Плювиофил.

«— ..вот ты, плювиофил?» Я слегка недоумеваю. Кто это? « — Плювиофил, Чонгук, это — человек, который ...» Я просыпаюсь. Я не помню. Первое, что я чувствую придя в сознание — чье-то присутствие. Открыв глаза, яркий свет ослепляет меня. Судя по запаху, я в больнице. В воздухе витает аромат лаванды, разбавленный медикаментозной вонью, чтобы человек чувствовал себя «как дома». Теплое прикосновение к руке ощущается еле-еле. Только когда приходит ясность в голове и чувствительность, понимаю что все тело болит, словно его разбили, а потом собрали по кускам неправильно и небрежно. Я шевелю конечностями и фокусирую взгляд. Точно, я в больнице. — Чонгук?.. Боже. Ты пришел в себя! Нужно позвать врача. Хосок кричит или мой слух обострен и мне так кажется? В горле сухо как в Сахаре. Благо, брат у меня не дурак и первым делом подаёт стакан воды, с прикроватной тумбы рядом. А потом выходит в коридор, и возвращается с мужчиной в белом халате. Я допиваю до дна, чувствуя,как холодная жидкость стекает по пищеводу, наслаждаясь каждым глотком и отдаю стакан. Жду, пока врач закончит осмотр, сделает запись в карте и поговорив с братом о моем состоянии уйдет. Поставив стакан на место, брат складывает руки на груди и выжидающе смотрит на меня. Честно говоря, становится не по себе. — И что это было? Как будто я знаю, что это было. — А что это было? — спрашиваю охрипшим голосом. — Это была авария. Парень хотел совершить самоубийство, и бросился под машину. К счастью, твоей вины в этом нет. Так что не волнуйся. — Тогда какой ответ ты хотел услышать от меня на свой вопрос? — задаю вполне логичный вопрос. — Блять, не знаю, — он вспыхивает, — что если бы ты умер? Тебя совсем не тревожит, что у тебя сломаны ребра, нога, рука, сотрясение мозга, мать твою? — Я пришел в себя пять минут назад и очень плохо соображаю. Не знал, что ты меня так "любишь".. — благо, хватает сил поднять пальцы в жесте ковычек и ядовито ухмыльнуться. А потом закрыть глаза, а потом снова резко открыть, потому что: — А где тот парень? Что с ним? Он выжил? Сколько я был в отключке? — После реанимации вас обоих отвезли в Государственный Госпиталь. Ты был в реанимации два дня, а когда тебя перевели в обычную палату, я перевез тебя в частную клинику. Мы на окраине Сеула. Здесь воздух свежий и чистый, поправишься быстрее. Со дня авари прошло пять дней, твое состояние стабильное. Я оглядываю свою палату, и закатываю глаза. Какая разница, где лежать? Там или тут. Огромная кровать на которой я лежу занимает почти треть большой комнаты, справа от нее тумба, слева медицинское оборудование, напротив мягкая кожаная мебель и журнальный столик. За окном виднеются верхушки деревьев. — Тот парень жив? — повторяюсь, потому что брат не спешит отвечать. — Он был не в лучшем состоянии. Но он сам виноват. Если уж выбирать способ покончить с собой, то нужно подходить к этому вопросу основательно и учитывать все факторы. Место, время и самое главное — способ. Было опрометчиво бросаться под машину, не будучи уверенным в том, что он умрет. Я слушаю брата очень внимательно, и удивляюсь его хладнокровности. — И что с ним теперь? — давлю ещё сильнее, и мысленно делаю заметку навестить его, потому что, черт возьми, он назвал мое имя, он был похож на Тэхена.. на моего Тэхена. — Не знаю, — Хосок нервно дёргает плечом и встанет у окна, доставая из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет и зажигалку. — А ты чего такой дерганый? Даже закурил, — разговаривать получается с трудом, но трепать нервы брата — это лучшее для меня лекарство. — Намджун тебя навещал все эти дни. Эти слова выбивают воздух и сбавляют всю спесь. Потому что, зачем Намджуну меня навещать? Он всего лишь мой начальник. Я всего лишь его подчинённый. — Зачем? — теперь уже нервничаю я. И не понимаю почему. — Пролежишь в больнице недельку, а потом я заберу тебя домой. Я начинаю злиться ещё сильнее и дергаю рукой, отчего боль пронзает всё моё тело. — Ты мне не мамочка, хватит мной распоряжаться! У меня есть своя квартира, в которую я вернусь, как только смогу встать — рявкаю я, нервно поглядывая на брата. — А ты чего такой дерганый? — повторяет он за мной мои же слова. Туше. Всё-таки одна кровь в жилах течет, — отец купил тебе большой дом, дорогую машину, все о чем может мечтать человек. А ты ездишь на старой БМВ и живёшь в коморке. Ты видишь, что нравишься Намджуну, и он к тебе не равнодушен минимум, но ты все равно не можешь забыть Тэхена. Ты уже путаешь других людей с ним! — Зачем приезжал Намджун? — уже более спокойно спрашиваю я, игнорируя последнее предложение. Но вместо того чтобы ответить нормально, брат продолжает читать нотации: — Ты понимаешь, что не смотря на все твои выкидоны и эмоциональную нестабильность он принял тебя на работу и поддерживал тебя во всём? Ты должен быть благодарным, за то что он был твоей поддержкой и опорой. Я конечно ни на что не намекаю.. — Я отчётливо вижу, что ты как раз таки намекаешь. В ответ на все услуги я должен признаваться ему в любви? Я люблю Тэхена, и я буду предан только этой любви. Я никого не просил быть мне ни опорой, ни поддержкой. Ни тебя, ни тем более Намджуна. Понятно? — прерываю я поучительную тираду брата и пытаюсь привстать, но не получается. — Успокойся, тебе нельзя шевелиться, пока ребра не заживут. Запомни мои слова. Я сейчас уезжаю, приеду завтра вечером. Тебе нужно отлежаться и прийти в себя. Глаза закатываются сами собой. — Чонгук, тебе не 15. Тебе 25. И ты взрослый мужчина. Порой приходится мириться со всеми потерями и жить дальше. Иногда — это во благо. У меня просто нет слов. Я то открываю, то закрываю рот, не в силах подобрать выражение. — То есть, ты хочешь сказать, что моя потеря мне во благо? Да я бы бомжом стал, лишь бы не терять Тэхена. Я бы все на свете отдал, чтобы здесь стоял он, а не ты, ни Намджун. Вы ни доли того что он для меня делал ни сделали, и не сделаете никогда. Горло жжет. Лёгкие и ребра нещадно болят. Но я скорее изнутри сгорю, чем буду молчать о том, что так мучает меня по сей день. — Ты небось рад, что Тэхен погиб? Рад, что его теперь нет, и я буду сосредоточен на своем будущем. Не так ли? Хосок молчит и смотрит своим пронзительным взглядом. Мне кажется, что я задыхаюсь. — Пожалуйста, уйди Хосок. Можешь не приходить. После выписки я уеду домой. Намджуну передай то же самое. И мне плевать, что меня уволят. Я закрываю глаза и отворачиваюсь от брата, прислушиваясь к бешено колотящемуся сердцу. Все внутри сжимается. В какой-то мере Хосок прав. Он даже не стал оправдывать себя, а заступился за Намджуна. Мне нужно продолжать жить. Но как я сделаю это, если в тот день, когда тебя схоронили в холодной земле, во мне все погибло? Слышу хлопок двери. Уходит единственный близкий человек, который остался у меня, потому что я сам его прогнал. Ещё до моего рождения мой отец и дед построили свой бизнес — строительная «Чонын Corp » компания на имя моего умершего деда — Чон Чонына, который так и не увидел их общую победу, когда наша семья поднялась по социальной лестнице вверх, на ряду с государственными чиновниками. У отца было трое детей — я и двойняшки Хосок и Давон. Я был младше всех и был самым избалованным из нас троих. Оттого что мать умерла во время родов, когда рожала меня, я так и не получил материнскую любовь и ласку. Чрезмерная любовь со стороны отца приносила не самые свежие плоды и я вырос эгоистичным и заносчивым. Ведь всегда был отец, который заступится за меня, а я очень умело пользовался. _//Flashback// — Бей сильнее! В живот! — Сенджин замахивается и бьёт лежащего на земле паренька в низ живота. Не знаю почему, но это вызывает во мне поток смеха, и я ни секунды не сдерживаю свои эмоции. Я сажусь на корточки рядом с полудохлым очкариком и наклонившись поближе к его покрасневшему лицу, которое я щедро разукрасил синяками, плюю ему в лицо. Я не знаю зачем. Не знаю, за что. Просто мне нравится. Нравится гонять парней из класса, как шестёрок. Нравится чувствовать власть. — О Боже.. что..что вы делаете? — слышу писклявый голос со спины и встав я разворачиваюсь. А там ты. Большие глаза налитые слезами и кулаки сжимающие лямки рюкзака твоего друга, который лежит на земле весь в крови с отбитыми почками, наверное. — Он задел меня, когда проходил мимо. Надо под ноги смотреть, согласен? — я отворачиваюсь о тебя, и отбиваю последний удар. Несильно. Мыском ботинка прямо в челюсть. Ты вскрикиваешь и жмуришься опустив голову а твои светлые пряди путаются в ресницах. Так красиво. На тот момент мне плевать , что он был одним из твоих друзей-одноклассников. Месяц спустя меня мучает совесть. Через несколько, мне очень жаль, потому что тогда уже, я беззаветно в тебя влюблен. Тебя покинули все друзья, потому что практически с того дня, на протяжении месяца, я велел их избивать, из-за чего ты остался один. Ты меня ненавидел. Я тебя любил. Не знаю, что за маниакальное влечение у меня к тебе было. Но оно всегда было. Оно так и осталось. Я тебя обожал, и хотел чтобы оставили все, чтобы остался только я, и никто не смел подходить ближе, чем на метр. Я хотел, чтобы ты меня обожал в ответ. Но ты меня лишь боялся. И все так же ненавидел. Очень эгоистично с моей стороны, не так ли? Ты замахиваешься для удара, который я точно вынесу, потому что смогу все вынести от тебя, и забиваешься в угол туалета, где я нас запер. До сих пор не могу забыть твои напуганные глаза. Твой взгляд ищет выход, но то и дело натыкается на меня. Продвигаюсь ближе, путей для отступления нет, и ты зажмуриваешься крепко-крепко и тихо-тихо выдаешь то, что ломает меня окончательно: — Сделай это быстро. А лучше сразу убей, я ненавижу боль и несправедливость. Я останавливаюсь на минуту, и перед глазами промелькает вся школьная жизнь за последние месяцы.Каждая драка, где я избивал любого, кто на тебя посмотрел. Каждый болезненный стон и крик. Каждый твой напуганный взгляд. Я смотрю на тебя шокировано, не понимая, когда это я стал таким чудовищем, что ты меня боишься, и просто.. обнимаю тебя. Неожиданно для нас обоих. Ты удивлённо распахиваешь глаза, и весь дрожишь в моих руках не зная куда деть свои ладони. Они ледяные. Я прижимаю их к груди, и кладу руку на твой затылок, массируя его. Спустя время ты перестаешь дрожать, и чуть отстранившись с непониманием смотришь в мои глаза. В них застыли бриллиантовые слезы и страх в перемешку с болью. Я смотрю зачарованно, и понимаю, что становлюсь утопленником, который не желает быть спасённым. Ибо тонуть в твоих глазах — это самая желанная погибель для меня. _//And Flashback// Дни проходят мучительно долго. Солнца не видно уже почти неделю, а вместо него идут дожди. Я люблю дождь и сырую погоду. Очень банально, но я сравниваю себя с птицей, которую заперли в клетке. Мне правда так кажется. Хосок приехал на следующий день и поговорив с врачом сразу уехал, а с того дня ни слуху, ни духу. Хотя, у меня нет с теперь мобильника, но как сообщил мой врач — машину скоро прикатят к клинике. Из головы все не выходит тот пострадавший. А точнее, самоубийца, который очень был на тебя похож. Откуда он знал мое имя? Он специально бросился именно под мою машину ? Иначе в чем смысл? Я все это узнаю, только если навещу его. С этими мыслями я меняю белую сорочку на свои рубашку и костюм, приглаживая рукой непослушные пряди. С рукой все в порядке, но нога немного побаливает. Врач выписывает таблетки и курс дальнейшего профилактического лечения, и отдает бумажки, после чего, я поспешно удаляюсь из палаты, желая навсегда распрощаться с этим местом. Только выхожу из больницы на передний двор, где должна быть припаркована моя машина, я останавливаюсь словно прибитый к земле. Потому что на парковке стоит не моя машина, точнее, теперь моя машина, но не та, с которой связаны горькие воспоминания. Под струями холодного дождя красуется БМВ Х6 М темно-пепельного цвета, и из нее выходит высокий молодой человек, и поздоровавшись передает мне ключи от авто. Тяжело вздохнув, я сажусь в машину рассматривая салон. На панели лежит новый телефон, а на его дисплее уведомление. Сообщение от Хосока. «Я помню, что тебе нравилась твоя машина, но она не подлежала восстановлению. И поэтому, я подумал, что тебе подойдёт хотя бы эта. Нужные номера уже сохранены на твоём телефоне. » Надо бы написать хотя бы «спасибо», что я и делаю, после чего отправляюсь в путь. Маршрут — городская больница в центре Сеула. Дорога занимает почти полтора часа, и я по пути заехав в кафе, покупаю кофе и еду дальше. В этой больнице воняет ещё сильнее чем в той клинике, и людей намного больше. Спросив у администратора номер палаты на имя пациента, которое я выведал у брата, предварительно оказавшись в шоковом состоянии от сходства его имени с именем «Тэхен» я поднимаюсь на третий этаж и иду по коридору. Дверь палаты 247 словно горит красным по краям — предупреждает об опасности. Но «Чхве Таен» не опасен для меня, он хотел покончить с собой, а не со мной, хотя в результате, в больнице оказались мы оба. Я задерживаю дыхание на полминуты, пытаясь унять бешеное сердце, и тихо стучу, а ответ — только через двадцать пять секунд, приглушённым голосом «войдите». Я толкаю дверь, а потом захожу в палату. Меня окутывает невероятное чувство ностальгии и мнимого спокойствия, потому что внутри все сжимается, потому что глядя в эти глаза я тону. «Плювиофил, Чонгук, это — человек, который ...» Почему я не помню, Тэхен? — Ну здравствуй, Плювиофил. Наконец-то я нашел тебя.