплачет: - Мне страшно, не покидай меня!!- рыжий будто на проверку трясёт Кэйю. Будто Кэйа мираж, иллюзия. Будто он станет пеплом и его с радостью унесёт ветер. Чайльд дышит ртом, будто обезумевший. Взгляд метается, пытаясь выцепить что-то, на что-то отвлечься, успокоится. Но снег под ногами раздражающе одинаковый. - Слышишь?! Прошу, останься! - хриплый полукрик, на холоде горло от крика сорвало быстро. Ответа нет, Кэйа лишь едва сдвинув брови к переносице, хмурится. Тарталье кажется, то Кэйа на мимолётном выдохе произносит «хорошо». Хочется переспросить, утвердиться в сказанном, но Кэйа уже второй раз перебивает его, заставляя теряться в самом себе: - Нам нужно отвлечься - он поворачивает голову в сторону рыжего - не думать об этом понимаешь? Взгляд синевласого будто ушат холодной воды, нет скорее целое озеро, ощущается, так будто его с головой окунули в прорубь. Татарлья заторможенно кивает. - Расскажи мне про Снежную - просит Кэйа. Слишком необъемлемая просьба. Но он начинает, говорит что-то про Царицу, перескакивает на войну. Дальше цепь разговора плетётся слишком неопрятно, спутано. Аякс не помнит, что говорит Кэйе, что ему рассказывает. Но с каждым новым предложением эмоции будто отливают от сердца, становится спокойнее. А затем, когда на плече оказывается голова крио-мечника, Тарталья даже начинает чувствовать умиротворение.

***

Посреди поля Тоня спешно присаживается, захватывая ладошкой рукавичке снег, быстро комкает в ладонях прежде, чем запустить комок в брата. Снежок с характерным хлопком врезается парнишке аккурат между лопаток, заставляя дернуться и обернуться. Девчушке не приходится долго ждать - ответом служит шквал снежков. Они смеются, бегая и преследуя друг друга. А Кэйа думает, что не хватает младшенького. А Тревкр остался на попечительстве Тартальи, впрочем как и отчёты. Малыш уже не спит целыми днями - идёт на поправку.

***

Прошло наверное пару часов, с тех пор как Кэйа просто выцепил старших, лезущих к Тарталье, детей и весело сообщил, что они идут гулять. Аякс снова нахмурился, улавливая сопение брата. Отчётов была целая гора, даже нет, это был целый Драконий хребет! Поэтому неудивительно, что когда он вновь отрывает взгляд от бумаг, то за окном уже чёрная, как смоль ночь. Он смотрит в окно, поначалу отрешённо, но затем взгляд фокусируется на маленьком катке, что находится перед домом. По сравнению с озером в лесу - это лужица, но важно ли это. Дети уже вовсю скользят по ледяной поверхности, а лезвия их обуви бликуют в свете луны. Кэйа пока лишь затягивает коньки. И вот он встаёт на лёд. Первые шаги его божества по льду неуверенны. На пробу Кэйа пробует толкнуться, чуть отклоняется, но будто поймав поток воздуха, подтягивается назад. Стоит, несколько минут просто наблюдает за тем как катаются дети. Те кружатся, то вместе, будто танцуя вальс, то по одиночке. А затем устают, просто катятся, практически не напрягая ноги. А Кэйа просто смотрит, не отрываясь, подмечая казалось бы каждую деталь, каждое движение, впитывая. А затем, дети уходят в дом, спустя какое-то короткое время. Тарталья остаётся незамеченным. Кэйа начинает прокатываться по катку, неловко поворачивая, пытаясь не улететь в сугробы. Тарталья пытается оторваться, дописать последний отчёт. Но он не может. Приходится признать, он изголодался, соскучился, просто побыть наблюдателем достаточно. Поэтому не долго думая парень, в чём было выходит на улицу. Пройдя пару шагов по серо-синему снегу Аякс вдруг понимает. Снег - сыпучие пески, ловушка. Как тогда. Как в первый раз Движения Кэйи всё увереннее, кажется, что он адаптируется мгновенно. На смену лёгким движениям приходят красивые развороты, изящные повороты. Техника сменяет технику, и практически каждая из них была высмотрена у Тони. Та, как маленькая снежинка парила по катку, так же беззаботно и красиво. Синевласый артистично выбрасыват руку в сторону сопровождая ей поворот корпуса. Сердце Аякса выписывает ровно такой же фантастический кульбит, который исполняет Кэйа. Неудивительно, что больше ничего не хочется, кроме как смотреть на молчаливый перфоманс. Музыка не нужна, тишина идеальное сопровождение, а луна - лучше прожектора не придумаешь. В её свете маленькие осколки льда, что разлетаются из-под лезвий коньков поблёскивают, слепят. Внутри неописуемый восторг, который кажется оборвал все связи внутри. Тарталья просто вспоминает свои слова: «Реки - это вены Снежной, вода в них буйная, тёмная. Бурлит, шипит, стримится по руслу вниз, к озерам - осколкам сердца Царицы.» - говорит Чайльд тогда, когда они сидят рядом с озером, прямо на снегу, вместе, смотря за тем, как река течёт всплесками, врезаясь в глыбы льда. И им обоим думается, что так же и судьба, двумя реками мчала их навстречу, а потом столкнула их в одно озеро. Застыв, сковав навеки вместе.