Плювиофил.

Под ногами хлюпает слякоть. Холодный ветер пронизывает все тело, укрытое от дождя кашемировым пальто. Тяжёлые облака нависли над головой, словно грозятся вот-вот упасть. Дорога на кладбище, где могила любимого, уложенная каменными плитами вокруг,с недавних пор, самая заветная дорога. «Слушай, Гук,» Эта интонация, всегда прежде чем ты скажешь что-то неожиданное, или задашь странный вопрос. «А ты знаешь сколько весят облака?» Я никогда не любил загадки. Но всегда любил облака. И дождь. «Угадай?» До сих пор не люблю загадки, потому что твои никогда не разгадывал. И ответы на твои вопросы не знал. Они были странными. «Ладно, я скажу. Мы не задумываемся об этом, но на самом деле — облака очень тяжелые. Крупное облако, например объемом в один кубический километр весит где-то тысячи тонн.» И облака теперь не люблю. «Но это совсем немного по сравнению с воздухом, он в том же объеме весит один миллиард тонн.» Хочется перестать дышать этим кислородом, который пропитан мыслями о тебе. Эти облака и воздух не тяжёлые, по сравнению с моими думами. Интересно, сколько весят мои мысли? Если бы у воспоминаний была цена, то мои воспоминания о тебе были бы бесценными. —«Ты лучшее что со мной было. Я люблю тебя.» Мне кажется, я вижу тебя во всех людях вокруг. Я явно схожу с ума. Видишь как я устал? Вчера в супермаркете я два раза тебя видел. Ты покупал кофе. Но ты не любишь кофе. Не любил. Так, я понял, что это не ты. Второй раз у кассы, когда столкнулись тележками с каким-то парнем. У него была стрижка, почти как у тебя. Взърошенные волосы. Наверняка мягкие на ощупь. Твои были мягкими. Мне нравилось зарываться в них пальцами. Я схожу с ума. В этом мире, я схожу без тебя с ума. Забери меня. Я прохожу мимо могил — везде надписи выцвели. Исчезли. Твое имя на каменной плите горит выгравированными буквами. Мне так кажется. Эти буквы сжигают мое сердце, как раскалённая лава. Вернись ко мне. Помнишь, как мы встречали рассвет, на крыше дома напротив, потому что оттуда лучше видно, чем с нашего? Помнишь, как смеялись над всей этой романтикой, потому что было очень банально? Помнишь, как целовались медленно, томно и быстро, как голодные звери, как мы любили друг-друга? Видишь, как я скучаю по тебе? Видишь, как бесконечно я люблю тебя? Я встаю у надгробия и смотрю на эту чёртову гравировку, и падаю на колени. И мокну, который раз. Потому что облака сговорились плакать вместе со мной над твоей могилой, и проливать на меня холодные слезы, каждый раз, когда я прихожу к тебе. Я обещал, что перестану плакать много раз, но сбился со счета на пятнадцатый. Я обещал, что забуду тебя — один раз, и сдался сразу же, потому что не мог себе этого позволить. Не мог оставить память о тебе. Ведь воспоминания о тебе бесценны. Хочется, чтобы небо рухнуло на меня и придавило вместе с этой невыносимой печалью и скорбью о тебе. Обещай, что никогда не оставишь меня. Я обещал. И ты обещал. Но мы не вечны. Трель телефона вырывает из мыслей и я прикладываю аппарат к уху, не стараясь игнорировать настойчивые гудки. Потому что бесполезно. Нас раскрыли. Как всегда. — Гук? Ты где? — ненавижу, когда он так делает. Как будто не знает, где я могу быть. — Ты лучше всех знаешь, где я. Неловкое молчание. — Ты проводишь на этом кладбище больше времени, чем дома. Может хватит? Начинается. — Слушай, Хосок, может мне лучше знать? Вне рабочее время я могу проводить где хочу и как хочу. Ты мне брат, а не няня. — Вот именно, — его голос становится грубым, — я твой старший брат, — подчеркивает он, —а это значит, я могу приехать и запихнуть тебя в машину. Кстати, Намджун тебя искал. У меня из ноздрей пышет паром, но не потому что на улице ноябрь, и на меня льет дождь, пока я сижу на земле. — Знаешь что, Хён, — уж было начинаю я, но моя гневная тирада прерывается коротким гудком. Блять. — Нет, ну ты видел!? — я встаю и смотрю на твое фото на надгробии, и нервно притопываю носком ботинка: по умолчанию жду ответ. — Это просто невозможно! Я успокаиваюсь глядя на твое лицо. Твои глаза такие красивые. Такие особенные. Пора прощаться. Снова. — Я так скучаю по тебе. Не ново. — Я так хочу обнять тебя. Это тоже. — Я так люблю тебя. Это было твоим любимым. Словно каждый раз, когда я это говорил, был первым. На меня дует холодный ветер, словно подгоняя к выходу, пока не приехал разозленный брат, который запихнет меня в машину. А возможно и Намджун, который всегда притворяется отстранённым и равнодушным. Щеки мёрзнут из-за слез, которые смешались с дождем. Это тоже не ново. Ты не раз видел мои слезы.Но раньше я никогда не плакал от боли. Я отправляю воздушный поцелуй, словно ребенок, и улыбаюсь, вспоминая твою очаровательную улыбку. Надеюсь он долетит до тебя. А остальные? Они долетели? Я поворачиваюсь спиной к твоему имени, и сердце пронзает острая боль. Словно тысяча ножей. Боже... который раз все внутри сжимается от несуществующих спазмов? Спаси меня. У ворот стоит машина. Помнишь как мы занимались любовью на заднем сидении? Я оставил ее, потому что там фантомно твой запах. Его нет, как и тебя.. Но я же говорил, что я явно схожу с ума. Завожу машину и выезжая на трассу, я практически сразу набираю высокую скорость. Признаться честно, я много раз хотел покончить собой. В машине, в которой мы занимались сексом каждый раз, когда не могли дотерпеть до дома, в которой ты часто засыпал. Знаешь, все связано с тобой, так или иначе:спрыгнуть с крыши, где мы наблюдали рассвет; утопиться в ванне, где мы вместе принимали душ, спрыгнуть с моста, на котором мы признались друг-другу в вечной любви. И опять, смеялись и любили. До города совсем немного. Проезжаю мимо старой школы — в подобной я когда-то учился. Жаль, что те знания мне не пригодились. Жаль, что никто не научил как жить без тебя. Как смириться с этой потерей. Тишину в машине и ворох мыслей в моей перманентно свинцовой голове прерывает эта доставучая мелодия мобильника. Мельком поглядываю на дисплей и включаю гарнитуру. — Алло? Да, Намджун. — Чонгук, ты опаздывешь, — этот тон, от которого у любого пошли бы мурашки. Не знаю, почему я исключение. Просто абсолютное равнодушие ко всему засело в голове. — Я уже еду. — Хорошо. Жду. Выезжаю на главную дорогу, потом светофор, повернуть налево, ещё поворот, светофор, потом ещё раз направо, через мост и виднеется офисное здание компании брата, и его партнера Намджуна. Наверное я смогу проехать всю дорогу с закрытыми глазами. Я бы сделал резкий поворот и вписался бы в столб, а может и в дерево. «Слушай,Гук, а ты знаешь каким было самое нелепое самоубийство?» Вопрос и правда был странным, ещё странным был мой ответ, по сравнению с твоим. «Если человек отпустит того, кого любит, зная, что это причинит ему смертельную боль.» «Не-е-ет.Один человек сел в машину,на холме, привязав к шее веревку, а другой ее конец примотал к стволу дерева, и тронулся с места.» Я сразу понял, что было дальше. «Очень гуманный способ лишения себя жизни. Согласен?» Не согласен. Отнюдь не этот способ самоубийства гуманный. Потому что мой ответ был верным. Мне кажется, что я погружаюсь в мысли слишком глубоко. Ибо до меня поздно доходит, что когда видишь перед своей машиной, которая едет на высокой скорости, движущийся объект, нужно резко давить на газ. Мои рефлексы атрофировались, судя по тому, что всё-таки сбив взявшегося из ниоткуда человека, я делаю резкий поворот, и моя машина удачно въезжает прямо в желанный фонарный столб. Первое что отдает болью — голова. Не знаю, что у меня разбито и где, но словом, мне больно. Чувствую, как по виску течет что-то теплое. Прошло несколько часов или несколько минут? Спустя секунды, расплывшиеся разум и зрение собираются в кучу и до меня доходит. Человек. Я сбил человека. О Господи! Я пытаюсь сдвинуться с места, но ничего не выходит. И приняв несколько попыток, я с трудом открываю дверь машины и валюсь на асфальт. Какой же он холодный и мокрый. Приводит в чувства. Вспомнил твою нелепую историю. И то, как мы занимались сексом на заднем сидении машины, которую я только что разбил. Не очень вовремя, но какая же, черт возьми, ирония. Лучше бы я умер. Почему я не умер? А жив ли тот человек? Я хватаюсь за сломанную дверь машины и встаю приложив к этому огромные усилия, потому что кружится голова и ноги меня еле держат, особенно правая отдает резкой болью, чтобы обойти ее и посмотреть на человека, которого я сбил. О Боже.. я убил его?.. Осознание плачевности ситуации приходит медленно, пока я не вижу окровавленного парня, который лежит посреди дороги. Люди начинают останавливать машины и подходить к нам. Какие-то странные, видимо напуганы и взволнованы, даже скорую не вызывают. — Кто-нибудь, вызовете скорую! — кричу я им и начинается мельтешение в небольшой толпе. Я проверяю пульс, но даже не надеюсь, что его сердце ещё бьется. Но оно бьётся! О Господи! Оно бьётся! Мои руки дрожат неимоверно. Они в крови, как и лицо этого парня. Я вглядываюсь в его черты и сердце замирает. Он дышит еле-еле и открывает свои налившиеся красным глаза и смотрит пронзительно. А потом издает какие-то хрипы, которые складываются в буквы и слово, отчего у меня мурашки по телу. А точнее, имя, отдаленно знакомым голосом. Мое имя.. — Ч-Чонг..гук.. «Гук-и, я в интернете читал, что у человека во всем мире есть около семи двойников. Интересно, это правда?» — ..Тэхен? Правда.