Прикосновенность

       Канада, Торонто, 1874 год.        Сидя на старом, скрипящем стуле, с которого пару лет назад я чуть не упала, я двигала своей рукой по холсту большой и толстой конной кистью, изображая бледно-голубое небо. В доме, кроме пошертывания кисти об ткань, ничего не было слышно. Разве что иногда поскрипывающий стул подо мною.        Прервав занятие, я молча положила кисть на свою старую, поколечанную прошлым работами деревянную палитру с давно почти засохшей маслянной краской, и, усевшись подальше, дабы посмотреть на процесс, глубоко вздохнула.        На душе было чувство пустоты, будто я начала писать не натюрморт стального кувшина с кружевными и гжельными узорами от Принца Эдуарда из ХVII века, присланный моему покойному отцу во время службы Канадской Революции в 1838 году, а серую и мрачную картину зимнего леса, веявшего злом и похотью.        Заметив, что красок у меня почти не осталось, я решила сходить в "Прилавок Мэри", потому что там продаются самые лучшие краски в Торонто, и в котором все материалы я покупаю уже 4 года.        Промыв руки и лицо, я надела плащ до бедер и вышла из дому, заперев дверь старым, золотистым ключом.        Прогуливаясь по улице умеренным шагом, я обратила внимание на лавку с различным ассортиментом чаев. Заместо продавца, которого я каждую неделю видела, сидел юноша, по видимому ее сын или внук. На этой лавке я все время покупаю свежий и насыщенный радостью глинтвейн, а иногда зеленый чай прямиком из Индии. Поэтому решила взять один пакет глинтвейна и протянула свою руку юноше с деньгами, умиротворенно и тихо проговорив:        — "Мне, пожалуйста, кулечек изысканного глинтвейна" Парень, слегка затерявшись, собрал своей длинной и оголевшей рукой пакет чая, протянул его мне, неуверенно сказав:        — "Вот, д-держите конечно" — пробормотал он. — "Вижу вы любите насладиться теплотой и атмосферой под горячую кружку чая, отрисовывая картины. Вы художник?" — слегка улыбнулся, все время посматривая моим глаза и руки.        — "Да, д-да? А как вы узнали?" — слегка засмутившись, ответила я.        — "Если вы недавно были за работой, то вероятней всего пятна от красок остались бы. У вас.. на запястье" — надсмехаясь, проговорил юноша.        Я посмотрела на свое запястье и резко убрала с виду и молча начала уходить, пробормотав тихое "Спасибо".        — "Стойте! Постойте!" — выпрыгнул парень из прилавка и схватил мою руку, притормаживая меня. —" Как вас зовут…?"        Неловко, и от стыда, мое лицо окрасилось в бледно-пастельный красный оттенок и я ответила, медленно отдирая руку.        —" Прошу прощения за мое невежество, Меня зовут. Ч-Чарли"        Парень слегка снова улыбнулся и осторожно взял деньги, словно пытаясь больше коснуться моей руки, затем молча вернулся в лавку, попутно смотря на меня. Я смотрела в его голубые глаза вслед и пошла дальше.        Этот парень был с яркими, как море очами. Меня это безумно восторгло. Его руки были утонченно-длинными. Я могла разглядеть каждую косточку, каждую вену на его руках ближе к кистям, которые в то же время красиво двигались. Красноватые конечности, будто замерзшие от холода и плавно суетящиеся локоны огненно-пылающего цвета, как закат или костер, почти как у меня. Это удивительно.        Купив краску и придя домой, я выпила глинтвейна в старом стеклянном стакане, посматривая на свою незаконченную картину, стоящую в углу комнаты, а иногда на исчезающую с каждой минутой солнце за горизонт, предвещая о смене времени, а точнее лучшего времени суток — ночи.